the happy ending will come.

Монотонный стук тугих клавиш печатной машинки заглушил звонок телефона, который моментально был проигнорирован. Затем ещё один. И ещё.  На третий раз терпения уже не осталось и рука сама рывком метнулась в сторону телефонного аппарата, срывая его с рычага.  – Алло? – раздражённый голос, слегка хриплый из-за долгих перерывов в общении, раздался в стенах захламлённой комнаты.  Разговор предстоял недолгий, но это не означало, что от того более приятный. В принципе, такой же, как и все остальные – вялый, сухой, переполненный исключительным желанием выгоды. Но за те несколько минут, что Майк провисел на линии, его жизнь успела круто измениться. Странно, но ещё с утра, лёжа в кровати, он и представить себе не мог, что уже через какие-то пару часов ему выпадет шанс разнообразить свою серую рутину. Ощущение было такое, что подобный шанс выпадает и вовсе один раз за всю жизнь. Словно благословение. Хотя в его случае это скорее было проклятием. – Да, хорошо, я Вас понял. Да. Хорошо, спасибо, до свидания. Возвращая трубку на место, молодой человек стянул очки с лица, кладя их на стол, чтобы сдавить переносицу пальцами. Закрывая глаза и неровно выдыхая, осознавая, на что он только что подписался. Но начать стоит с того, кем Майк Уиллер является теперь и как сложилась его жизнь после окончания школы, которое, казалось бы, было совсем недавно, но на самом деле с тех пор прошло уже несколько лет. Несколько мучительно долгих лет.  Майк закончил школу без особого отличия. В принципе, как и все его друзья, с которыми он провёл, как ему самому казалось, целую вечность. С ними же окончил, не без труда, школу, и с ними же прошёл тот длинный путь, полный необъяснимой мистики и адской жути. От странных потусторонних явлений и подвергнутых их влиянию людей каждому из их небольшой компании досталось немало. Каждый из них, скорее всего, до конца жизни будет хранить на подкорке своего сознания те болезненные воспоминания, что оставили им минувшие годы, полные боли, ужаса и самопотери. Особенно сильно их будет терзать чувство утраты, возможной, как у самого Майка, вины и скорби по ушедшим. По жертвенной Джейн, отдавшей свою жизнь за их свободу.  Эти чувства никогда не покинут Майка. Мысли о том, что всё могло быть по-другому и что такого финала можно было избежать, никогда не покинут его голову. Чувство вины будет с ним всегда. Будет сжирать изнутри. Чувство отчаянной тоски и боли внутри будет с ним до гробовой доски, ныть и извиваться в агонии где-то под рёбрами. Эта ноющая тупая непрекращающаяся ни на секунду боль была с ним и на вручении аттестатов, пускай он и старался радостно улыбаться во все тридцать два. Пускай он старался радоваться каждой минуте, проведённой с друзьями, поддерживать их, не смотря ни на что. Пускай он просто старался жить дальше. Они же смогли. Все они, спустя целых восемнадцать месяцев, смогли принять и отпустить случившееся, простить себя за то, что не смогли сделать тогда в силу тех или иных причин. У них получилось. Почему же он не может сделать то же самое? Почему грызня внутри не прекращается ни на секунду, заставляя жить ложными сценариями, продолжать фантазировать с надеждой о том, что Джейн жива. Где-то там, далеко отсюда, на краю земли даже возможно, но жива. Живёт свою спокойную, размеренную и тихую жизнь. Ту, о которой мечтала с детства и ту, которую заслужила больше всех остальных. Особенно больше самого Майка. И даже когда внутренний голос, взывая к разуму, твердил, что всё это не правда и не может ей быть, что Джейн безвозвратно мертва, потому что ни один человек, даже со сверхспособностями, не смог бы выжить в той ситуации, Майк продолжал бороться с ним, отнекиваться, верить в свои детские и наивные мысли. Верить в их неизменную правдивость. И от этого, на самом деле, становилось ещё больнее. На контрасте с остальными людьми, особенно Хоппером, Уиллом и Джонатаном, Майк выглядел жалко. Они смогли отпустить её, будучи буквально её семьёй, а он – нет. И никогда уже не сможет. Как никогда не сможет простить себя. Простить себе всё то, через что он заставил пройти Джейн, которая, к слову, была его девушкой большую часть времени, что они знали друг друга. Конечно, он делал всё это не нарочно. По незнанию, по неопытности. Во всяком случае, так ему было проще воспринимать всё то, что было между ними до самого конца. Оправдывая себя подобным образом, он облегчал себе состояние как мог. Он предпочитал не вспоминать о том, что так и не ответил на её последнее «я люблю тебя» в тот день.  Может быть, и даже скорее всего, не незнание и не неопытность были всему виной. И где-то в глубине души Майк всегда догадывался об этом. Знал подсознательно, что причина кроется в другом. Гораздо глубже и болезненнее. И думать о том, чтобы сорвать этот пластырь и расковырять рану под ним, было непомерно страшно.  Поэтому он выбрал продолжать тешить себя ложными надеждами. А заодно и своих друзей. Ведь в тот же день, как они официально перестали быть школьниками, компания отправилась в последний раз провести время у него в подвале. В последний раз сыграть в их самую любимую игру. В последний раз услышать его истории. В том числе и о Джейн. А также и о себе самих.  Майк, будучи достаточно изобретательным, чтобы придумывать свои тексты и сюжеты, но недостаточно смелым, чтобы озвучивать свои реальные мысли, поделился по просьбе Макс с каждым из них тем, как он видит их дальнейшее будущее. В тот день он рассказал им самые, по его мнению, благоприятные для них сценарии, в красках представляя себе каждый из них, но проговаривая вслух лишь ключевые моменты. И кто бы тогда мог подумать, что через время они все обретут реальное воплощение в жизни. По его словам, Лукас и Макс будут вместе до конца дней своих, счастливо проведут это время и навсегда останутся неразлучны. И через два года они поженились. Он был свидетелем на их свадьбе, сидел в первом ряду вместе с остальными и старался не проронить ни слезинки сквозь подрагивавшую улыбку. В его представлении, Дастин будет усердно учиться и поступит в колледж своей мечты, построит в дальнейшем блистательную научную карьеру. Несколько месяцев спустя Майк получил новость о том, что его друг учится на направлении, о котором мечтал с детства, продолжая при этом поддерживать связь со Стивом, с которым они, по счастливой случайности, снова живут в одном городе. Майк не упоминал этого в своём «пророчестве», но думал об этом, пока озвучивал его. Он представлял себе для Уилла... Боже, он правда изо всех сил старался не выдать дрожь своего голоса в тот момент, когда говорил о Уилле, его возможной жизни за пределами Хоукинса. Его веселье без него, когда вместо Майка рядом окажется кто-то другой. Кто-то, кто будет смелее, решительнее, обходительнее и теплее него самого. И Майк правда старался смотреть в лицо друга ясным взглядом, стоя в зале аэропорта вместе с остальными. Правда старался сжимать Уилла в последних объятиях не так сильно, как хотелось бы. Чтобы не отличаться от других. Чтобы быть как все, ведь это то, к чему он так стремится всю жизнь.  И к чему пришёл в конечном счёте, потеряв всё. Все, кем он дорожил больше всего на свете, разъехались по другим городам и даже странам, и теперь живут совсем другую жизнь, громкую и яркую. Те, кого он так сильно любил и не хотел отпускать ни за что на свете, теперь либо покоятся в сырой земле, либо радостно смеются на другом конце страны, вжимаясь в тело кого-то другого. Кого-то, кто не он.  Ведь в тот прощальный игровой вечер он так и не смог рассказать про свою концовку. Про то, как в дальнейшем сложится его собственная судьба. Потому что уже тогда знал, что ничего хорошего его не ждёт. Знал, что впереди только пустота, холод и одиночество огромного дома его родителей, который достался ему в наследство. С расчётом на то, что живя в нём, он сначала закончит колледж, а потом найдёт работу, женится и уже не будет жить под его крышей один. Как минимум жителей станет четверо. Как минимум. Но Майк останется один. В колледж он, конечно, поступит, но бросит обучение на втором курсе. Он выберет затворничество, окружит себя бумагой, чернилами и скомканными вырванными страницами. Он выберет быть писателем, уткнувшись в печатную машинку в тот же день, когда последние из его близких покинут Хоукинс. Город, в котором они все выросли и в котором остался только он один. Он и его работы, по большей части призванные заполнить собой разверзшуюся пустоту. И подобным образом он провёл пять лет жизни. Наверное, за это время все его друзья успели отучиться и встать на ноги, а он, продолжая цепляться за прошлое, окунался с головой в текст изо дня в день. Окутанный дымкой детских воспоминаний, с тяжёлой после тысяч бессонных ночей головой и странным привкусом на языке после кофе, смешавшегося с остатками алкоголя. Он задался целью, ещё давно, в самом начале своего пути саморазрушения, вспомнить всё, через что он и его друзья прошли, и выплеснуть всё на страницы его будущей книги, в которую соберёт всю свою пролетевшую за миг жизнь. Но Майк не учёл только того, что воспоминаний окажется слишком много, а в добавок к его многословности... в общем, одной книгой обойтись не удастся как не крутись. Поэтому, уже через три года безустанной работы, он был готов к публикации первой части. Первой, но далеко не последней. И да, Майк правда хотел опубликовать свой труд. Хотел, чтобы люди узнали о том, через что им пришлось пройти. Узнали о тех, благодаря кому они сами до сих пор ещё живы. Хотя бы в виде глупого фэнтези романа, но узнали. Пускай для них это всего лишь выдумка, пускай. Пусть думают, что всё это нереально, так проще. И он отправил рукописи в одно из издательств, благополучно забыв про них до того момента, пока ему не пришло ответное письмо о том, что рукопись приняли и отправили в редакцию. А затем и в печать. И вскоре молодой мужчина начал видеть обложку своей книги в каждом книжном магазине, в который заходил по привычке. На каждой витрине. И, надо сказать, слава и известность, что принёс ему выход романа в свет, не одурманили его разум. Майк не придавал этому никакого значения, считая, что это лишь побочный эффект. Что его задача всё ещё ждёт своего завершения, поэтому он продолжал писать. Оставшиеся два года от указанного срока он снова провёл за кропотливой работой, мешая кофейную гущу с антидепрессантами. После публикации его имя прогремело на всю страну, огласив его в одной строке со словосочетанием «гениальный писатель нового времени и его революционный роман». Майк не был рад этому. Но никто его в этом капиталистическом мире не спрашивал. На нём, как и на его работе, стали наживаться все, кому только не лень. Его звали на всевозможные мероприятия и интервью. Он каждый раз ловко увиливал от приглашений. Его дом периодически атаковали репортёры и просто неадекватные фанаты. Он умудрялся успешно отбиваться, при этом продолжая сохранять свою какую-никакую анонимность. Он, вроде как даже успешно, продолжал жить жизнью, к которой привык или к которой успел привыкнуть. Пялился в потолок по ночам вместо сна, каждое утро смотрел на себя в зеркало и привычно отшатывался от собственного отражения, видя в нём своего отца, посещал стабильно раз в неделю психотерапевта. Был в своём родном городе ничем не приметным парнем в странного вида очках и потёртых свитерах, из-под которых торчала всегда одна и та же белая рубашка. До одного дня, когда чёрт дёрнул его снять трубку. Майк догадывался, естественно, что ничего хорошего он на том конце провода не услышит, но зачем-то всё равно ответил на звонок. Он знал, но всё равно согласился принять участие в каком-то дурацком интервью, ради которого придётся переться аж в сам Нью-Йорк. Знал, но всё равно сделал всё неправильно. Как всегда.  И сейчас, сидя в своём кресле за рабочим столом, в своей душной комнате под самой крышей, молодой мужчина судорожно соображал, что ему теперь делать. Понятное дело, что дать заднюю уже не вариант, так как интервьюеры довольно известные и влиятельные люди. Будет хуже для него же отказываться, особенно с учётом того, что он ещё планировал издаваться в дальнейшем. Но лететь в такой огромный город, как и в принципе вылезать из своей отшельнической раковины ему не хотелось. Одна только мысль об этом уже вгоняла его в настоящую панику, заставляя обдаваться потом. Руки леденели и начинали дрожать, когда он начинал представлять себе, как сидит в ослепительно белой студии в центре города, а напротив него целая съёмочная команда, с камерами и бьющими в глаза лампами. Как отвечает на неудобные вопросы, как это обычно бывает, никак не связанные с его деятельностью или вышедшей книгой, как увиливает от ответа и как в конце концов начинает болеть голова от напряжения. Боже, ну почему он не проигнорировал эти настойчивые звонки? Теперь как минимум на месяц ему придётся бросить всякую работу, чтобы смочь спокойно улететь в Нью-Йорк на неделю. Чтобы смочь корчить из себя невесть пойми что на глазах тысяч людей. Просто какой-то ночной кошмар.  Всякое желание добивать очередную главу пропало на корню. Поднявшись из-за стола, молодой человек, разминая затёкшее за часы беспрерывной работы тело, понял, что от всей этой нервотрёпки у него пересохло в горле. Покидая стены своего рабочего кабинет, он же его спальня и просто единственная обитаемая комната в доме, Майк отправился на кухню. На улице давно стемнело. Спустившись на первы этаж, он впервые за несколько часов глянул в окно, сталкиваясь с иссиня-чёрной темнотой улицы по ту сторону стекла. Удивившись тому, что всякие журналюги имеют наглость звонить в такое время, Майк открыл кран с ледяной водой. Её шум быстро прекратился и полный стакан отправился на кухонный стол, дожидаться, пока парень сходит в ванную за таблетками, про которые благополучно забыл. Он бы и дальше не вспоминал про них, если бы не навязчивое желание наглотаться чего покрепче, запив всё при этом чем-то сильнее обычного пива, чтобы после этого больше вообще никогда ни о чём не вспоминать и не забывать. Да, пожалуй, если бы в пятнадцать лет к нему кто-нибудь подошёл и рассказал о том, как через несколько лет будет выглядеть его рутинная жизнь, он бы, наверное, не поверил. А может просто не захотел бы верить, зная в душе, что это всё равно неизбежно. А с учётом того, что подобного рода мысли посещали его периодически на протяжении всей жизни, может быть, воплотил бы их наконец в реальность ещё раньше, тогда, в двенадцать. За окном начался дождь. Застучав по карнизам, он наполнил пустующий больше чем на половину дом хоть какими-то звуками. Дом, который явно великоват его владельцу, вернувшемуся в свою комнату-каморку, закрыв за собой дверь. Взгляд невольно скользнул по стене, натыкаясь на то, что Майк видит каждый божий день, но только сейчас до него стали доходить старые смутные воспоминания, связанные с этим предметом. Подходя ближе к столу, на стене над которым висела старая многострадальная картина, молодой мужчина, оперевшись на него одной рукой, второй потянулся к рисунку. Аккуратно, чтобы ничего не повредить, он коснулся его дрожащими пальцами, с тихим характерным шорохом проходясь ими по застывшим давным-давно краскам. Странно, но не смотря на то, что эту картину попросила нарисовать для него Джейн, она всегда ассоциировалась с Уиллом. Возможно, из-за того, как она появилась в его жизни, будучи использованной как своего рода метафора на него и на их с Джейн отношения, исходившая от Уилла. А может в глубине души Майк просто всегда мечтал, чтобы она ассоциировалась именно с Уиллом, потому что за всю жизнь он был единственным, к кому Майк испытывал по-настоящему сильную, искреннюю любовь. И отнюдь не платоническую, которой, как оказалось, всё это время являлась их любовь с Джейн.  Закрывая глаза и отдёргивая руку от полотна, будто оно обожгло её, Майк сел на кровать, зарываясь руками в растрепавшиеся, вновь, как тогда, слегка отросшие волосы. Уилл. Его первый друг и по совместительству первая любовь. Первая и, как он в дальнейшем понял, единственная. Уилл был тем, с кем он не боялся быть собой. Во всяком случае до того момента, пока не начал задумываться о том, кем он сам является. Был тем, кто независимо не от чего был добр к нему, заботлив. Был тем, кто любил его так, как не любил его, как казалось, никто. Особенно он сам. И Уилл был тем, кто прощал Майка так, как он никогда бы не смог простить самого себя. И так было всегда. Иногда Майку казалось, что он знает своего друга с самого рождения. Хотя он и знал прекрасно, что они познакомились только в детском саду. Но факт того, что начиная с самого первого дня и до самого его последнего переезда, они почти неразрывно были рядом, давал ему повод думать о том, что их дружба зародилась ещё задолго до первой встречи. И Майк хотел верить в то, что она длится по сей день. Даже если они не поддерживают связь уже несколько лет. Даже если теперь Майк понятия не имеет чем живёт его друг, где он сейчас и кто сейчас рядом с ним. Он не знает теперь о Уилле ничего. Не знает, думает ли его друг о нём до сих пор, вспоминает ли. Задумывается ли о нём так же посреди ночи, как он сам? Любит ли он его до сих пор? Ведь раньше любил. И Майк знал об этом. Знал о нём. Но его смелости и ума хватило лишь на то, чтобы сказать ему о том, что они «лучшие друзья». Боже, как это было глупо! Просто невыносимая тупость, убившая, как Майку теперь казалось, всякую надежду в сердце Уилла, задушив попутно и все его чувства к нему. Ненависть к самому себе вскипала в крови молодого человека всякий раз, когда он вспоминал этот их разговор на той вышке.  Теперь оставалось только гадать, как же там сложилась судьба его возлюбленного друга и есть ли в ней после всего пережитого место для того, кто, скорее всего, сам того не желая, разрушил её половину. Так же, как оставалось гадать, где Уилл теперь живёт. А вдруг он до сих пор живёт в Нью-Йорке?  Эта мысль оказалась страшнее, чем парень изначально себе представлял, заставив его вздрогнуть с такой силой, что аж с кровати подорвало. После того, как молодой человек задумался об этом, ему стало дурно. Ещё меньше захотелось лететь в этот проклятый город на это интервью, пропади оно пропадом. Захотелось лишь, как параноик на последней стадии своего безумия, запереться в этой комнате и не выходить из неё никогда больше ни под каким предлогом. И пускай в душе он искренне надеялся на то, что его догадка окажется верной и что Уилл правда может оказаться в Нью-Йорке. Что им наконец-то удастся встретиться, по какой-то невероятной счастливой случайности. Пускай мысли эти не покидали его, страх, с новой силой навалившись сверху, старался отчаянно задавить и их, и вновь рождавшуюся надежду. Липкий, знакомый до ломоты в рёбрах, страх. Такой омерзительный страх себя и окружающей реальности, какой Майк не испытывал ни перед чем другим в своей жизни. Даже перед чёртовым Векной и его приспешниками. И который оставался с ним по сей день, мешая нормально думать, действовать, жить. Который отравлял всё его предшествующее существование и продолжал травить нынешнее. Противно становилось от одной мысли об этом. Противно от себя и своей трусости, никуда не девшейся даже спустя столько лет. Противно вдруг сделалось и от внешнего вида комнаты, в которой он находился. Казалось бы, уже такой привычной и приевшейся. Приевшейся видимо уже настолько, что пребывание в ней было просто невыносимым.  Так что, может быть, эта незапланированная во многом вылазка будет ему от части на руку. Развеяться, сменить обстановку, поговорить хоть с кем-то кроме продавщицы в ближайшем продуктовом. Выход из зоны комфорта может так же оказать благоприятное влияние на его работу, зажатую в недописанном виде в печатной машинке, в ожидании застывшей на столе. Как знать, быть может, всё сложится куда удачнее, чем Майк успел себе напридумывать. С этими мыслями, а также с ещё парой о том, что стоит начать собираться уже с завтрашнего утра, молодой мужчина плавно опустился на кровать, вжимаясь головой в холодную подушку. Сам того не замечая, через пару секунд он уже провалился в глубокий сон. Непривычное для него состояние, но такое долгожданное. Встать в приличное время у него не вышло бы в любом случае. По ряду причин, как вышеупомянутых, так и вовсе не озвученных. Поэтому этот день для Майка начался около полудня, с суетливой возни в поисках оставленных как обычно где попало очков. Затем всё было как обычно: свист чайника, треск телевизора на фоне, унылые виды за окном. Если бы не дальнейшие планы, Майк подумал бы, что это обычный день, который ждёт обычное завершение. Так-то оно так, от части, только через неделю он уже должен быть в аэропорту, а начиная с сегодняшнего дня ему предстоят долгие мучения со сборами. Размышления об этом заставили его поморщиться и сильнее вцепиться в тонкую ткань рукава свитера от неприятного холода, расползавшегося по дому.  Чемодан чуть не ударил его по голове, стремительно сваливаясь с антресолей. Ужасно, кто в здравом уме мог додуматься до такой неудобной конструкции? Доволочив его до своей комнаты, чтобы бросить там на пол, Майк попутно судорожно соображал, что ему непременно пригодится с собой. В дали от дома. Господи, он не покидал родной город лет с шестнадцати и уже понятия не имел каково это – путешествовать. Он так давно не выходил из дома дольше чем на час и дальше чем на пару километров, что абсолютно отучился планировать свой досуг вне его стен. Разучился приблизительно прикидывать, что и в каком количестве может понадобиться ему в другом городе. Поэтому раздумья об этом были сродни пытки для Майка. Как и дальнейшая беготня по дому в поисках того, что он запланировал взять. Да, наверное, сейчас упущенная возможность отказаться казалась ему ещё заманчивее. Об этом он подумал, в очередной раз проходя мимо спуска в подвал, запертый на ключ с того самого дня, как Холли вместе с родителями покинула это место. А ведь это он ещё даже из дома не вышел. Что с ним будет завтра – знал, наверное, один только Бог, и то ему было как-то наплевать.  Суета, возня и спешка с этой минуты, скорее всего, станут неотъемлимыми спутниками Майка на ближайшие дни. Начиная с утреннего запирания двери и мысленного прощания с домом, продолжая суматошной поездкой в такси, и заканчивая посадкой в душный и узкий самолёт. Единственное, за что молодой мужчина был искренне благодарен судьбе, так это за то, что ему не пришлось оплачивать ничего, кроме такси. Иначе бы он, вероятно, точно остался дома, наплевав на всё это, и вновь утонул бы в тексте. Время тянулось невыносимо медленно. Грохот, шум, крики детей и громкие разговоры взрослых. Надоедливый обслуживающий персонал, большие скопления людей везде, куда бы Майк не направился. И длилась вся эта вакханалия по меньшей мере несколько часов. И не прекращалась ни на минуту до тех самых пор, пока молодой человек не ввалился в небольшой номер, опираясь на тяжеленный чемодан как на костыль. Долгожданная тишина. Долгожданное одиночество. Пока Майк был в пути, он ещё триста раз успел пожалеть о сделанном выборе. Как будто до выхода из дома он сделал этого недостаточно. С другой стороны, какая теперь уже разница? Он на другом конце страны, а ещё совсем недавно был на борту самолёта. Не будет же он прыгать с парашютом? Даже если очень хочется без. Зато теперь у него есть целый день (вернее, остаток дня) на то, чтобы прийти в себя и хоть немного позволить себе расслабиться, морально подготовиться к тому, что ждёт его завтра.                            *** Пожалуй, с самого начала эта идея была глупой. Необдуманной. Не смотря даже на то, что это был далеко не первый опыт переезда в его жизни. И пускай изначально она казалась невероятно хорошей и удачной, уместной и своевременной. Необходимостью, без которой дальнейшее существование было в тот момент немыслимо.  Уилл начал понимать поспешность своих действий уже на второй год обучения в колледже. Дороги назад, естественно, уже не было. И он знал это прекрасно. Но давление большого города не прекратилось даже после стольких лет жизни в нём. И его не могла заглушить ни учёба, ни реальность за её пределами. Не могли избавить от него и пережитые здесь события. Но Уилл старался не обращать на это внимание. Старался жить и радоваться каждому моменту своей новой жизни. Старался не думать о том, что по ночам ему бывает одиноко, тоскливо от воспоминаний о родных, оставленных далеко позади. Пытался не ощущать себя лишним где бы он не находился. Учиться вписываться в новую обстановку. Находить точки опор в новых для него местах, явлениях, людях. Старался не вспоминать о прошлом, даже если оно настойчиво продолжало напоминать о себе из раза в раз.  Уилл переехал в Нью-Йорк, по собственным ощущениям, совсем недавно. Чувствуя, что переезды стали неотъемлемой частью его жизни за последние годы, он не придавал конкретно этому такого уж большого значения. Да, на контрасте с теми небольшими провинциальными городками, в которых он жил до этого, Нью-Йорк казался чем-то нереальным, несбыточным. Каким-то горячечным сном, который внезапно стал реальностью. Но это, как не странно, лишь добавляло энтузиазма, азарта. Разогревало ту искру внутри него, которой так не хватало достаточного количества топлива всё время до сих пор. Которая, как оказалось, в принципе существует. Причина очередной смены обстановки Уиллу была ясна как день. Во всяком случае, так ему казалось в тот момент, когда он, стоя в окружении семьи и друзей, готовился покинуть Хоукинс. Ему казалось, что он знает, чего хочет и ради чего отправляется в столь далёкий путь. Казалось, что длинная дорога, сопровождающаяся стрессом и усталостью, оправдает себя, как только он окажется в одном из самых оживлённых и шумных городов страны. Даже при взгляде на тревожно-радостное лицо матери, на опечаленные лица друзей, предвкушавших долгую разлуку, Уилл не прекращал думать о том, что поступает правильно. Даже когда его глаза, покрасневшие от подступивших слёз, встретились с такими же широко распахнутыми глазами Майка, парень не передумал. Лишь в момент объятий на секунду задумался о том, что наверняка, обязательно будет скучать по этому теплу, исходившему от единственного в мире человека, вызывавшего у него подобные сомнения. Только когда в иллюминаторе перестали виднеться очертания земли, молодой человек ненадолго задумался о том, что, может быть, когда-нибудь всё-таки пожалеет о сделанном выборе. Когда-нибудь, но явно не сейчас.  А дальше было просто не до сожалений. Шумная жизнь мегаполиса не давала времени на отдых, даже просто сделать вдох-выдох не было возможности. Сначала хлопоты с поступлением, затем суета с документами, комнатой в общежитии. Потом начало учебного года, куча работы и дел, не терпящих отлагательств. Попутно со всем этим надо было привыкать к новой обстановке, обживаться на новом месте. И вот, в этой повседневной суете не осталось времени для бессмысленных раздумий о том, что правильно, а что нет. Уилл давно подозревал, что подобным мыслям не должно быть места в его голове. Больше – нет. И новый город, с его бесконечными дорогами и быстрым темпом жизни, помог ему наконец окончательно от них избавиться. Так что же всё-таки он искал вдали от дома?  Наверное, преимущественно возможностей. Возможность, например, встретить много новых людей, которые, в черте огромного города, наверняка все разные. И шанс того, что среди них он найдёт единомышленников, автоматически возрастал в несколько сотен раз. Возможность получить достойное образование, на которое в пределах его родного города надеяться было невозможно, чтобы в дальнейшем смочь устроить свою жизнь, так как ему хочется, без страха остаться без крыши над головой. Возможность развиваться в творчестве, совершенствовать наработанный навык, привносить в свою деятельность что-то новое. Возможность проникнуться атмосферой, о которой многим в Хоукинсе рассказывают, как о сказке, несбыточной мечте. Возможность наконец-то вдохнуть полной грудью, найти себя, своё истинное я. Найти его, понять и принять. Почувствовать долгожданную свободу. Ощутить на языке приторный вкус жизни без сожалений и ненависти. Но по большей части Уилл хотел забыть. Разорвать связь с тем местом, что из раза в раз не приносило ничего, кроме страданий и боли. Пускай там остались те, кто ему дорог, пускай там прошло его детство. Пускай. Хоукинс всё ещё заставлял противные мурашки пробегать по его коже при каждом воспоминании об этом месте. Заставлял снова и снова вспоминать всё то, через что пришлось пройти и с кем на этом пути пришлось столкнуться.  Уилл хотел забыть многое, и ему удалось забыть многое, но не удалось, к сожалению, забыть Майка. Ничто не смогло и никто не смог вычеркнуть из памяти мысли о том, кого не смотря ни на какие преграды, ты любил больше всех на свете. И продолжаешь любить до сих пор. Спустя столько лет не желая отпускать, принимать неизбежное. Не желая смириться с тем, что ничего нельзя поменять, что всё останется на своих местах. Невозможно влезть к другому человеку в голову, покопаться там, поменять что-то местами. Невозможно, по крайней мере, теперь. Да даже тогда, когда он мог, это не являлось тем, чего ему хотелось бы на самом деле. Да и в голову он мог залезть только к тем мерзким тварям, а Майк к их числу, естественно, не относился. На самом деле хотелось бы перестать чувствовать каждый удар сердца, пока думаешь о нём. Перестать ощущать себя как в средней школе, когда нежное чувство впервые смогло пробраться к нему в душу. Уилл, покидая Хоукинс в тот день, мечтал о том, чтобы смочь отпустить того, кто его не любит. Не любит так, как ему бы хотелось, чтобы он его любил. Он надеялся тихо в глубине своей души, что новый город и всё, что с ним связано, поможет ему избавиться от навязчивых мыслей и неконтролируемых эмоций. Поможет справиться с ними, пережить их, стать выше них, сильнее них. Научит защищаться самостоятельно, не ища защиты в том, кто делает это лучше всех на свете, в особенности лучше него самого. Но ничто, как выяснилось позже, не сможет помочь ему. Никто, как оказалось, не сможет заменить того, кто остался там, в Индиане. Но Уилл, пускай ему не удалось осуществить некоторую часть того, что он задумывал, всё равно был доволен тем, как сложилась его судьба после переезда.  Дела с учёбой шли на удивление хорошо, он даже предположить не мог, что может быть таким прилежным учеником. Ему было где жить, у него появились друзья в колледже и за его пределами, у него было любимое хобби, которое удавалось успешно совмещать со всем вышеперечисленным. Что до людей, то с ними здесь и правда было легче. Видимо, в больших городах у них нет проблем с тем, чтобы пойти на контакт с тем, кого они видят впервые в жизни. Хотя, признаться, по началу самому Уиллу пришлось побороться с остатками своих сомнений и страхов, прежде чем смочь нормально взаимодействовать с одногруппниками и теми, кого он встречал вне стен учебного заведения. По началу продолжали побеждать стереотипы о том, что в городе люди заносчивые и наглые, самовлюблённые и грубые. Что им нет дела до мальчика из провинции. И каково же было его удивление, когда после победы в борьбе со страхами, он смог начать спокойно общаться с окружающими. Смог легко завести кучу новых друзей, разделявших не только его интересы и увлечения, но и взгляды на жизнь. Которые даже были способны привнести с эту самую жизнь что-то новое. А это именно то, что он искал. Например, новой рутиной Уилла, неожиданно в первую очередь для него самого, стало посещение различных мероприятий с новыми знакомыми. Причём как мероприятий, связанных с учёбой, так и на отвлечённые темы, игривых и непринуждённых. Он с непривычной охотой стал соглашаться на все их предложения сходить куда-то, к примеру, в шумные многолюдные бары. Скажи ему кто об этом лет в четырнадцать и он бы ни за что не поверил. А сейчас парень с удовольствием проводил время в компании как тех, кого уже успел неплохо узнать, так и тех, кого видел впервые. И подобные встречи пошли ему на пользу. Они раскрепощали, подогревали интерес, придавали смелости. Конечно, если сидеть всю жизнь в четырёх стенах и бояться того, что ты сам себе навыдумывал, никогда так и не узнаешь о том, сколько возможностей на самом деле предлагает этот мир.  Уиллу начало везти. Везти непомерно. Ему удалось наконец прочувствовать на себе, каково это, когда тебя любят в ответ. Каково это быть вовлечённым участником романтических отношений, о которых он мечтал так долго. Не с тем, правда, человеком, но это уже даже не такая большая проблема. Странное чувство потери и упущения, конечно, ещё сдавливало горло, но его хватка ослаблялась, когда молодого человека увлекали в поцелуй. Аккуратно касались поясницы. Под тихие смешки сплетали пальцы в крепкий замок. Карлтон был хорошим любовником. Заботливым и чутким. Всегда помогал, радовал, смешил. Уилл с удовольствием проводил время рядом с ним. Он стал первым за долгий период человеком, с которым он мог чувствовать себя так спокойно, потому что Уилл знал, что они похожи. И он радовался каждый раз, приходя к партнёру домой, чувствуя, что его здесь ждут. Это выражалось во многих вещах: в приготовленном ужине, в вазе с цветами, украшавшими спальню, в заготовленном заранее специально для него мольберте. Карлтон боготворил творческую натуру Уилла. Он обожал, когда парень приходил к нему на выходных, чтобы поработать в тишине его комнаты над своими собственными проектами и идеями, потому что в стенах общежития это делать невозможно. Обожал следить за отточенными движениями Уилла, его сосредоточенным лицом, тем, как ловко он управляется с обычными на первый взгляд вещами, такими как простой карандаш и ластик. И Уилл взаимно любил работать именно в квартире у Карлтона, под приятный шелест радио в соседней комнате. Даже под его пристальным заинтересованным взглядом. По началу это напрягало, но потом стало даже приятно. Приятно, когда тобой так интересуются. Интересуются искренне каждым аспектом твоей многогранной личности. И Уилл любил его. Правда любил. По крайней мере старался верить в то, что любит. Но он никогда бы не признался самому себе в том, что смех его партнёра такой же дурацкий как у Майка. Он никогда не признается себе в том, что озорные локоны Карлтона загадочным образом похожи на мягкие кудри Майка. Никогда не сознается в том, что они почти одного роста, у них похожие привычки и манеры, схожие вещи в гардеробе. Да даже любовь Карлтона к его работам – не новость. Уилл прекрасно помнил, как Майк воодушевлённо коллекционировал его рисунки ещё с детства, развешивая, подобно трофеям, в подвале своего дома. И эта неспособность сознаться в такой очевидной, до смешного очевидной схожести двух этих парней сводила с ума. В самом начале отношений её получалось избегать, игнорировать её выходило просто прекрасно, виртуозно. Но чем дольше они длились, тем сильнее душило чувство неправильности, неестественности ситуации. С каждым днём оно давило всё сильнее, заставляя Уилла думать непрерывно о том, что Карлтон – просто замена. Попытка заглушить боль от неспособности заполучить то, чего сердце действительно жаждет. Жаждет уже давно. До боли в груди жаждет, до спёртого дыхания и сжатых кулаков. И вскоре Уилл был больше не способен контролировать себя. Через год отношений его взгляд окончательно замылился, перестал отличать выдумку от реальности. Каждый раз при взгляде на парня он видел не Карлтона, а Майка. Стал путать их голоса. Стал путать их имена, что самое страшное. Поначалу, когда он только начал ошибаться, ему это сходило с рук. Но дальше относиться к этому нормально Карлтон не мог. Это банально было странно. Неприятно. И неправильно. В его голову начали закрадываться сомнения, а это именно то, чего боялся Уилл. И что, к слову, было неизбежно.  Последней каплей стали его собственные руки, отказывавшиеся рисовать что-то, кроме Майка, который, как навязчивая мысль, не уходил из его головы. Уилл старался просто погружаться в воспоминания о прошлом, чтобы с помощью бумаги исцелиться от них, но что-то каждый раз шло не так, и простая интерпретация воспоминаний превращалась в выдуманные сюжеты по мотивам игр детства, прочитанных книг и просмотренных фильмов. Контролировать себя, не поддаваться фантазии стало до страшного невозможно.  – Что рисуешь? – Спросил Карлтон, внезапно вошедший в комнату без стука.  – Ничего особенного, – вздрагивая, отмахнулся Уилл, успевая в последнюю секунду отвернуть мольберт.  – Совсем ничего? – Нахмурился посерьёзневший Карлтон, садясь на пол рядом с возлюбленным, обхватывая руками его талию.  – Совсем, – нервно сглотнул Уилл, кладя руку ему на затылок и зарываясь пятернёй в волосы.  – Ну, как знаешь, – с лёгким разочарованием в голосе ответил Карлтон, прерывисто целуя парня в губы.  И так каждый чёртов раз. Изо дня в день. Из недели в неделю. Отношения скатились в одно большое враньё, и как так вышло Уилл до сих пор не мог объяснить. Даже самому себе.  А объяснять причину, по которой, как он считает, им с Карлтоном спустя три года отношений стоит расстаться, и вовсе оказалось пыткой. Но терпеть самого себя он был уже не в состоянии. А Карлтон, будучи отнюдь не идиотом, не мог понять, почему его партнёр ведёт себя так странно. Как не мог и стерпеть того, что его называют чужим именем. Просто по-человечески не мог, как не старался, от природы будучи человеком с очень большим и добрым сердцем. Навязчивые образы, как у душевнобольного, разрушали мягкую повседневность, отравляя жизнь не только самому Уиллу, но и его партнёру. В первую очередь ему. И парень не хотел мучать его постоянной путаницей имён и недосказанностью. Как и не хотел вновь мучать себя.  Поэтому и принял решение расстаться. Спустя три года. Три долгих года. Боль от осознания до сих пор расходилась по венам, отдаваясь тугим узлом чувства вины в животе. И боль даже не столько от потери, сколько он осознания того, что он не справился. Не смог отпустить прошлое и счастливо жить в настоящем. Не смог преодолеть себя и полюбить, по-настоящему полюбить кого-то, кто не он. Уилл целых три года жил в гармонии с собой, ни о чём не жалея и не думая о лишнем. Три года на контрасте с целой жизнью это, конечно, ни о чём, но Уилл с нежностью вспоминал каждый прожитый день до сих пор, будто бы даже проживая их все заново.  До момента, пока до его слуха не дошла новость о том, что он может попробовать себя в иллюстрации. Один из преподавателей поделился с его группой информацией о том, что в свет вот-вот выйдет занятная книга и издательство, её готовящее, и по совместительству сотрудничавшее с их колледжем, в честь такого события, проводит конкурс на создание обложки. Не зная, кого в тот момент благодарить, Уилл, посылая по привычке все свои благодарности Богу, поспешил принять участие. Как удачно совпала эта новость с периодом, который он в тот момент проживал. Как удачно, что он сможет снова уйти с головой в работу, забывая о реальном мире и проблемах, в нём обитавших.  Но каково же было его удивление, когда Уилл узнал, что книга, над обложкой которой он собирался работать, принадлежит авторству Майка. Боже, во всём мире, из всех писателей, это должен был оказаться именно он. Уилл точно был проклят. И уже желая отказаться от участия, парень хотел было отправить соответствующее письмо, но издательство опередило его, присылая ему на почту известие о том, что для работы над обложкой выбрали именно его. Да Господи, из всех участников... а впрочем, всё равно. Уилл давно смирился с тем, что фантом Майка будет преследовать его до конца жизни. Это ему стало понятно ещё в момент нахождения в отношениях с Карлтоном. Поэтому, глубоко вдохнув и шумно выдохнув, молодой человек приступил к серьёзной и ответственной работе, не желая подводить возложившее на него слишком большие надежды достаточно именитое издательство. Экземпляр первой части романа, изданного два года назад, до сих пор пылился на книжной полке в половине общей комнаты общежития, принадлежавшей Уиллу. И, честно, он до последнего надеялся на то, что это будет последний раз, когда он взаимодействовал с этой книгой и её автором. Но он ошибся. Опять.  Буквально неделю назад ему пришло приглашение на интервью, в котором будет принимать непосредственное участие сам Майк, как автор, а он – в качестве главного иллюстратора его книги. Уилл только-только закончил обучение в колледже, готовился к выходу в большой мир, а заодно и к переезду в свою собственную квартиру. И тут очередное известие как обухом по голове. Но он не мог не согласиться. Хотя ему искренне очень хотелось. И не потому, что книга плохая или что-то в таком духе, нет. Ему просто банально становилось страшно от мысли, что он, скорее всего, вновь встретит Майка. Резко переставало хватать воздуха, когда он представлял себя перед объективом огромной камеры, говорящим какой-то несвязный бред про работу над обложкой.  Помнит ли Майк его вообще? Уиллу не хотелось так думать, но тем не менее противный голос сомнений нашёптывал ему каждый раз, что Майку никогда на самом деле не было до парня дела. И уже тем более не будет никакого дела сейчас. Уилл не хотел думать о своём друге как о ком-то столь жестоком, но всё тот же мерзкий голос внушал ему мысли о том, что Майк, ослеплённый славой, скорее всего, даже не заметит присутствия Уилла в студии. Проигнорирует его, если они пересекутся на съёмочной площадке. И в очередной раз прокручивая весь этот сценарий в голове в ночь непосредственно перед тем самым роковым событием, Уилл заранее подготавливал себя к худшему исходу. Собственно, это был единственный вариант развития, который он рассматривал как единственный возможный в принципе. Поэтому сразу отмёл все возможные исключения, клеймя их фразой «невозможно». Так просто будет проще. Это поможет избежать очередного разочарования. И в дальнейшем, возможно, поспособствует скорейшему отходу от терзающих столь долго чувств. Что, конечно, сомнительно, ведь если он не смог их преодолеть за те насыщенные пять лет и даже больше, то вряд ли у него получится сделать это и в дальнейшем.                            *** Стоит ли говорить о том, что эта ночь была бессонной? Конечно, она в жизни Майка такая далеко не первая, но это не означало, что он к подобному привык. Особенно неприятно, когда утро следующего дня ты начнёшь с предвкушением абсолютно бешеного расписания, в котором не было времени ни на то, чтобы поесть, ни даже на то, чтобы спокойно посидеть в тишине. О таком слове как «тишина» и вовсе надо забыть на ближайшее время для своего же блага. Впереди его ждёт ужасно долгий и тяжёлый день, который просто надо было пережить. Хоть как-нибудь, но пережить.  Кто бы знал, что всё, что Майк непредставлял себе ещё в Хоукинсе, окажется правдой, только в добавок ещё и в двойном размере. Парень, конечно, будучи по жизни оптимистом, надеялся до последнего, что всё обойдётся и не будет так ужасно, но в итоге его же оптимизм его и подвёл. В итоге он просто морально оказался не готов к тому, с чем столкнулся на просторах съёмочной площадки. Хотя с другой стороны, если подобный опыт у тебя в жизни впервые, то ты хоть обпредставляйся, но легче от этого не станет. И естественно, это лишь ещё больше подкосило его состояние. А ещё, как выяснилось, не учёл он того, что людей, принимающих непосредственное участие в записи, окажется так много. И все они будут находиться рядом непосредственно в тот момент, когда Майку придётся отвечать на нескончаемые идиотские вопросы. Кошмар. Впервые, наверное, за всю жизнь, Майк приехал куда-то без опоздания (ну, за исключением дня, когда ему надо было оказаться в аэропорту). Напротив, даже немного заранее. Поэтому его относительно свободное время до начала записи увеличилось. Он уже прошёл все подготовительные этапы,  на удивление, даже без особых хлопот, и теперь просто бесцельно слонялся по бесконечным коридорам телекомпании. Нервно дёргая себя за галстук, в попытках поправить непоправимое, молодой мужчина в очередной раз рывком развернулся на пятках, чтобы продолжить тревожное бесцельное расхаживание по коридору. По привычке поднимая взгляд на его противоположную сторону, карауля появление кого-то, кто пригласит его на площадку, Майк всё-таки заметил возникновение в коридоре ещё одного человека. Но то явно не был кто-то из команды или просто из местных работников, можно было понять это даже издалека по чересчур свободному крою полосатой рубашки. Приглядевшись ещё внимательнее, парень начал медленно осознавать, что фигура эта кажется ему знакомой. Ну да, он явно узнавал и пропорции, и высоту роста. Ещё бы не расстояние столь большое и не его ухудшившееся зрение... Ведомый порывом внезапного любопытства в купе с разыгравшимися нервами, Майк позволил себе сделать пару быстрых шагов вперёд, чтобы смочь лучше разглядеть стоявшего у автомата с кофе человека. Странно, что тот до сих пор не обратил на него внимание, хотя парень ходил гораздо громче обычного. Хватило сокращения дистанции буквально на пару метров, чтобы Майк понял кто перед ним стоит. От осознания у молодого человека натурально перехватило дыхание, от чего ему пришлось расслабить хватку галстука на шее и оттянуть ворот рубашки. До последнего не доверяя своим глазам, парень ещё несколько раз осмотрел знакомого с ног до головы, чтобы точно убедиться в том, что он не ошибается, прежде чем набрался окончательно смелости и окликнул его: – Уилл! Услышать собственное имя именно сейчас было для него неожиданностью, поэтому от лёгкого испуга и удивления Уилл непроизвольно крепко сжал в руках стаканчик с кофе, от чего тот чуть не выплеснулся через край. Особенно неожиданно было вновь услышать такой до боли знакомый и даже родной голос спустя пять лет молчания. И именно здесь и сейчас. Оборачиваясь на оклик, Уилл с широко распахнутыми глазами наблюдал теперь за тем, как в его сторону на всех парах мчался повеселивший Майк. Ещё немного и он с разбегу влетит в него, раздавив этот несчастный стакан. Благо, рядом с автоматом был небольшой столик, на который Уилл успел в последнее мгновение опустить его. Ровно за секунду до того, как радостный словно первоклассник Майк сгрёб его в охапку, крепко-крепко прижимая к груди. Уилл даже сообразить ничего не успел, только почувствовал, как в дрожащих руках старого друга комкается рубашка на его спине.  – Майк... – на выдохе прошептал он его имя, приходя постепенно в себя, цепляясь нерешительно за его плечи в ответ. До сего дня и до этого момента Майк даже толком и не осознавал, насколько сильно скучал по своему другу. Настолько, что как только его увидел, сразу же полез обниматься. Вообще без задней мысли. И когда наконец он спустя столько времени смог ощутить его тепло вновь, прочувствовал полностью всю степень своей тоски, которая теперь наконец постепенно рассеивалась с каждой секундой. И чем больше и чем дольше парень вжимался в тело Уилла, тем легче ему становилось. Одно лишь прикосновение смогло в миг излечить его душу.  Надо же, и в правду чародей. Ощущение головы Майка на его плече никак не отрезвляло Уилла. Напротив, чем дольше он думал о происходящем, тем больше ему начинало казаться, что это всё просто сон. Хороший, слишком приятный, сладкий сон. Настолько опьяняюще нереальным ощущалось это мгновение, что Уиллу даже захотелось ущипнуть себя. Он догадывался, что встретится с Майком сегодня, это было неизбежно. Но о том, чтобы их встреча прошла так он и мечтать не мог. Он был готов к чему угодно, кроме объятий. На самом деле, таких желанных и трепетных.  Наконец до Майка, видимо, стала доходить, по его мнению, нелепость сложившейся по его инициативе ситуации, поэтому сжав до тряски напоследок Уилла ещё раз, он отстранился. – Эм, привет? – Решил он всё-таки начать разговор, не давая другу время на приход в себя. – Извини, что набросился, я просто... я не ожидал увидеть тебя здесь, что ты тут делаешь? – То же, что и ты, – расплылся в улыбке растерянный Уилл, непроизвольно игнорируя приветствие. – Задал бы я тебе тот же вопрос, но про тебя здесь итак всем известно. Майк отвёл глаза, неловко посмеиваясь и потирая затылок.  – Да, это всё такая нелепица. До сих пор поджилки трясутся от мысли о том, во что я вписался.  – Серьёзно? И ты ни капли не рад такому успеху? – Удивился Уилл искренне.  – Если честно, то нет. Вообще не думал о том, что выход книги приведёт меня когда-нибудь в Нью-Йорк... но вот я здесь. И теперь я даже жалею об этом чуть меньше.  Он вновь покосился на друга, встречаясь с его всё ещё слегка удивлённым взглядом. Встречаясь с его внешним видом, таким же новым и завораживающим, как и всё, что происходило с Майком в последние минуты. Его волосы, по-новому уложенные, игриво спадали парню на глаза, делая их ещё более томными и глубокими. И эта серёжка так заманчиво переливалась в искусственном свете здания телестудии. Будто маленькая звёздочка, из раза в раз приковывая к себе внимание Майка.  Он нервно сглотнул, стараясь вернуть взгляд на глаза друга. – Что ж, на тебя это похоже, – усмехнулся он. – Ну а что до меня, то ситуация вышла забавная. Ты, скорее всего об этом не знаешь, но я работал над оформлением твоей книги. Над обложкой, если быть точнее.  – Ого! – выпалил Майк с искренним удивлением и восхищением одновременно. Как ребёнок, ей Богу, даже глаза так же светятся. – Да, прости, я правда не знал об этом. Мне жаль. Но, знаешь, глядя на неё, где-то в глубине души я догадывался. И я очень рад тому, что не ошибся. И если быть честным, обложка вышла великолепной. Теперь очередь смущаться и отводить глаза настала для Уилла. Да, всё, о чём он думал этой ночью оказалось всего лишь его тревожными додумками и никак не сходилось с реальностью. И он, конечно, был бесконечно рад этому, но в то же время ощущал горький стыд за то, что позволил себе так думать о своём друге детства. Хотя, пять лет абсолютного молчания давали ему все основания так думать. С другой же стороны, он и сам виноват в том, что не проявлял инициативу, так что можно сказать, что они квиты. Просто после такой тёплой встречи не хотелось всё портить глупой ссорой и бессмысленными обидами. Как в тот раз. – Спасибо, – с некоторым любопытством заглядывая в глаза Майка, ответил Уилл. – Твоя книга мне тоже понравилась. Поздравляю тебя со становлением популярным автором, к слову. Он похлопал смущённого друга по плечу, на последнем ударе слегка поглаживая его. Затем, намеренно делая вид, что не замечает ещё более раскрасневшегося лица друга, он вновь взял в руки стакан с кофе, чтобы смочь наконец отпить из него.  – Т-так что, ты тоже будешь сидеть здесь целый день, отвечая на их глупые вопросы? – отойдя от ступора, выдавил из себя Майк.  – Ну да, как своего рода соавтору мне придётся, – пожал плечами Уилл. Немного помолчав, он добавил: – Ты с таким скептицизмом относишься ко всему происходящему, что мне начинает казаться, будто ты не хочешь здесь находиться.  – Так и есть, – выдохнул Майк, складывая руки на груди.  – Зачем же тогда согласился прийти?  – А зачем пришёл сюда ты? – Вопросом на вопрос ответил молодой человек. – Тебе же, очевидно, тоже тут некомфортно.  Не будучи готовым к ответному вопросу, а следовательно не имея не него заранее заготовленного ответа, Уилл замялся, удивлённо вскидывая брови. Но затем, вновь набравшись смелости, разрешил себе мысленно немного поразвлечься. – Ну, естественно, я пришёл сюда только ради того, чтобы встретиться с тобой, – загадочно улыбаясь, проворковал Уилл.  Майк замер, переваривая сказанное его другом. Вообще, поведение его заставляло молодого человека задуматься. Он не ожидал от Уилла такой смелости, вспоминая его все эти годы как исключительно тихого и застенчивого парня, коим он всегда казался. Поэтому всё происходящее сейчас было для него в новинку. Складывалось впечатление, будто бы Уилл говорит и ведёт себя так теперь намеренно, будто бы высматривая реакцию на свои слова, прощупывая почву. Да, возможно, Майку, под влиянием собственных чувств, стало так казаться. Может быть, это он всё себе придумал, желая видеть ситуацию именно так? У него самого опыта открытого флирта в жизни не так много, так что парень запросто мог и додумать за друга. Но Уилл правда больше не боялся в открытую флиртовать с ним, как и в принципе не боялся вести себя по-другому, и молодой человек не был таким идиотом, чтобы не смочь понять этого. И пускай, его внутренний анализ не привёл ни к каким существенным выводам, ему нравилось то, о чём он думал. О чём догадывался, как ему хотелось верить.  Внезапная пауза после последней сказанной Уиллом фразы неприятно затянулась. Не дождавшись от друга никакой реакции, парень окинул его озадаченным взглядом, замечая, как он сосредоточенно таращится в одну точку перед собой. Было заметно, что он на взводе, и скорее всего, из-за предстоящего мероприятия. Это так же выдавали его круги под глазами, такие тёмные на контрасте со светлой кожей, что не заметить их было очень сложно. Но Уилл, тем не менее, обратил на них внимание только сейчас. К своему стыду. – Может, тебе тоже выпить? – Оживил он замершего в прострации Майка своим новым вопросом.  – А? – Дёрнулся он, несколько раз быстро моргая. – О чём ты?  Уилл лишь молча кивнул на свой стакан, немного приподняв руку с ним.  – А, это. Нет, спасибо, сейчас нет, – немного разочарованно усмехнулся парень. – Если я сейчас ещё и кофе выпью, то станет только хуже. Я итак тут уже несколько минут круги по коридору наворачиваю как ненормальный. Понимающе кивая, Уилл осмотрел друга с ног до головы вновь, мысленно подмечая, что выглядит он и вправду неважно. Да и поведение его, обычно итак достаточно нервное и дёрганое, сейчас в силу волнения усугубилось. Чего стоил один этот морской узел у него на шее вместо галстука.  – Да, пожалуй ты прав. Сейчас не стоит, – улыбаясь и умилённо качая головой, Уилл вновь опустил стакан с кофе на столик, подходя ближе к Майку. Стоило ему коснуться его галстука, как тот отшатнулся как ошпаренный. Ну да, как обниматься лететь через весь коридор, так мы первые. Пришлось предупреждать: – Майк, ты ходячая катастрофа. Стой смирно, я тебя не укушу. Поддаваясь влиянию мягкого тихого голоса Уилла, Майк всё-таки расслабился и поддался его манипуляциям, проделываемым с непослушной вещью. И уже через какие-то пару секунд галстук на нём стал наконец-то выглядеть прилично.  – Ну вот, уже лучше, – оценивая свою работу, отстранился Уилл.  – Спасибо, – тихо и заворожённо поблагодарил Майк, тоже осматривая теперь красивый и правильный узел на своей шее. – Кто бы мог подумать, что ты умеешь их завязывать.  – Кто бы мог подумать, что ты – нет.  Молодые люди тихо рассмеялись, но их почти сразу прервал громкий стук каблуков, доносившийся с противоположного конца коридора.  – Мистер Уилер, мы начинаем! – Окликнула Майка девушка в строгом костюме.  Нервно сглотнув, он быстро покивал ей, давая знать, что скоро будет.  – Не переживай, – замечая вновь вернувшееся беспокойство друга, сказал Уилл. – Всё в порядке, это не то, из-за чего стоит так изнурять себя. Поверь мне, ты и глазом моргнуть не успеешь, как всё уже закончится и ты будешь снова сидеть в самолёте.  Ему стало грустно от своих же слов, поэтому он потупил взгляд в пол.  – Я надеюсь, что перед этим смогу встретить тебя у выхода по окончании всего этого безумия, – кинул ему напоследок Майк, срываясь с места, не дождавшись ответа от друга. Намеренно по большей части, испугавшись своей же ответной смелости. Уилл лишь ошеломлённо смотрел ему в след, провожая взглядом до тех пор, пока за Майком не захлопнулась тяжёлая дверь. Затем, придя в себя, он радостно-удивлённо хмыкнул, забирая многострадальный стаканчик со стола и удаляясь с ним в противоположную сторону.                             *** Уилл, как он и предполагал, отстрелялся достаточно быстро. Логично, ведь он всего лишь навсего иллюстратор, кому есть дело до этого? Впрочем, это уже и не важно. Он просто был рад тому, что вся нервотрёпка закончилась и он мог спокойно отправиться... нет, не домой. И даже не в комнату общежития, из которой он ещё не успел вывезти все вещи. Помня про наспех брошенное напоследок предложение Майка, он преданно остался ждать его у входа. Сколько конкретно времени уйдёт на ожидание он знать не мог, но ему искренне хотелось дождаться своего друга.  В нём вновь зародилась мысль о том, что не всё потеряно. Глупо? Да. Наивно? Тоже да. Но Уилл ничего не мог с этим поделать. То объятие, пускай и такое внезапное, пробудило в нём то, что ему казалось он давным-давно похоронил в глубине своей души. Как и пробудило в нём внезапно то, о чём он и не подозревал даже. В целом эта спонтанная встреча теперь ощущалась как своего рода знак свыше. Явление второго шанса во плоти. На что? Уилл не хотел даже про себя произносить слово «взаимность», но тихо продолжал надеяться именно на неё. Потому что если бы её не было, Майк бы не вёл себя так податливо и мило. Если бы не хотел, чтобы Уилл так открыто и смело флиртовал с ним, даже без видимого повода, дал бы понять об этом сразу, вновь оборвав контакт. Но парень этого не сделал. Наоборот, сам предложил продлить встречу. Что, как не подобное поведение должно рождать новую надежду? Уилл никогда не сможет забыть Майка. И отпустить его. Даже после пережитого в Нью-Йорке в попытках сделать именно это. Громкий топот в противоположном конце очередного коридора выдернул Уилла из задумчивости, заставляя повернуть голову по направлению к источнику шума, коим оказался Майк. Наконец-то.  Он явно торопился, чтобы побыстрее оказаться здесь, поэтому к стуку подошвы по полу прибавилось его сбивчивое дыхание.  – О Боже, давно ты здесь стоишь? – Вырвалось у него, как только он поровнялся с другом.  – Не очень, – соврал Уилл, пожимая плечами. Он абсолютно точно не был раздражён или зол, но Майка даже такой ответ заставил другу чуть не в ноги кинуться: – Прости пожалуйста! Я не думал, что это займёт так много времени, – взмолился он, разгорячённо прижимая руку к груди. Жест театральный, сейчас вполне искренний, выглядел даже забавно. – За что ты извиняешься? – смущённо усмехнулся Уилл. – За то, что тебя там держали против воли?  Поразмыслив, Майк рассеянно качнул головой, чем вызвал у друга смех. Такая реакция его расслабила, всё-таки давая понять, что на него никто не сердится.  Уилл же, отсмеявшись, снова окинул парня взглядом. После нескольких часов к ряду проведённых в студии он стал выглядеть ещё более измучено: взгляд расплывчатый, несобранный, глаза красные, а голос хриплый. Уиллу, глядя на него, если честно, уже хотелось просто уложить друга спать, наплевав на остаток дня. Но Майк опередил его предложение разойтись, задав свой вопрос: – Хочешь ещё раз выпить кофе? – с усмешкой спросил он, явно припоминая, как на протяжении всего их первого разговора парень неловко маялся с картонным стаканчиком. – На этот раз в спокойной обстановке? Похлопав удивлённо глазами, обдумывая предложение, Уилл уточнил: – Сейчас? – Ну, не завтра же, – улыбнулся Майк ещё шире.  Ему начало становиться жарко в верхней одежде в помещении, поэтому вместо того, чтобы просто размотать шарф, он направился к выходу, заставляя тем самым Уилла последовать за собой и не оставляя ему возможности подумать. Майк был настроен решительно. Решительнее, чем когда-либо. И Уилл, поняв это, лишь пожал плечами и последовал за другом, с интересом размышляя, к чему это всё приведёт.  Центр города, что не удивительно, был достаточно компактным. Здесь до любого заведения было рукой подать, поэтому долго искать ближайшую кофейню не пришлось.  Зайдя в первое попавшееся заведение, сочтя его вполне приличным и подходящим, молодые люди быстро облюбовали тихое место в углу зала, попутно сделав заказ.  С шумом опускаясь на небольшой диванчик, Майк даже не спешил снять с себя так мешавшую ему ещё недавно куртку. Расположиться в тихом месте, где единственным источником шума было приглушённое радио, а света – намеренно затемнённые лампы, и смочь расслабленно вытянуть ноги под столом для него сейчас было важнее. После несколькочасового кошмара среди кучи незнакомых людей это место ощущалось как рай на земле.  Только когда напротив него сел Уилл, а на стол опустилась чашка с горячим кофе, Майк собрался и пришёл в себя, быстрым кивком головы благодаря уходящего официанта.  – Сильно они тебя загоняли, – настороженно подметил Уилл, глядя на своего измотанного друга.  – Это было просто ужасно, но не думаю, что сильнее, чем тебя, – отмахнулся Майк, лениво стягивая с плеч куртку.  – Шутишь? Я по сравнению с тобой считай там и не был. Мой фрагмент отсняли за пару часов, а тебя там держали практически весь день. Последний раз мы виделись утром, а сейчас... – парень кинул взгляд на наручные часы, – уже половина девятого. В такое время люди обычно не заказывают эспрессо.  Уилл грустно усмехнулся, наблюдая за тем, как его собеседник жадно, почти залпом, осушает свою чашку.  – Это мой последний шанс добраться до номера и не уснуть прямо на улице, – отшутился Майк, отлипая от кофе, чтобы вытащить из своего рюкзака, валявшегося рядом, небольшую жёлтую баночку. – Как всё прошло?  Уилл, по первости, не слыша его слова, с ещё большей тревогой следил теперь за тем, как его друг запивал водой, шедшей вместе с кофе, какую-то таблетку. Парень догадывался, конечно, что это было, но от этой догадки легче тем не менее не становилось. Что же с тобой случилось, Майк Уиллер? Молодой человек пришёл в себя только тогда, когда понял, что Майк озадаченно уставился на него, в ожидании ответа.  – Что? О чём ты? – Сводя брови, переспросил Уилл, отпивая, наконец из своей чашки.  – Ну, тебя же тоже опрашивали, разве нет? Я интересуюсь, как всё прошло, – стушевался Майк, закидывая банку обратно в карман рюкзака. – Ты правда сейчас обо мне беспокоишься? – вновь улыбаясь, покачал головой молодой человек, опуская взгляд на свои руки, крепко сжимавшие чашку.  – Ну да? – Годы идут, а ты не меняешься, – тихо фыркнул Уилл, поднимая глаза на друга, встречаясь с его озадаченным взглядом. – Нормально всё прошло. Мне задали пару вопросов, в основном, про то, насколько мне понравилось с тобой работать и отпустили. Кое-что пришлось переснять, где-то что-то подправить, но в целом я закончил гораздо раньше тебя. А что ты там так долго делал?  – Ну, в принципе всё то же самое, что и ты, только если помножить на три, – допивая остатки кофе и отставляя чашку на середину стола, Майк подпёр голову рукой. – И я этот ад никому пережить не пожелаю. Типа, знаешь, сидеть несколько часов подряд в переполненной людьми студии и отвечать на неудобные вопросы даже не по теме книги или моей деятельности – это полбеды. Когда я вышел на улицу, мне показалось, что я хочу вдохнуть вообще весь воздух на планете. Там было так жарко и душно, как не было даже в пустыни Калифорнии. Чудо вообще, что я выжил.  Поднимая уставшие глаза на тихо посмеивающегося Уилла, Майк и сам невольно улыбнулся. Кофе пока не давал о себе знать, поэтому его продолжало клонить в сон, с чем он активно старался бороться. Бессонная, полная тревог, ночь и дурацкий день давали о себе знать. Единственное хорошее событие, что сегодня произошло с Майком – встреча с Уиллом, о которой он и подумать не мог, хотя и мечтал о ней в тайне. Кстати, о Уилле. Он выглядел гораздо бодрее самого Майка, пускай иногда и застывал на несколько секунд, как сейчас, неподвижно глядя прямо перед собой. Да и глаза его были точно такие же покрасневшие. Вероятно, он, как и Майк, не мог уснуть целую ночь.  Парню внезапно стало интересно, чем его друг в таком случае был занят. Что сам он провёл ночь за бесцельным чтением он знал прекрасно, но как другие люди обычно справляются с бессонницей? Да и вообще, как Уилл проводил каждую свою ночь здесь на протяжении пяти лет? И что делал днём? Как проходила его жизнь здесь, в Нью-Йорке, пока Майк гнил в одиночестве в Хоукинсе? Его распирало любопытство, и, не чувствуя почти никакого стеснения даже не смотря на пять лет молчаливой разлуки, он решился спросить. Вообще удивительно было осознавать, насколько тесна оказалась их связь, раз после такого долгого перерыва они могут так спокойно проводить время друг с другом и чувствовать себя так же комфортно, как и раньше, будто ничего и не поменялось с тех пор, как они виделись и говорили в последний раз. Но оно ведь и к лучшему, да?  – Как тебе город? – Понижая уставший за день голос, начал издалека Майк.  Уилл, услышав друга, встрепенулся.  – Хорошо? Здесь круто, – повёл он затёкшими плечами, как-то неуверенно отвечая на вопрос. – Вот, поступил здесь в колледж, закончил его не так давно. Потихоньку переезжаю в свою квартиру. А так ничего особенного.  Как только речь зашла о его жизни в Нью-Йорке, Уилл заметно сник, неловко отводя глаза. Как будто было что скрывать. Как будто было то, о чём говорить не хотелось. И Майк, естественно, заметил эту резкую перемену в настроении своего друга. И она заставила его напрячься.  – Что-то не так? – отнимая руку от подбородка, молодой человек слегка подался вперёд. – Нет, всё порядке. Как дела в Хоукинсе? – быстро перевёл тему Уилл, неловко улыбаясь.  Майк пожал плечами, откидываясь на спинку дивана.  – Да как обычно, там никогда ничего, мне кажется, не меняется. Все разъехались почти сразу в след за тобой, родители спихнули на меня дом, отчалив за город. Ну, и больше ничего интересного.  – А ты? Чем ты занимаешься? Ну, я имею в виду, помимо книги.  – Я? Да ничем особенным. Поступил в колледж ещё тогда, почти сразу после школы, но так его и не закончил. В основном пишу, иногда прогуливаюсь до памятного монумента в центре или до врачей... но большую часть времени провожу дома.  Майк притих, как и его друг совсем недавно. Очевидно, ему было неловко говорить про свою жизнь. Она была унылой и парень прекрасно об этом знал. И рассказывать всю подноготную для него было непросто, особенно с учётом того, как он представлял себе жизнь друга в Нью-Йорке. Особенно на контрасте с его собственной. И, не подозревая об этом, он от части был прав. Возможно, узнай он от Уилла всё то, что тот умалчивал, ему стало бы ещё более неловко и даже стыдно за свой образ жизни. Но благо, Уилл, не желая, видимо, прерывать своё молчание, не спешил огорчать друга ещё больше. – Звучит уныло, да? – Внезапно продолжил Майк, усмехаясь.  – Ну, немного, – улыбнулся Уилл. – Зато ты написал целую книгу и в твоём распоряжении теперь огромный дом. Прямо мечта детства. – Ха, ну да, – молодой человек схватил со стола салфетку, комкая и скручивая её, чтобы чем-то занять беспокойные руки, предчувствуя, что его начинает распирать на откровения. – Знал бы ты, как в нём одиноко. Майк не был из тех, кто привык жаловаться на жизнь. Кто вообще особенно сильно распространялся о себе, даже в разговоре с близкими людьми. Но он был из тех, кому алкоголь нужен был не для развязывания языка, а для того, чтобы спалось лучше. Вот и сейчас, у него во рту и капли спиртного не побывало, а говорить хотелось не переставая. Хотелось поделиться с близким человеком накопившейся за годы разлуки болью. И откуда только возникло это желание? Майк мог только гадать, краснея непроизвольно от ощущения соприкосновения их коленей под столом.  Уилл же в свою очередь, облокачиваясь о стол, был готов внимать каждому его слову. Он тоже не относился к тем, кто говорит много и в основном о себе. Парень вообще большую часть своей жизни, как ему казалось до сих пор, промолчал по тем или иным причинам. И даже сейчас, как не странно, его не тянуло на разговоры о себе и своей жизни, хотя ему было что рассказать, если хорошенько покопаться. Но Уилл был хорошим слушателем. И сейчас, чувствуя порыв откровенности Майка, молодой человек приготовился быть хорошим слушателем вновь. Но Майк опять затих, закрылся в себе, продолжая терзать недомучанную ранее салфетку. И Уиллу от этой молчаливости стало не по себе. Особенно после упоминания пустоты дома, оставленного Майку в Хоукинсе в наследство.  – Скоро ты возвращаешься? – Робко задал он вопрос.  – Интервьюеры люди щедрые – оплатили мне прилёт сюда и место проживания на неделю, но не дорогу обратно. Поэтому я пока не знаю, – в потухшем недавно взгляде Майка вновь читался интерес и некоторое оживление. – А что? – Ну, я подумал, что мог бы составить тебе компанию, пока ты здесь. Чтобы ты хотя бы тут не чувствовал себя одиноко, – мягкий голос Уилла вновь непроизвольно приковал к себе всё внимание Майка. А тот и не был против. – Не могу, правда, пока позвать на новоселье, квартира ещё не в том состоянии...  – Можем поехать ко мне? – перебил друга Майк своим очередным внезапным предложением. Но почти сразу поняв, насколько странно оно прозвучало, смутился и поспешил поправиться: – Нет, ты не подумай ничего! Я просто хочу сказать, что... ну, раз мы заговорили про одиночество и ты потом сказал про квартиру... ладно, забей, это тупо.  Боже, ты идиот, Майк. Дай тебе только волю и ты сразу начинаешь делиться на право и на лево своими потайными желаниями с окружающими. – Да ладно тебе оправдываться, – рассмеялся Уилл, откидываясь на спинку дивана. – Я прекрасно понял тебя. Поехали.  Сразу после этих слов он поднялся со своего места, готовясь, по всей видимости, покидать уютное заведение. Майк, оставаясь сидеть и глядя теперь на друга снизу вверх, сопровождал его движения удивлённым взглядом.  – Что, прямо сейчас?  – Ну да, а почему нет? На улице уже ночь, кофе мы допили, что ещё остаётся? Майк лишь пожал плечами и мотнул головой. Да, действительно, уже ничего не попишешь. Сам предложил, чего теперь отнекиваться?                             *** Всю дорогу до отеля, в который заселили Майка, молодые люди провели на заднем сидении такси, уставившись каждый в своё окно. В полной тишине и почти что проваливаясь в сон. Время пролетело незаметно. Да и в общем-то какая разница, что было в дороге до номера? Это мимолётные мгновения, которые не несут никакой ценности, только возможность обдумать что-то в своей голове, пока перемещаешься в пространстве от точки до точки. Пока твой любимый человек дремлет рядом, не подозревая даже о том, насколько значим он для тебя. Пока ты сквозь полудрёму размышляешь о том, как странно это всё. Пока двое друзей так легко и непринуждённо общаются, не подозревая о том, что влюблены друг в друга на взаимной основе.  Гораздо важнее тем не менее то, что будет происходить дальше. Когда будет возможность спокойно сесть и выдохнуть в четырёх стенах, где тебя никто не видит и не слышит наконец-то. Никто, кроме того, кто должен услышать. Ключ последний раз прохрустел в замочной скважине. Дверь распахнулась, впуская в узкое подобие прихожей свет из коридора.  Майк не стремился зажигать верхний свет в номере. Вместо этого он, поспешив избавиться от обуви и раскидав её хаотично по паркету, направился в комнату, где, щёлкнув выключателем, включил лампу на тумбочке около кровати. Небольшое помещение погрузилось в тёплый полумрак. Пока он проделывал все эти рутинные действия, Уилл, наблюдая за ним, медленно стаскивал с себя верхнюю одежду. Было как-то неловко проходить дальше, особенно с учётом того, что номер оказался очень компактным. Здесь даже сесть особо некуда было, кроме кровати был только один стул, но он не выглядел таким уж удобным. И пускай это был всего лишь номер в отеле, в котором Майк вынужден был остаться, это всё ещё было его пространство. И вмешиваться в его компактность не хотелось даже после приглашения. Это ощущалось неправильно и как-то неуместно. Поспешно принятые решения вновь и вновь ставят Уилла в неловкое положение. Майк вернулся в прихожую, чтобы оставить на крючке свою куртку, но заметив задумчивого друга, осёкся.  – Всё в порядке? – Немного ссутулился он, заглядывая в лицо парня.  – Да, конечно, – дёрнулся Уилл, возвращаясь из своего транса в реальность.  – Ты можешь проходить, тебе не обязательно стоять здесь всю ночь, – усмехнулся по-доброму Майк, похлопав парня по плечу. – Это всего лишь номер в отеле. Начало казаться, что напряжение друга через это прерывистое касание передалось и ему, потому что после этого Майку сразу стало как-то не по себе. Коснувшись друга он как будто бы моментально прочувствовал всю неловкость ситуации. А может быть в том была вина общей обстановки, внезапно сложившейся вокруг них, как только они оказались в фае отеля.  – Мне нужно в ванную, – внезапно сорвался с места Уилл, пятясь в сторону двери за его спиной, попутно нащупывая на стене выключатель.  Завалившись в ещё более узкое, чем прихожая, помещение, и закрыв за собой дверь, он оставил Майка стоять в одиночестве посреди комнаты. Растерянно бегая взглядом по пространству, где только что был его друг, он тяжело вздохнул, протирая уставшие глаза. Шум воды немного привёл Уилла в себя. Уже не было так неловко и одновременно страшно, хотя сердце всё никак не желало успокаиваться. Спокойно. Вдох-выдох. Это всего лишь твой старый друг, Майк. Вы знаете друг друга уже больше десяти лет, что может пойти не так? Что вообще сейчас происходит? Согласиться и даже от части самостоятельно инициировать продолжение вечера в номере? Да, похоже на бред сумасшедшего. Особенно когда сам в глубине души догадываешься, к чему подобное может привести. А Уилл итак не хочет сильно распространяться о себе, но подобная ситуация просто вынуждает их продолжать этот разговор. Как минимум потому что им больше нечего делать.  Да, парню сейчас начало казаться, что они оба согласились на это не подумав. Особенно не подумав о том, что будут делать, когда приедут в отель. Лягут спать? Да, забавно. Но разговор явно должен был завершиться ещё там, в кафе. Чего они оба добивались, принимая это решение?  Нет, подсознательно Уилл догадывался, ради чего и Майк, и он согласился на эту авантюру. Не сложно было догадаться, сложив мысленно два плюс два. Но не были ли эти нехитрые вычисления лишь плодом воображения самого Уилла? Не дала ли их встреча ему действительно ложных надежд? Не дал ли Майк неосознанно знаков, которые парень интерпретировал неправильно? Понимая, что нависает над раковиной дольше положенного, Уилл, закрутив вентиль на кране, прекратил бесконечный бег струи воды из него. Ванная комната моментально погрузилась в тишину. От её давления захотелось забиться в угол ещё сильнее и вообще никогда не покидать стен небольшого помещения. Особенно когда вновь вспоминаешь о том, что и кто ждёт тебя за его пределами. Уиллу захотелось дать себе пощёчину, чтобы смочь наконец перестать трястись без повода от накатившего внезапно необоснованного страха. Чтобы смочь, мать его, выйти наконец-то из ванной.  Как только в очередной раз щёлкнул выключатель в прихожей, Майк как по команде подорвался с кровати, борясь с желанием ломануться на встречу другу, нерешительно покидавшему ванную комнату.  Заметив порыв молодого человека, Уилл снова замер, напряжённо уставившись на него.  Майк, сводя брови, уставился на него в ответ.  – Что случилось? – Спросил он.  – Ничего? – Вопросом на вопрос ответил Уилл, складывая руки на груди и облокачиваясь о стену.  – Ты стал странно себя вести, – не в силах держать тревогу в себе, продолжал засыпать вопросами Майк. – Я сделал что-то не так? Этот вопрос застал Уилла врасплох. Как-то не задумывался он о том, что своим поведением заставит Майка чувствовать себя виноватым. Да и чувство странного дежавю, внезапно на него накатившего, не улучшало ситуацию. Как удар ногой под дых.  – Что? – Будто не понимая, переспросил парень. Майк хотел было повторить вопрос, но Уилл опередил его своим заявлением: – Нет, ты ничего не сделал, всё нормально. Правда.  – Тогда почему ты ведёшь себя так странно? Я ещё в кафе это заметил, – не унимался Майк, подходя ближе. – Особенно на контрасте с тем, что было ещё до начала всей этой заварухи. Тебя как будто подменили. Поэтому я и спрашиваю, ведь это случилось после заданного мной вопроса. Я хорошо это помню.  – Майк, не стоит делать из мухи слона, всё нормально, – на последней части предложения Уилл сделал особый акцент, выделяя её интонационно. Чувствуя, как они оба начинают необоснованно закипать, парень захотел ещё скорее завершить этот спор, очевидно, не ведший ни к чему хорошему. – Слушай, мы просто оба устали. День правда был трудным, нам не помешает отдохнуть после него. Не думаю, что сейчас время для подобных разговоров. – Я не смогу уснуть, пока не узнаю правду, – настойчиво напирал Майк, наблюдая за тем, как после сказанного на лице друга отобразился страх. – Если всё так хорошо, как ты говоришь, то почему тогда ты продолжаешь увиливать? Почему так мало говоришь о себе, всё время переводишь тему? Что, за все пять лет жизни здесь единственное, что с тобой произошло, это колледж? Уилл, я же не дурак, чтобы не догадаться. Я знаю тебя слишком хорошо и уже достаточно долго, чтобы не понять, что что-то не так. – Боже мой, Майк, – выдохнул устало Уилл, закрывая глаза и сжимая пальцами переносицу. – Почему тебя всё это так волнует? Какая разница?  – Большая. Для меня просто огромная, – понижая голос, ответил молодой человек. – Ты не хочешь мне ничего говорить только потому, что это я?  Уилл вздрогнул, отнимая руку от лица, чтобы посмотреть Майку прямо в глаза и встретиться с глухой болью на их дне.  – Нет... вовсе нет! – его реакция получилась слишком эмоциональной, но страх с каждой секундой лишь сильнее подогревал его изнутри, не давая реагировать адекватно. – Откуда такая проницательность, Майк? Прекрати накручивать себя. Если я не хочу что-то говорить, это не значит, что дело обязательно в тебе! – Да, но тем не менее при первой нашей встрече ты не был таким замкнутым, – смягчился Майк. – Но как только выпал шанс спокойно поговорить... я просто не понимаю. Всё это итак очень странно. Мне и без того сложно поверить в то, что я не сошёл с ума или не сплю. Мы давно не виделись, но мне казалось, что достаточно неплохо и довольно легко общаемся для первой за пять лет встречи. Видимо, просто показалось, потому что ты явно больше не доверяешь мне и начинаешь бояться. Я ни с чем не спутаю этот твой взгляд. Я чувствую, когда ты начинаешь отдаляться. Ему не хотелось говорить всего, что он думает. Ему не хотелось продолжать этот спор бессмысленный, жестокий, но вопросов в голове сейчас было больше, чем ответов. Откуда столько сомнений? От обиды, что его избегают, что умалчивают что-то, что может оказаться важным, не стесняясь показывать это всем своим видом? Что боятся возможно даже? И почему, если всё это вдруг правда? За те пять лет, что они не виделись, Уилл успел измениться настолько, что даже ему, своему другу детства, рассказать не может? Он перестал доверять ему? Майк буквально единственный, наверное, на всей земле человек, который знает о нём всё. Во всяком случае, почти всё. Во всяком случае, ему так казалось раньше. До сегодняшнего вечера.  Окидывая друга ошеломлённым взглядом, Уилл, снова складывая руки на груди и закрываясь тем самым от внешнего мира ещё больше, немного попятился. Слова Майка звучали болезненно искренне. Он правда заставляет его верить в то, что он говорит? С другой стороны, Уилл сам прекрасно знал, что всё сказанное – правда. – Может быть, я не говорю ничего, потому что прошло пять лет, Майк? Пять лет беспрерывного молчания. Я не снимаю с себя, в том числе, ответственность за него, но тебе не кажется, что сразу начинать говорить так открыто может быть дискомфортно? Ты мой друг, да, но помимо тех пяти лет прошло целое детство. И, если помнишь, мы мало общались последние его годы. Ему было страшно. Страшно до судорог. Говорить Майку о пережитом ощущалось чем-то немыслимым, невозможным. Неправильным. Нет, он никогда не сможет понять и принять. Да, он пытался ранее, но разве Уилл смог забыть его слова и взгляды? Ну да, они были подростками, глупыми детьми, но это ничего не меняет. Уже ничего не изменит факт того, что Уилл продолжает закрываться. Даже от Майка. В первую очередь от Майка. И он старался как можно аккуратнее демонстрировать это. – Да, но я же не боюсь отвечать на твои вопросы! – Вспылил Майк, повышая голос. Затем, увидев на лице Уилла ещё больший страх, испугался сам. – Извини, я не должен так говорить. Вообще не стоило начинать весь этот разговор. Ты прав, он не к месту. Поджав губы, молодой человек вернулся обратно в противоположный угол комнаты, упираясь взглядом в окно, оставляя Уилла подпирать стену в прихожей. Их воссоединение начиналось так хорошо. Что, ради всего святого, пошло не так? И почему именно сейчас?  Молчание сковало тела, вынуждая обоих замереть в принятом ранее положении. Как персонажей глупого фильма на заевшей кассете. Всё пошло под откос так внезапно, врезаясь в итоге в липкую плёнку тишины, болезненно обволакивавшей стены тусклого номера. – Вообще знаешь, я... я боюсь не тебя, – внезапно нарушил повисшую тишину Уилл. Не успев вновь опуститься на край кровати, Майк замер, продолжая стоять к другу спиной, напряжённо прислушиваясь. Отклеиваясь от стены, молодой человек нерешительно двинулся вглубь номера, продолжая следить за Майком. Следить за тем, чтобы тот не разворачивался, продолжая стоять спиной к нему. Так проще.  – Извини, что своим молчанием заставил думать тебя о подобном, – вновь начал он. – Но всё же ты прав, я боюсь. Не тебя, конечно, но твоих слов. Твоих реакций. Просто... тебе не понять, в общем. Не стоит копаться в этом, тебе это ни к чему. Ты всё равно не сможешь понять, сколько бы ты не пытался. Ты пробовал раньше, я знаю. Я и сам старался открываться, как мог, но в итоге это не привело ни к чему хорошему. Мы отдалялись, прямо как мне и было сказано. И, скорее всего, этого невозможно избежать. Мне жаль, но тебе правда не стоит. На лице Уилла появилась кривоватая улыбка, виноватая и печальная. Говорить о подобном было правда очень больно, особенно с тем, на кого в тайне надеешься. Надеешься, что он всё-таки поймёт и примет, пока все твердили об обратном. Уилл подошёл уже совсем близко, продолжая комкать рубашку у себя на боку мокрой и холодной от волнения рукой. Уже хотел было сесть на кровать, но не успел. Не успел даже подумать об этом, как его запястья обхватили дрожащие от тревоги пальцы Майка, такие же холодные, как у него самого.  Подняв взгляд на его лицо, Уилл встретился с покрасневшими глазами друга, скрытыми за пеленой слёз. – Но я бы мог попытаться, – выдавил из себя Майк сквозь ком в горле, отдающийся тупой болью в его стенках на каждом слове.  Отводя взгляд и опуская его на их руки, он аккуратно, боясь спугнуть своей эмоциональной напористостью, большими пальцами поглаживал тыльные стороны ладоней Уилла. Тот, даже не думая вырываться из цепкой хватки, со смесью тоски и лёгкого шока смотрел на Майка в ожидании продолжения.  – И я давно хочу. Хочу понять тебя, понять, что ты чувствуешь. Чтобы смочь понять самого себя. Мне правда этого хочется. Мне это нужно. Я не хочу, чтобы ты боялся меня, я хочу, чтобы ты мог доверять мне как себе, – затараторил Майк, чувствуя, как больше не в силах держать слёзы в уголках глаз, позволяя им начать быстро стекать по щекам. – Всё так странно в последнее время. Все эти пять лет... мы просто молча позволяли друг другу забывать самих себя. Мне страшно, мне было так страшно все эти пять лет осознавать, что, возможно, я теряю тебя вновь. Страшно осознавать, что я являюсь тому виной. Что мы и правда можем больше никогда не встретиться. И я был так рад увидеть тебя сегодня. Было так приятно почувствовать, что даже спустя время мы не стали незнакомцами, что можем так же спокойно разговаривать, как и раньше. И я не хочу терять всё это снова. Я не хочу терять тебя. Уилл, я был идиотом, я знаю. Я очень долго вёл себя как кретин, слишком долго. Ты... ты не заслуживаешь всего этого. Я просто надеюсь, что все эти пять лет ты был счастлив и будешь так же счастлив дальше. Пускай не со мной, пускай далеко от меня. Только, пожалуйста, не уходи, не отстраняйся. Не бойся. Мы уже достаточно наигрались в молчанку, я больше не выдержу. Я не переживу ещё одной разлуки. Я не смогу...  Беспрерывно продолжая плакать, роняя слёзы куда-то на пол и истерично ловя воздух ртом, Майк всё ещё смотрел на их руки. Наблюдал за тем, как с каждым новым сказанным им словом, Уилл крепче сжимает его ладони. Чувствовал его отрезвляющую хватку. Он не видел его лица, боясь поднимать глаза в процессе своей внезапно прорвавшейся речи. Не видел и того, что парень напротив тоже плачет. И не видел его подрагивавшие губы, растянутые в улыбке. – Уилл, я... – хотел было Майк сказать ещё что-то.  Но его прервали. И всё сразу же стало неважно. И наплевать было уже на все странности, совпадения, случайности, несостыковки и недосказанности. Это всё больше не имеет никакого значения.  Уилл целует его. Нежно обхватывая покрасневшее лицо дрожащими руками, аккуратно, чтобы не сильно напирать, почти едва касаясь губ Майка своими. Но этого лёгкого касания хватает, чтобы вернуть парня в реальность. И Майк, замерев, наблюдает за тем, как мокрые от слёз ресницы Уилла подрагивают от напряжения в опущенных веках. Ощущает, как его, обычно тёплые, сейчас же похолодевшие руки обжигают кожу. Затем, полностью осознавая и принимая тот факт, что это всё взаправду, что это не сон, парень осмеливается аккуратно положить руки на талию Уилла, слегка надавливая ему на поясницу и тем самым прижимая ближе к себе, чтобы добить остатки расстояния между ними, мешавшие и успевшие надоесть. Разрешил себе закрыть глаза, желанно целуя в ответ. Превращая лёгкое касание в утоление долгожданного желания. Между ними не осталось зазора. Даже в миллиметр. Прерывисто вздыхая в коротких перерывах, Майк чувствовал, как вздымаясь, его грудная клетка встречает препятствие в виде груди Уилла, вжимаясь в неё ещё сильнее. Короткие вдохи и быстрые рваные выдохи опаляли влажные губы, заставляя покрываться мурашками от жара дыхания.  Уилл, чувствуя взаимность, осмелевал с каждой секундой всё больше. Продолжая по первости придерживать Майка за подбородок, он стёр остатки слёз с его влажного лица большими пальцами. Затем, нежно скользя руками по затылку, зарылся в отросшие волосы, за день слегка спутавшиеся, от чего пальцы в них немного застревали. И Майк, чувствуя лёгкое давление на затылке, ощущая, как ещё плотнее прижимается к Уиллу, всё ещё не может поверить в то, что с ним происходит. Глаза закрыты, и он не может осознать, что темнота вокруг не давит. Губы его, теперь уже, бывшего друга, мягкие и нежные, целуют напористо, но не ощущаются как принуждение. Майк, постепенно свыкаясь со своей новой, безумно приятной реальностью, бережно поглаживает бока Уилла, на пике эмоций сдавливая их несильно.  Углубляя поцелуй, молодые люди внезапно поняли, что ноги больше не держат их. Поэтому, дабы не свалиться на пол от приятной слабости в коленях, и не потянуть за собой Уилла, Майк тихо сел на кровать. Не медля, Уилл в свою очередь, примостился у парня на коленях. Воздуха в лёгких перестало хватать, поэтому нехотя пришлось отстраниться.  Сцепляя руки в замок за спиной Майка, Уилл, глядя на него сверху вниз, изучал его раскрасневшееся от слёз и возбуждения лицо, периодически задерживая взгляд на припухших губах, поблёскивавших от слюны. Дыхание сбивчивое, рваное, а сердце бьётся так сильно, что можно было его почувствовать. И они чувствовали сердцебиение друг друга, продолжая быть близко настолько, насколько позволяли законы физики.  Майк, глядя на Уилла в ответ, попутно пытаясь отдышаться, хаотично шарил руками по его спине. В какой-то момент поддевая край выбившейся из-под ремня рубашки, парень скользнул под неё, касаясь холодными пальцами тёплой спины Уилла.  Вздрагивая от ощущения холода на коже, молодой человек непроизвольно прогнулся в пояснице, зажмурившись. – Что такое? – выдохнул Майк, обеспокоенно наблюдая за реакцией парня.  – У тебя руки холодные, – расслабляясь вновь, усмехнулся Уилл, заглядывая Майку в глаза. – Ненавижу холод.  Его слова заставили Майка отдёрнуть руки в панике, но Уилл успел перехватить их, удерживая его за запястья.  – Нет-нет, оставь, – рассмеялся мягко он, наблюдая за бегающим беспокойным взглядом парня. – Горячий холод твоих рук мне нравится. Всегда нравился.  Он вновь обхватил руками его лицо, чтобы шумно поцеловать парня в нос. Затем, сквозь смех, снова в губы, растягивающиеся в улыбке, почти сталкиваясь зубами.  – Твой холод приятный. Он освежает, отрезвляет, возвращает в реальность, – вновь заговорил Уилл, не выпуская лицо Майка из рук, продолжая сентиментально-влюблённо разглядывать его. – Это не тот холод, что был в изнанке. Не тот холод, чувствуя который хочется умереть.  – Уилл... – только и смог прошептать Майк, обхватывая его тело руками полностью и превращая лёгкое касание в полноценные объятия. Чувствуя, что внутри снова начинает распаляться буря, что начинает щипать влажные глаза, он уткнулся лицом в грудь парня, зарываясь носом в многострадальную рубашку. Немного покраснев, Уилл обнял его в ответ, кладя подбородок ему на голову и закрывая уставшие глаза.  – Я люблю тебя, Майк, – выдохнул он расслабленно, с характерным шорохом ткани проходясь руками по спине парня. – Всегда любил и всегда буду. И я рядом  слышишь? Я останусь с тобой, чтобы не произошло. Ужасно глупо с моей стороны избегать тебя, это неправильно. Кого угодно, но только не тебя. Прости меня.  – Я тоже люблю тебя, Уилл, – улыбнулся ему в грудь Майк, ощущая облегчение после сказанного. Впервые в жизни эти слова были искренними и адресованными правильно. И наконец-то их услышал тот, кто действительно должен был узнать о его чувствах, томившихся в нём так долго и мучительно. – И я ни в чём не виню тебя. Ты имеешь право избегать меня, пускай это и неприятно. Я понимаю как тебе тяжело и больно. Поверь мне, правда понимаю. Уилл ничего не ответил ему. Лишь медленно кивнул, надеясь, что Майк поймёт.  И он, естественно, понял. Как и понял многое другое. Понял кое-что о своём бывшем друге и кое-что наконец-то о себе. В этом ему безусловно помогли и те пять лет разлуки, и сегодняшний, полный разных неожиданностей день. Долгожданная встреча и воссоединение с любимым человеком отрезвила, привела в порядок мысли. Избавила от всех страхов и сомнений, давая наконец понять, что самый главный страх в жизни Майка – это вновь потерять, упустить Уилла. И, возможно, понимая это, он именно поэтому сейчас так сильно сдавливал его в объятиях. Как будто если он его отпустит, тот снова исчезнет из его жизни, но на этот раз навсегда. Безвозвратно. От этих мыслей становилось до дрожи страшно, но мягкие поглаживания по спине успокаивали его, вновь возвращая в реальность. В ту реальность, где он сидит на кровати в каком-то странном отеле, практически в самом центре Нью-Йорка. Где до потери сознания вжимается в тело Уилла, сидящего у него на коленях, ощущая, как тот так же крепко жмётся к нему в ответ. Вероятно, ему тоже было безумно страшно. Страшно все эти годы, страшно все те пять лет, страшно ещё совсем недавно. Как и ему самому.  И этот страх, спустя столько лет, наконец начал отступать. Давая дорогу новым, неизведанным эмоциям и чувствам, которые ещё предстоит узнать, прочувствовать всецело, насладиться ими вдоволь. И на это у них будет целая жизнь. Теперь уже счастливая, без недосказанностей и без тайн. И остатки этих самых тайн обязательно покинут их сегодня ночью. А пока они просто продолжат сидеть так, наслаждаясь тишиной и полным принятием.  Тёмная полоса в жизни наконец начинает превращаться в белую.                             *** Тёплое солнце Калифорнии просочилось в щель между неплотно задвинутыми шторами. Моментально опускаясь на лица спящих в комнате, резвый луч пощекотал плотно сомкнутые веки, призывая их проснуться.  Недовольно жмурясь и кряхтя, Майк, забывая спросонья о том, что всё это время он лежал в обнимку с Уиллом, решает потянуться прямо в кровати. Чувствуя активное шевеление рядом, Уилл нехотя разлепил глаза.  – Который час? – Спросил он, переворачиваясь на спину.  – И тебе доброе утро, – усмехнулся сонно Майк, нащупывая на тумбочке свои наручные часы. – Почти восемь.  – О Боже, я опоздаю на работу, – простонал устало Уилл, закрывая лицо руками. – Не опоздаешь, – не прекращаясь задорно улыбаться, перекатился вновь на бок Майк, сгребая парня в объятия. – А если и опоздаешь, то я тоже. Мы опоздаем сегодня вместе.  Целуя Уилла в макушку, пока тот хрипло смеялся, молодой мужчина не переставал сжимать его тёплые плечи. Нежно, по-утреннему несильно.  Переезд в Калифорнию оказался самым лучшим решением для них. Он плодотворно сказался как на деятельности парней, так и на их внутреннем состоянии. Побег из тех мест, где им явно не были рады, естественно, улучшил жизнь. Здесь всегда тепло и много солнца. Здесь есть красивые пляжи и тихое море. Здесь можно найти покой, уединение.  Они смогли выбраться из своего многолетнего кошмара и наконец предаться радости спокойной жизни. Совместной жизни. Смогли встать на ноги и организовать всё так, как давно хотелось. Оба работали, оба занимались любимым делом, оба жили. Дышали полной грудью, не боясь напороться на шипы узкой клетки, выстроенной вокруг них из прутьев общественного ожидания и одобрения. Больше эти гнилые установки до них не доберутся. Больше они не смогут приносить боль и изнурять бесконечным страхом отторжения и непринятия, непонимания и ненависти. У Уилла был храбрый Майк, способный вернуть его в реальность из кошмаров прошлого, преследовавших ещё долгое время во сне. Способный заставить вновь чувствовать себя человеком, целым и прекрасным в своей идентичности и уникальности. Способный любить его всецело так, как не сможет никто другой.  У Майка был мудрый Уилл, один лишь взгляд которого внушал ему неоспоримую мысль о том, что он всё делает правильно. Одно лишь прикосновение которого заставляло чувствовать себя живым, здоровым, полным сил и без лишних мыслей в ясной голове. Один лишь тихий голос которого уверял его в том, что он прощён. Прощён Уиллом, и наконец-то им самим.  Обретение друг друга для них всегда было самым важным в жизни. И здесь, вдали от всех, от всего мира, как иногда казалось, его ценность ощущалась поистине невероятно. Его значимость была ясна и понятна. Его необходимость ощущалась каждой клеточкой тела. Расставание и избегание – это не то, что делает людей счастливыми. Лишь принятие и столкновение лицом к лицу с голой правдой способно принести мир и порядок в жизнь каждого, кто осмелится на столь смелый поступок. Прятки за маской лжи, в первую очередь самому себе, никогда не приводили к счастью и радости, лишь углубляли рану, нанесённую непрошеным общественным мнением.  Приятно избавиться от старых привычек и зажить своей, не навязанной никем жизнью. Не правда ли, Майкл Уиллер?