Ошибка

***

      Когда Купер открывает глаза, наконец приходя в себя, то не может сразу сообразить, где находится. Шумно выдыхает, воздуха маловато. Старается понять где он, но везде одна только темнота. А еще тело не может двигаться. И так пахнет, как… О Боже! Да ведь он уже обонял этот запах, однажды, очень долго, жуть как неприятно долго. Около семи лет он был зарыт в точно таком же месте. Он поставит все что угодно на то, что он снова похоронен заживо. Его продал бармен в отеле из-за расколотого зеркала? Серьезно? Козлина.       Купер задыхаясь, рыча и матерясь, пытается вытянуть непослушные пальцы хоть немного вперед и точно, касается грубой деревянной поверхности гроба изнутри. Срань господня! Он влип по полной, а ведь сейчас — совсем не время для подобных развлечений. Он накосячил, и кто теперь разгребет эту огромную кучу?       У него как и тогда, наручники, прикрепленные к задней стенке его милого убежища. Страховка для мудаков. Щеке становится тепло, и Купер ощущает что грудь просто взрывается от давления. Только не это. Он что, плачет? В горле до сих пор привкус пороха, саднит после того, как он вставил пистолет себе в глотку, а потом нажал на курок. Задняя стенка уже почти полностью восстановилась, значит он тут сколько, наверно пару дней был в отключке. Позвонки не задел. А мягкие ткани быстро заживают. И что за глупости стрелять, зная что это не спасет никого и ничего не исправит? Что за ничтожные попытки облегчить свое дерьмовое состояние? Он ведь догадывался, что так может произойти. Он ведь понимал, что привязался к девчонке сильнее, чем можно было, учитывая разницу их… да, черт, их разницу во всем.       Теплая влага застывает в просевших глазницах. С четким химическим запахом не его лекарства. Левое запястье опять потянуло, и только тут он понял что это иголка кололась все это время под кожей и разбудила его, когда он сонно подвигал ладонью в пределах своего ограниченного темного пространства. Тонкая трубка от иглы тянется куда-то вдаль, прицепленная снаружи его тюрьмы. Адский коктейль медленно просачивается в его кровоток для поддержания существования. Вновь это омерзительное чувство беспомощности. Не удивительно что он слаб как котенок, выпусти его кто — повалился бы на землю мешком с дерьмом. Такой он и есть — подставил Люси, дважды. А может и больше, а ведь она ему доверяла. Помнит ли он сам еще как это — доверять кому-то? Маловероятно.       Через какое-то не очень продолжительное время тело выгибает дуга подступающего сумасшествия. Куп бьется головой о заднюю часть гроба, никаких тебе мягкий подушечек. Сглатывает сопли, и о ткань плаща на плече старается отереть разбрызгавшиеся слюни. Сколько он не принимал свою золотую спасительную жижу? Один флакон — один день. Потом постепенно накроет безумие. А он тут, сколько? Какое-то уже долгое время. Вот и все что он знает. И все темнота, темнота, ничего не происходит.       Он с Люси так привык к жизни, что запертый в гробу просто умирает от невозможности сделать хоть что-то кроме обдумывания своих поступков. Лекарство явно ему не подходит. Купер несколько раз с силой бьется лбом о деревянную крышку. В прошлый раз хорошо помогали мысли о дочери. И мысли о мести бывшей женушке. В этот раз все хуже. Тут Люси. Предательство Люси, продажа Люси на органы, продажа Люси ее папочке, измывательство над ней. А может за все это он и должен был тут оказаться? Может тут ему самое место?       Когда приступы становятся более жесткими и Гуль разбивает себе затылок до крови он слышит первые звуки. Сначала он даже не понимает где находится и что это он сам недавно издал тот странный и пугающий рык, видимо вырубился через какое-то время после буйства. Когда его откапывают и кто-то откидывает крышку, глаза словно взрываются от слишком яркого света и мужчина жмурится. Справившись с собой он видит незнакомца в лучах яркого полуденного солнца. Тот, оборванный и грязный, ни слова ему не говоря, качает головой, поправляет колесико и трубку подачи химозной жижи. Кажется провод перегнулся и он остался на какое-то время вообще без лекарства. Значит не так уж глубоко закопан, раз его слышно? А этот самоубийца, он кто? Помощник? Но явно не главное действующее лицо, того гуль помнит достаточно хорошо. До сих пор. — Понимаешь, что ты мертвец? — Еле слышно шепчет Купер, обнажая в оскале-улыбке свои ровные зубы. — Сначала доберись до меня, мудак. — И гуль получает сильный удар под дых. Ловит ртом воздух. Бить того, кто слабее это, конечно, не возбраняется по законам нового мира, но сейчас если бы мужчина просто зажал ему нос Купер бы умер, не отбиваясь. Это даже не смешно. Размышляя таким образом пленник не замечает как его закапывают обратно. С этой огромной новой порцией синтетики в венах не так все просто, он нежно-медленно уплывает в черное озеро забвения, погружается на самое дно. И далеко не всегда приятными оказываются ощущения и воспоминания под этим лекарством, они пугающе реальны. И остановки там непредсказуемы.       Вот они с Люси снова бредут по бездорожью. Как она там пела? «Отправляйся за мной по шоссе Шестьдесят шесть, что-то там». Он бы отправился, будь его воля. А вот он уже смотрит, улыбаясь, через стекло на задний двор его голливудского дома на то, как Люси возится с Рузвельтом на дощатой веранде. Мягкая шерсть собаки так приятно ложится под руку. И ее волосы такие мягкие. Но пахнут лучше, чем Рузвельт. А Псина так и вообще, говорить не о чем, воняет. Люси так мило ему улыбается, поправляет волосы и поднимает вверх свой бокал, приветствуя его. Бокал с чем? С водой. Она беременна, никакого алкоголя. Опять темнота. Потом он ощущает как осколки стекла режут шею под воротником его рубашки, но сейчас совсем нет времени их вынимать, они убегают вдвоем на одной лошадке, скачут быстро-быстро. Люси держится за его талию, сдавила слишком сильно, он не может дышать. А потом снова и снова только темнота. — Нет! Он же совсем в отключке, а я хочу чтобы он пострадал за то, что однажды со мной сотворил. И резать его в этот раз я не буду, есть идейка получше. Смотрите-ка, этот кусок говна расплакался! Клянусь мамой, он ревел! Знакомый-незнакомый голос и смех откуда-то проникают в уши Купера. Кто-то проводит пальцем по его щеке, потом ощущается удар. Слезы? Но откуда тут слезы, он ведь так счастлив. Люси прижимается к нему ночью, вместе им так тепло. И вновь все стихает. Видений становится больше, но и ненависти тоже. Тело вновь начинает страдать, так как дозу уменьшили. Он не хочет ни есть, ни пить, он хочет просто умереть. Умереть на этот раз по-настоящему. Он так давно живет, что это почти теряет смысл в последнее время рядом с Люси. Идиот, она предложила ему то, что он возможно искал все это время. Предложила создать новый союз. Он и она. Он такой, каким стал, привлек ее настолько, что она стояла перед ним голая и униженная, а он просто развернул ее и дал пинка под зад. Какой же он идиот! И она не может быть беременна от него. Это был сон, но такой приятный. Купера вновь пронизывает судорога и он разбивает себе скулу и висок о переднюю крышку его узкого гроба. Чувствует, как кровь струится по лицу, затекает в остатки драного уха. Так и надо, но даже этого не достаточно. Кажется он проживет тут все девять кругов ада, все новые двести лет. Но и тогда вряд ли искупит свою вину перед наивной убеженкой. Что бы ни происходило, она не изменилась, она всегда была милой и доброй. Купер думал что это он-то всегда в выигрыше. Быть мудаком — лучшая идея. Он считал такую ставку беспроигрышной. Думал что у нее это слабость, пройдет, а Люси его обыграла. Влезла в его голову и осталась там, словно опухоль. Но крайне приятная и полезная. Пусть растет и дальше. Маклин изменила его образ мыслей, изменила его. Но понимание этого к Куперу приходит слишком поздно. И слишком дорогого стоит. — Шагай вместе со мной по шоссе Шестьдесят шесть. — Поет ему Люси. И да, он бы прошел с ней чертово шоссе миллион раз туда и обратно, если бы она захотела. Но видимо не в этой жизни. После того, что натворил, девушка не то что пристрелить его захочет, она наверняка четвертует, если найдет способ. Или нет, она же слишком добра. Глупая маленькая убеженка, его жена. Хорошо, что они встретились.       Сломанный в миллионный раз нос заживает почти неделю. Черт возьми, дозы явно не достаточно для хорошей регенерации. Мысли горят в бреду. И все о ней, об его ангелочке с правого плеча, что в самые неподходящие моменты «договаривается», (ха-ха), с плохими парнями, что заставляет не стрелять когда хочешь и куда и хочешь и настолько много, сколько хочешь. Что приносит в этот мир добро. Все о Люси Маклин. Купер рычит, когда припадок настигает его вновь. Странные звуки вылетают из его оскаленного рта. А потом он вновь может дышать: — Меня зовут Купер Говард, — тяжелый вдох и еще более медленный и хрипящий выдох, — моя жена Люси Маклин. Она жива. Я помню ее. Я должен ее найти. Если бы мог, он бы потер лицо, но засранский ублюдок, что сколотил этот гроб так видимо и задумывал, чтобы в нем нельзя нормально и пальцем двинуть. Кожа чешется нереально. Слез больше нет, но они все еще там, на лице, замерли и дорожками, словно желе, стоят в складках кожи вокруг глаз. Однозначно что-то Дом Педро намудрил с препаратом, в прошлый раз так мерзко не было. Но это не точно. Подать жалобу на негодное медицинское обслуживание Купер все равно не сможет. И где Люси? Ее тут нет! Почему? Он оставил ее всего на двадцать минут, а она скорее всего уже ввернулась в какую-нибудь странненькую историю, с ней всегда так. А потом она перед ним совсем голая, стоит, отважно смотря в глаза монстру, которым он стал, и что-то ему говорит. Хорошее воспоминание напоследок. Руки и шею внезапно сводит так, что кажется он их сейчас потеряет. — Люси Маклин, убеженка, приди и отымей меня за все что я с тобой сделал. Убей меня. Я хочу чтобы ты убила меня. — Хрипло кричит Купер девушке со дна своей могилы. Но она не слышит его. Люси тоже глубоко, только она под зданием казино, задыхаясь стоит за поворотом бетонной стены убежища для привилегированного состава Волт-тек. В своем старом комбинезоне, с которого так плохо отстирывается чужая кровь. Она морщиться, слова отца долетают до нее искаженными. — … Бла-бла-бла (что-то неразборчиво, а Люси боится нашуметь, если подойдет еще ближе), Молдейвер! У нас договор. Что? Нет, она мне не нужна, пока не нужна. — Пауза — Можно, согласен. Облегчить симптомы, но на этом и ограничиться. Нет, жива, значит жива. Такой пусть пока и останется. Молдейвер не умерла? Мать пламени не мертва? Правильно ли она все понимает? Но ведь девушка сама видела, сама проверяла пульс на ее руке. Как такое возможно? Люси прикрывает ладонью рот, чтобы случайно себя не выдать. Слышит, как отец ходит взад-вперед по гулкому бетонному помещению. В рации что-то шуршит и пищит. Они все же на приличном расстоянии от земли. — Что с ней делать? — А что ты можешь сделать с тем, кто в подземельях у Братства? — Генри Маклин недоволен. Как же так? Он ведь убил ее! Самолично! Это плохие новости. Он отключается не попрощавшись. Что-то летит в стену, но не разбивается. В нынешнем мире все, что могло разбиться, разбилось. Например, все надежды Люси. Девушка застывает в нерешительности. Долго она притворяться не сможет. Взгляд падает на прицепленное, по всем правилам безопасности — как иначе, на стену красное тело огнетушителя. Это не выход! Это ведь ее отец, она так с ним поступить не может. «А он мог так поступить с тобой, сладкая?» — непрошенно голос Купера слышится у Люси в голове. Девушка морщится. Разворачивается и пытается убраться отсюда подальше.       Проходя между неимоверным числом дверей в разные помещения, читает надписи на всех. И внезапно сердце ее замирает. Вот оно. Трясущийся палец тянется к красной кнопке открытия дверей, но там и замирает. Люси, борясь с собой, ощущает огромную пустоту. И еще… злость? Господи, он ей ничем не обязан, она ему никто. Вот тут скорее всего лежат самые важные для него люди. И пусть Купер называет жену бывшей, и сукой, но все же, все же. Он упорно искал семью двести лет! Двести лет скитания по выжженной земле, встреч с мародерами, монстрами, борьбы с болезнью, и все ради чего? Люси рычит сама на себя, надавливает на кнопку. Дверь бесшумно уходит вверх. Загорается неяркий свет, людям в капсулах хорошо и в темноте. Девушка удивляется количеству «спальных» мест, их очень много! Ряды капсул теряются вдали, там, где свет даже еще не включился. Зал-хранилище просто огромен! Люси шагает к компьютеру, что в ответе за долгий сон всех этих людей. Они должны быть здесь. Пробует ввести имя его дочери. Так, теперь как там, «Говард»? И да, успех, все сходится. Люси хмурится, пытается открыть карточку с информацией, но она запаролена. Устремляет взгляд на поблескивающие под лампами ряды капсул. Борясь с собой сходит с мостика и медленно бредет, разглядывая порядковые номера, выбитые на торцах стеклянных гробов. Когда она найдет нужное, что сделает? Люси останавливается перед двумя стекляшками. Лиц не видно, изморозь покрыла передние стенки капсул. Джейни и Барбара Говард. Бывшая жена и дочь того, кто продал ее. Того, кто отрезал ей палец, того, кто издевался над ней и в конце концов познакомил с наркотиками. Кто считай убил ее, передав отцу. Перед ней те, на кого он ее обменял. Перед ней те, кто оказались важнее ее самой. — Ненавижу тебя. — Люси не осознает, что пока шла к искомому, лицо ее уже стало мокрым. Она вытирается рукавом, шмыгает носом, но слезы от обиды все продолжают течь из глаз. Все страдания Купера вот ради этих двух криогенных капсул. И не это ли ошибка? На каждой из них, на маленьком экране есть кое-что, что нельзя не заметить. Кнопка, подписанная очень просто. Но она такая важная. «Переработка». Переработка во что? В компост? Что будет, если нажать? — Наслаждаешься видом наивысших достижений человечества? — Отец, бесшумно зашедший следом, в паре шагов от Люси. Девушка не оборачивается. Закрывает глаза. Медленно выдыхает. — Он находит важными их, я — тебя. Такова жизнь. — Генри Маклин, в новеньком сияющем костюме, даже платок заправлен в кармашек на груди, выглядит очень уверенным в себе. — Но между нами, конечно, есть разница. Твой бывший знакомый — по ту сторону стен убежища, дорогая. А мы с тобой здесь. — Он какое-то время медлит, но потом все же предлагает дочери: — Ты можешь отомстить за свое предательство. Просто нажми на… — Нет! — Его «сладкая бомбочка» взволнованно оборачивается,— Это была честная сделка, папа. Я ведь здесь! — Люси отирает рукой остатки слез с глаз, — я никогда так не поступлю. — В этом и есть разница между нами, думает она. — Никогда. Пообещай что и ты тоже не сделаешь им ничего плохого! — Смотрит на него в упор, глаза и кончик носа краснющие от слез. — Тише, тише. Это просто предложение. Я подумал он немного задел твое сердечко и тебе могло стать обидно за то, что ты — предмет его торга, а потому ты пришла сюда и… случайно нажала на кнопки. — Генри разводит руками. — Ну хорошо. Они простоят тут еще сотни лет, все с ними будет как и было. Ничего. Ничего. Вот и с Люси делается ничего. Глаза заледеневают. Предметом его торга! То есть отец считает себя вообще не причастным к этому неприятному инциденту? Оки-Доки. Генри моментально считывает перемену, хоть Люси давно не видел. Она сильно сдавливает челюсти, до боли сжимает кулаки и опустив глаза, проходит мимо него, больше не говоря ни слова. — Не забудь про ужин, в семь! — Кричит он, когда пока Люси еще не скрылась за поворотом туннеля. Она даже не повернулась! Хмыкает манерам дочери, явно испортившимся с момента ее выхода на поверхность. Да и общение с этим отребьем явно не пошло ей на пользу. Они провели вместе слишком много времени. Он будет надеяться что она хотя бы в него не влюбилась. Это было бы хуже всего. Ладно борьба за добро и справедливость, это пройдет с возрастом, но любовь к убийце с кучей комплексов это уже чересчур. Уффф. Где ее милая улыбочка и приветливость? Их так не хватает в этом опасном и холодном мире, где один непременно пытается сожрать другого. Генри Маклин еще какое-то время смотрит на капсулы Барбары и Джейни, а потом выходит из хранилища, закрывая дверь за собой. — Договор так договор, «сладкая бомбочка».

***

— Пожалуйста, мне нужна помощь. — Люси колотит в железную дверь бункера. Ни ответа, ничего. Тишина. Только воет ветер за раскрытыми сломанными дверями. — Вы единственные кто может мне помочь. Пожалуйста, откройте! — Девушка поворачивается и с поникшими плечами выходит из здания. Она же помогла им, вернула реактор, который Макс «позаимствовал» для брони. Они бы не выжили там без ее помощи, а теперь, когда помощь нужна ей, они заперлись и сидят там как мышки в норке. Люси садится на ступеньки, рассматривает площадь бывшего медицинского комплекса. Четвертое убежище не отвечает. У нее на руке экранчик наладонника вспыхивает сообщением о том, что ей нужно попить воды и желательно поесть. Девушка и так это знает. Припасы есть, и даже воды достаточно. Но кусок в горло не лезет. Гуль хорошо заботился о ней во время их похода, Люси никогда еще не оставалась голодной или жаждущей. А потом и сама отлично научилась выживать с его подсказками. И набрать воды когда предоставляется такой случай и правильно ее дезинфицировать. И да кстати, крысы очень вкусные, их просто нужно правильно готовить. Люси фыркает сама себе и чешет щеку. Знал бы папа, как она теперь размышляет. Но он заточен до суда в самом надежном месте и под самой надежной охраной.       Его стерегут его же «правильные» подопытные. Стоило только Люси открыть рот и поведать им о том, что сделал их «создатель», как в общем она уже взяла над ним верх. Правильность одних играет против неправильности других людей.А сейчас она пока что сидит на холодных ступенях совсем одна. Что ж, ей не впервой справляться своими силами. Ведь у нее есть немного союзников из тех папиных людей, кто хочет поступить достойно (примерно все, у кого стоит чип). Здесь не повезло, но ей никто ничего и не обещал. Она устраивается на ночлег прямо там, прячется между сваленного горами железного хлама. Засыпать одной грустно, но ни о чем таком лучше не думать, станет еще хуже.       Ночь проходит спокойно и когда с утра ее будит какой-то шум, Люси вскакивает и мгновенно направляет ствол винтовки на нарушителя спокойствия. — Эй, эй, тише, это всего лишь я. — Люси все на свете бы отдала если бы услышала хриплый низкий голос. Но этот она тоже рада слышать. — Мне доложили о тебе слишком поздно, а открывать двери на ночь, тем более всего лишь помощнице смотрителя, сама знаешь — запрещено. — Берди улыбается. И Люси улыбается в ответ. Двери-то ведь все же открылись. Девушки неловко обнимаются.

***

«Мать пламени, мы помним. Мы возвращаем прошлое таким, каким его помним. Мы возвращаем Шэйди-Сэндс. Каким его помним. Мы возвращаем отнятых у нас, покрывая себя их прахом. Чтобы вернуть Шэйди-Сэндс, должна пролиться кровь».

***

Люси возвращается не одна. Позади нее следует огромное количество людей. И люди эти — чистые, нечипированные. Они сами действительно хотят справедливости, хотят поступить правильно. Что будет если Люси что-то поняла не так и Ли Молдейвер, чудом выжившая, не находится в плену у Братства Стали, никто не знает. Берди верит ей, смотритель тоже. А удерживать людей, чей дом был когда-то разрушен от возможности все восстановить — это уже вообще ни в чьей возможной власти.       Люси сменила свой синий комбинезон на другой — одежда хорошая, но цвет прошлого — раздражает. Теперь она в темно-сером, может чуть более свободном комбинезоне, но удобство — на первом месте.

***

      Люси добирается до базы Братства во главе уже достаточно внушительного собрания людей. Или уже можно называть это войском? Максу она кажется такой ослепительной, что он вновь влюбляется в нее еще сильнее. Что-то в Люси слегка изменилось, что — не ясно. Ну, кроме костюма, естественно.       Девушка в зале собраний одна. Люси вроде как «посланница доброй воли», зачем ей войско? Но воли кого? Звучат на созванном собрании вопросы типа «чьи интересы ты в итоге представляешь и где твой отец» и их, несомненно, не совсем приятно слышать. Пахнет жареным, если учитывать огромную толпу народа, что девушка привела с собой. Толпа волнуется и шумит за воротами базы. И кто такая мать огня? О чем говорят эти люди? Максу определенно не кажется что его наставник сильно волнуется. За всеми милыми и бесполезными входными речами, звучит наконец, вопрос дня. И он, кажется, сейчас разделит всю жизнь и уклад Братства Стали на до и после. — Ли Молдейвер должна быть отпущена на свободу. Постойте, она же умерла? Макс в нерешительности. Это же та женщина с ее двуглавым медведем на флаге, или нет? — Ли Молдейвер мертва. Рыцарь Максимус убил ее. — Старший клирик простирает указующий перст на Макса, от которого отхлынула людская толпа и теперь он стоит посреди зала совсем один. — Вначале и мне так казалось. Но я знаю что она тут. И что она жива. И что вы держите ее в у себя в плену. Братство и мой отец, Генри Маклин в сговоре. — У Люси колючие глаза, в горле пересыхает. Клирик врет ей. Сначала девушка немного сомневалась, но теперь чувствует его ложь. Она провела с лучшим учителем достаточно времени для того, чтобы поднабраться от него не только грубых слов, но и некоторых умений. Например — видеть ложь. — Мы никуда отсюда не уйдем, пока не узнаем правду. Вы не имеете права держать ее против воли. Вы нарушаете ее права… — Остановись, девушка. Права? Что такое права? Кажется я слышал достаточно. И боюсь что достучаться до вас не получиться. Жаль, что придется использовать последнее средство. Макс, напряженно вслушивающийся в диалог, с вмиг отключившимися мозгами первым достает пистолет и направляет его на старшего клирика. Последнее средство — это насилие, Максу это известно. — Ты не можешь убить ее. — Люси и Квинтус оба мгновенно оборачиваются на него. Люси с удивлением, клирик раздраженно. — Это не справедливо. А еще вы забрали то, что принадлежит всем людям. Холодный синтез — народное достояние. Не справедливо. Сколько раз это слово было забыто? В момент взрыва Тенистых Песков, уничтожая весь мир Макса? Или может в тот момент, когда бомбы взорвались двести лет назад? — Она здесь. — В гробовой тишине голос Дейн кажется отражается от стен, звуча громче. — Что? — Квинтус не может вымолвить ни слова. Морщина залегает через весь лоб. Неужели этот служитель настолько не достоен доверия? Девушка идет по проходу, худая и такая отчаянная, какой Макс никогда ее не видел. Люси со своего места смотрит как часть служителей выстраивается с одной стороны, бОльшая, за спиной Макса. А другой народ уходит куда-то ближе к Квинтусу. Насилие? Может все-таки они смогут договориться? Люси резко поворачивается и начинает быстрое движение к этой странной девушке-служительнице. А Квинтус стреляет без слов. Падает Люси, а не Дейн, в которую он изначально целился. Люси слишком резко закрывает ее собой, случайно оказываясь на линии огня. Рассмотреть что-то на темном комбинезоне невозможно, но она явно ранена. Макс делает свой выбор. Выпущенная им пуля попадет прямиком в висок человека и Братство остается без старшего клирика. А то, что он в свое время получает звание рыцаря помогает Люси выжить в той неразберихе, которая воцаряется потом. Дейн, по просьбе Макса, утаскивает девушку подальше от всего этого безумия, стрельбы и криков.       Раскол назревал давно, и потребовалось лишь совсем немного огня для того чтобы все запылало. Грязные приемчики его бывших собратьев наносят значительный ущерб тем, кто теперь как бы на стороне рыцаря Максимуса. Но только до той поры, пока люди Люси не проникают, выломав двери, на территорию базы.       Когда же все вроде бы заканчивается и дым рассеивается, Макс пытается отыскать свою первую любовь. Он долго бродит по разбитой базе. Если они и могут где-то так хорошо прятаться, то это однозначно, не на поверхности. Дейн, как оказалось, знала гораздо больше, чем Макс предполагал. И он очень надеялся, что она была на его стороне. Ведь Люси у нее в руках.       Девушку обдает жаром. Она успевает заметить тот миг, когда пуля прошивает ей бедро. Кажется со зрением у Квинтуса стало не все в порядке с годами. Люси, конечно, падает, тихо вскрикнув. А кровь с напором забавно выплескивается из небольшой дырки на комбинезоне. Девушка хихикает, не успев осознать проблемы, а потом приходит боль. Она ведь никогда не ловила случайную пулю, пока была в пути с Купером. Он берег ее. Люси морщиться, старается закрыть место ранения ладонью, весь пол под ней уже замазан красным. Мило. Но не она стреляла первой. Она всего лишь хотела договориться. Дейн, та девушка, которой хватило совести признать что Квинтус врал всем, тащит ее подмышки куда то прочь из общего зала, который превратился за считанные секунды в бойню. Едва они вдвоем вываливаются из дверей, как становиться значительно тише. Девушка помогает Люси подняться и тащит ее прочь. — Ты сказала что Молдейвер жива. Это правда? — Это все, о чем ты можешь думать даже когда тебя подстрелили? — Хмыкает Дейн. Люси пытается пожать плечами. Тут они чуть вместе вновь не летят на пол. — Извини. — Ничего. Макс попросил тебе помочь. И я помогаю. Люси кивает и старается облегчить свою транспортировку. Недавно так тащил ее Купер, когда она грохнулась с креста у ошалевшего Легиона. Он тоже тогда устроил там большой переполох. Спасая ее. Почему мысли о нем появляются в самое неподходящее время? В подходящее тоже появляются, но сейчас это совсем не то. Заставляет страдать от физического ощущения его отсутствия еще больше, чем стоило бы. Он не достоин находится даже в ее мыслях. Как же больно!       Тем временем девушки уже спускаются вниз по широченной железной лестнице. Сюда однозначно может пройти и рыцарь в полном облачении, лестница выдержала бы его. Почти как в ее родном убежище.       У Люси кружиться голова, наверно, думает она, от потери крови. Последнее, что она помнит так это то, что Дейн просит ее пребывать в сознании. Люси старается сделать все, что в ее силах. Но сколько бы не тормошила ее худенькая служительница Братства, Люси все равно отключается.       Макс прослеживает их путь и находит лестницу ведущую вниз по следам крови Люси. Кажется что она там просто ей и истекла. Но трупа нигде нет, и Макс, потный и пыльный, бежит дальше по следам двух пропавших девушек.       Внизу Дейн как раз заканчивает перевязку бедра девушки. Подоспевший Макс сжимает ее в медвежьих объятьях. — Перестань, а то кто-то может начать ревновать. — Спасибо что помогла ей. И мне. — Будешь должен. — Подмигивает Дейн. — И еще кое-что. — Зажатое в грязноватом кулаке кое-что оказывается небольшой склянкой с сияющей внутри капсулой. Макс сглатывает и принимает бесценный дар. Их глаза встречаются. — Я теперь вообще не смогу рассчитаться. — На это и рассчитано, — хихикает его сослуживица. — На это и расчитано.       Макс переносит Люси в госпиталь на руках. Он тут же, за закрытыми непрозрачными дверями. Люси не единственная его посетительница. Есть тут кое-кто еще, крайне важный. — Думаю с ней все будет хорошо. — Только на это и надеюсь. Хорошо что это всего лишь бедро. — Ну, крови она потеряла достаточно и для «всего лишь бедра». Макс поджав губы смотрит на Дейн, а потом поворачивается к Люси. Он слишком взволнован.       Когда убеженка вновь открывает глаза она все еще достаточно сильно страдает от боли в бедре. Нога перевязанна. Резко сев девушка ощущает сильное головокружение. Борясь с ним Люси медленно осматривается. Ее комбинезон тут же, выстиран и заштопан, ожидает ее, оставлен на стуле рядом. Люси улыбается, проводя по нему ладонью. И находит под ней, в кармашке на молнии, кое-что неожиданное. Расстегивает молнию и вынимает то, за что была убита куча народа. То, за что исчезло с лица земли не одно поселение. Она опускает баночку обратно, уголки губ разъезжаются в улыбке. Это мог сделать только Макс.

***

— Ты потеряла много крови, — говорит кто-то от двери. Люси, откинувшись на подушки, сжимает виски пальцами, фокусирует взгляд и видит ту, за кем сюда шла. Она и вправду здесь. Девушка восторженно смотрит на живую легенду. — Вы ведь и не были мертвы? — Улыбается девушка. — В наш век высоких технологий чего только не бывает, — мягко улыбается Ли Молдейвер, подходя ближе к койке Люси. — Вы — очень важны для всех нас. — В особенности для выходцев четвертого убежища? — В уголках глаз у женщины искрятся слезы от смеха. — Они вас боготворят. Но и я… — Ты спасла меня. — Ли протягивает руку и пожимает холодные пальцы девушки. Люси улыбается в ответ. Огромные глаза сияют. — Я просто старалась сделать так, чтобы все было справедливо. Технологии принадлежат народу. Ими не может владеть один человек. — Такой, например, каким был Квинтус или как твой отец? — Да, как они. Особенно как мой отец. — Семья. То еще удовольствие. — Вновь улыбается Молдейвер. — Хотя ради тебя он хотел перевернуть все с ног на голову. — Не ради меня, — складка залегает между бровей девушки. — Ради себя. И только ради себя. — И как тебе такое? Люси вопросительно поднимает одну бровь. — Ты ведь все еще весь его мир, Люси? — Сложно быть «таким» миром. Слишком продажно. Слишком жестоко и… — женщина поднимает загорелую, немного трясущуюся руку и кладет пальцы на шею Люси. Девушка даже на секунду думает что та хочет ее поцеловать. Но нет, женщина лишь дотрагивается пальцем до какого места на коже и немного давит на него. Оу! — Люси отшатывается в подушку. Несильный удар, словно разряд тока, пробежал от пальца Молдейвер по ее шее. Точно так же, как тогда по пальцу Люси, в пустыне, когда она случайно прикоснулась к отрубленной голове доктора Вильцига. Глаза Люси распахиваются. — Нет!!! Молдейер, поджимая губы, кивает. — И вы все это время знали об этом? — Люси держится за свою шею теперь двумя руками, голова болит еще сильнее. Там, внутри нее сокровище. — Как ученый я помогла твоей матери, а потом об этом узнал твой отец. Берег тебя, как мог. — И вы не попытались тогда использовать меня? Когда я пришла за ним? — Нет, дочь Роуз. Тебе я бы никогда не причинила вред. Весь мой мир сидел рядом со мной на кресле, привязанный чтобы не развалиться в прах. А это — твое спасение. Это шанс на миллион. Это твой счастливый билет. Твой. — Нет. Это не может принадлежать лишь мне. Вы… Вы сможете это достать? — Если я достану это, твои шансы на выживание мигом упадут. Когда Хенк выберется… — Он не сможет. Его охраняют его же создания. Они слишком честны, чтобы стать предателями. Я не хочу больше участвовать в его игре и быть его пешкой. Ни в чьей игре. Купер. — Я просто хочу стать самой собой. — Этого хотят все. Подумай-ка вот о чем, — ты дошла сюда из убежища не имея ничего. Никаких активов. — Я прошла этот путь не одна. Кое-кто очень помог мне. Я была с ним. Всегда стояла за его плечом. Всегда была в нем уверена. С того дня, как спасла его. — Никто уже не сможет сделать тебя сильнее, чем ты есть. Ты уже та, кем могла бы стать. Твоя мать гордилась бы тобой. А что насчет охраны твоего отца, Люси, то они всего лишь люди. Но если ты хочешь я достану капсулу. Ты могла бы возродить к жизни целый город. Как тебе такое? — Возродить к жизни… Звучит неплохо. И тогда у нас будет, — Люси, улыбаясь, расстегивает молнию нагрудного кармана, достает из нее что-то и показывает женщине, — два поселения? — В руке светиться баночка с прозрачной жидкостью в которой, не опускаясь на дно, плавает маленькая голубая капсула. — Девушка улыбается все шире, видя недоверчивый взгляд Ли Молдейвер. Весь мир, черт его дери, прямо в ее шее. Был все это время!       Когда обе они, Люси и Молдейвер встают на ноги, достаточно окрепнув, девушка ни секунды не колеблется. Сейчас все совсем иначе. Они вновь дома. Это поселение Люси привыкает так называть. Расположение очень удачное. Осталось сделать всего ничего, шутит Мать Огня. Шее, конечно, не очень приятно, но вынуть это нужно. Небольшая плата за обретение целого нового поселения. — «Солнечный рай»? — Люси улыбается так искренне, мечтательно смотря на раскинувшиеся внизу обломки домов под палящим солнцем. — Скоро тут будет очень уютно.