Дневник Эмберли Вейл

…Витариан, отлупив в очередной раз Михарвана за неуместную самодеятельность, вернулся в подпространство Атайра-Без-Маски. Первым, что он увидел, стала Ла’Ану’и’Эль в новом образе, на фоне местного дикого мира. Мира, который варварски переделали под себя мон-каи. И который вскоре должен был сожрать Великий Пожиратель… — Виталь, если ты думаешь, что у мамули нет козыря против косможуков, то глубоко ошибаешься. Девушка повернулась на пятках, явив куда более скромное одеяние, нежели несколько прежних. Странная эльдарка очень любила одеваться… во всякое. Первым — и самым эффектным её образом — была странствующая музыкантка родом из одной эпохи цивилизации мон-кай. Пару раз, по просьбе Атайра-Без-Маски, она одевалась, как подобало истинным арлекинам, но… Несмотря на облегающие трико, подчёркивающие все формы, именно эта одежда ей была не по душе. Тем более странным был её нынешний образ. Кажется, так у мон-каев одевались их убийцы из рядов Каллидус. Или вообще все эти убийцы, невзирая на половую принадлежность самцов и самок. Синт-кожа, наноброня, наручное оружие, обилие чёрных тонов. Маски ассасина у неё не было, вся голова была открыта, а форма ушей изменена на манер варваров там внизу. Волосы так и остались короткими, только перекрашены в иссиня-чёрный оттенок и собраны в короткий пучок на затылке. Но задорно улыбаться Ану’и не перестала: — Как тебе? И, за то короткое время, которое она провела в компании Велеречивой Пятёрки, Витариан так и не разобрался, когда она заигрывает, а когда притворяется. Вздохнув про себя, атайр Пятёрки сказал без официоза: — Тебя не поймёшь, Ану’и. То ты подчёркиваешь свою красоту и юность, то возмущаешься «пошлостью» наших одеяний… А сейчас вот зачем ты так вырядилась? Девушка хихикнула и поведала ему, зачем: — Хи-хи, а мне прост сейчас палиться не надо от слова совсем. Я должна вести себя непохоже на себя. Притворюсь арлекиншей — меня сразу раскусят. Мама ведь давно в курсе, что меня спиздил Шутник. И эту её манеру говорить на мон-кайских языках атайр тоже не понимал. Как будто языка Аэльдари не было достаточно для выражения всего спектра её чувств. Но, как и следовало арлекину, он знал диалекты варварского наречия лысых обезьян. На его веку ставить спектакли для этих полуживотных приходилось… чересчур часто. — Поэтому будешь «косить» под ассасина? Ану’и с той же задорной улыбкой кивнула. — Ага. Только… с оружием никак не определюсь. Вытянув руку в сторону, она «обнажила» своё наручное оружие. Обычно у представителей Каллидус были фазовые клинки из металла Ингир, но у неё было совсем иное оружие. Да, это тоже был клинок. И да, тоже зелёный, каким отливал металл, способный рассечь что угодно. Но этот клинок больше походил на застывший протуберанец звезды, нежели на твёрдый материальный объект. И, как подумал Витариан, он тоже был способен разрезать что угодно. — Что же это за клинок? — Нравится? Клинок искривления. Шутник сотворил его, когда я рассказала про один народ, который очень уважает мой самый близкий друг. Конечно, в отличие от оригиналов, этот клинок использует варп, а не энергию Пустоты, и будет бесполезен в аурах парий, а в окружении наших новых знакомых таких целых две… Витариан усмехнулся. — Ты про парочку инквизиторов, которых ты встретила в косплее валькирии? Клинок искривления погас, и девушка кивнула, опустив руку назад. — Про них самых. И, если я выберу меч, меня тоже раскроют. Если копьё — тоже. — Ты точно хочешь опять дурачить свою мать? — Ну… по большому счёту, не совсем свою. Ты же помнишь, что это вот тело мне вырастили злобнючие феечки? Ровно так же Витариан не понимал её манеру иногда переходить на ещё более варварский язык живых грибов. Но кивнул. — Да, помню. Лейзинэль рассказывала. Да это и видно. Не хочешь тон кожи поменять? — Так на мне ж маска с черепом будет. И что толку менять тон, если они меня по лицу сразу опознают? Но я не об этом. — А о чём? Вот теперь улыбка утратила юношеский задор и превратилась в грустную. — Понимаешь… я… как… копия… Она закатила глаза и скрестила руки на груди, а на лице отразилось эхо гнева. Глаза стали смотреть в никуда, будто не видя атайра перед собой. — …Причём внутри ещё одной копии… Кстати, да. Это он тоже знал от Лейзинэль. Хотя сам догадался гораздо раньше. По одной простой причине — он никогда не слышал мыслей и чувств Ла’Ану’и’Эль. Так, словно она сама была Пустой. Но её изредка слышала Лейзинэль, которая была многократно чувствительнее любого другого аэльдари. И дело не в том, что она была копией самой себя внутри ещё одной копии самой себя. Что-то… лежало между ней и реальностью. — Ты… весьма быстро решила об этом поговорить, Ану’и. Любой другой на твоём месте хранил бы эту тайну до смерти. Эхо гнева уступило место нейтральности, и Витариан поймал себя на мысли, что читать по её лицу было гораздо проще, чем вслушиваться в ментальный эфир. — Создатель вам доверяет, Виталь. Он знает ваши истории. Он вам импонирует. Да и я уже… разобралась немного, кто вы. Что вы из себя представляете. Я могу доверить вам этот свой секрет. — Хм… так… почему же «копия внутри копии»? — Скажи, ты знаешь о самом музыкальном Вааагх всея Галактики? С варбоссом Ур-Жубом который? О-о, да, про этих странных зеленокожих знали вообще все арлекины. По Маскам ходили слухи, что это были в принципе самые странные орки из всех возможных. О чём речь, если на космическом скитальце, на котором по Галактике гастролировала эта ватага, прочие расы находились почти на равных правах, что и сами орки. Витариан долгое время считал этот слух бредом чистой воды, пока сам не увидел, что так оно и есть… — Ну, допустим, бывал на одном-двух концертах. Уши чуть не отвалились, но… слух не резало. Ану’и чуть улыбнулась. — Вот самая первая «я» как раз и сколотила этот Вааагх. У орков ведь всё работает, если хорошенько стукнуть. Она этим пользовалась. Да и я тоже. Заставила их поверить во много вещей, которые обычно невообразимы в вашей вселенной. Привила оркам почти что здравый смысл, логику и разум… И, вздохнув, снова перестала улыбаться. — …А вот я сама… ну… Её глаза опять расфокусировались и стали рыскать по пространству перед ней. — …Даже не знаю… как на свет-то появилась. Просто… возникла, и всё. Пожила в родном мире, поняла, что не владею магией, избрала чисто Путь Меча, искала музыку себе по душе, не зная, что умею летать… А потом повстречала создателя, нашла эту музыку и обрела крылья. Только чтобы узнать, что на самом деле не первая… из… ну, «себя». Витариан участливо спросил: — Тебя это гнетёт? Она уставилась в одну точку и, слегка подумав, покивала. — Есть немного. — Почему? Ты ведь — это ты. — Знаю. Просто… Она закрыла глаза, и атайр вдруг… услышал… увидел… то, что она скрыла ото всех и не решалась сказать. Что во всём Мироздании есть кто-то, кого ей никогда и ни за что не превзойти. И что таких существ целых три. Её создатель, который, тем не менее, был для неё ближайшим другом. И два её отражения, одно из которых было где-то неподалёку. Но Ану’и встряхнула головой, и мысленный образ развеялся, будто его и не было. Она закрылась. Витариан вновь про себя вздохнул и решил сменить тему: — А что за козырь, который есть у твоей матери? Ла’Ану’и’Эль вновь улыбнулась. Причём с тем самым юношеским задором. — Скоро увидишь. ***