Epiphany

С одной стороны, Джинхен безмерно благодарен за возможность прожить с участниками своей группы столь значительный отрезок времени перед дебютом. Они знакомятся, учатся доверять, выясняют, как сосуществовать. Это такая бесценная возможность. С другой стороны...   — Можете, пожалуйста, не обниматься прямо в дверях, — терпеливо просит он. — Мне нужно на кухню. Скомканные воедино Хару и Умути отходят достаточно далеко, чтобы пропустить его. — Спасибо.   — Не за что, — сонно отвечает Умути. Дело не в том, что Джинхен против физического выражения привязанности. Он обнимал своих родителей, когда рос! Он целует свою мать в щеку, когда приезжает домой! Его сестры любят его объятия! Просто это семья. Джинхен никогда не был особенно тактилен со своими друзьями. Повзрослев, он становится немного лучше, заставляет себя проявлять инициативу, свободнее позволяет себе принимать объятия и дружеские прикосновения. Честно говоря, Умути в этом очень помог. Но даже Умути никогда раньше не был таким. Дело в Хару, что-то в том, как они связаны. Это так особенно, так нежно и ценно для них обоих, и Джинхен очень рад за них. Искренне. Но каждое утро им обязательно нужно обниматься. Каждый вечер перед сном - объятия. Любая непонятная ситуация - объятия. Он предполагает, что в конечном итоге произойдет одно из двух. Либо привыкнет, либо они успокоятся. Пока ничего не произошло, но Джинхен живет надеждой.   — Да, вы очень милые, но вы мешаете! — Ах. Гуаньджуй встал. Мгновение спустя на кухне появляется четвертый участник и направляется к нему. — Джинхееен. — Гуаньджуй утыкается лбом в его плечо и покачивает головой из стороны в сторону. — Я не выдерживаю. Обещай, что посетишь мой колумбарий, когда я умру от передозировки сладкого.   — Слабак, — усмехается Джинхен. — Тебе просто нужно повысить свою терпимость.   — Или мы сначала убьем их, — весело предлагает Гуаньджуи. Он уходит, чтобы открыть холодильник. Теперь плечу Джинхена холодно. - Если он думал, что ситуация выровняется, когда подготовка к дебюту наберет обороты, то был одновременно прав и совершенно неправ. Все более напряженный график подготовки бьет по всем, но больше всего по Умути. Он самый старший и несет наибольшую ответственность, это имеет смысл. Он их лидер и возглавляет весь этот проект. Джинхен в восторге от его мозга. Каждый из них узнает, когда следует держаться подальше и позволить ему работать, а когда уговорить отдохнуть. Гуаньджуй и Джинхен используют различные стратегии, обычно сотрудничая. У Хару свои методы.   — Маааам. — Хару плюхается перед Умути на пол арендованного ими тренировочного зала во время перерыва. — Я устал. Умути не отрывается от блокнота, но протягивает руку и гладит потные волосы Хару.   — Я знаю, малыш, это тяжело, прости. Наши тела приспособятся, если мы продолжим усердно работать. — Хару глубоко вздыхает и тяжело наклоняется к боку Умути. Тот хихикает и откладывает блокнот, чтобы обнять обеими руками. — Малыш, ты хорошо спишь? Достаточно кушаешь? — Он прижимает руку ко лбу Хару и тот согласно мычит. — Ты очень много работаешь. Не забывай заботиться о себе.  — Не забуду, — обещает он. Заметив, что Джинхен наблюдает, подмигивает. Хару только 18 лет, он справляется с нагрузкой лучше, чем кто-либо другой. Джинхен может неохотно признать, что их приторно-нежная связь иногда полезна. - В дверь спальни стучат. Он едва успевает крикнуть заходите! прежде чем врывается Гуаньджуй, падая лицом вниз рядом с Джинхеном на его кровать.   — Прости, — сразу же говорит он, приглушенный одеялом. — Остальная часть квартиры сейчас слишком милая. Джинхен откладывает свой дневник и успокаивающе кладет руку на затылок Гуаньджуя.   — Нет, я понимаю, — вздыхает он.   — Они даже не пара. — Гуаньджуй звучит растерянно и в то же время раздраженно. — Я имею в виду, ужасная идея, но я мог бы простить если бы это был, типо, медовый месяц? Но это просто... — Он пожимает плечами, лопатки заметно движутся по рельефу спины. Гуаньджуй всегда выглядит так, будто ему нужно есть больше. Джинхен все еще привыкает к этому.   — Слишком? Он кивает и перекатывается в сторону, поворачиваясь лицом к Джинхену.    — Да. Слишком. — Он выглядит задумчивым. — Может быть, они не осознают. Может быть, это та штука с кипящей лягушкой.   — Ты о том, что они начали легко и не заметили, как все закрутилось? — Джинхен думает об этом. — Возможно, около того, — признает он. — Ты разбираешься лучше, чем я. Гуаньджуй, кажется, не слушает.    — Подожди, подожди, у меня есть идея. А что, если мы будем их зеркалить? По общему признанию, это занимает у Джинхена больше времени, чем следовало бы.    — Мы все время находимся возле зеркал, — тупо говорит он.   — Не буквально. — Гуаньджуй пренебрежительно машет рукой. — Мы покажем им их же поведение со стороны.    — Мы, ты и я? Мы?   — Да, мы! Кто еще? — Он закатывает глаза, но улыбается. — Каждый раз, когда они становятся разнеженными, мы становимся такими же! Это будет бросаться в глаза, потому что мы никогда так обычно не делаем. Может быть, они поймут и, я не знаю, хотя бы немного сбавят темп. — Джинхен колеблется. Дело не в том, что у него есть проблемы, теперь они друзья, не просто коллеги, не просто друзья Умути, а настоящие друзья друг друга. Он доверяет Гуаньджую. Скорее, просто не уверен, что сможет это осуществить. — Да ладно, это будет весело. Хорошо. Почему бы не попробовать? - Они начинают наступление на следующий же день, утром. Гуаньджуй должен поставить будильник, чтобы встать раньше, чем Умути, и они располагаются в дверном проеме кухни. Отдавая должное, Гуаньджуй понимает, что это будет немного неловко. Это не может не быть так, когда они планируют столь значительную эскалацию своей привязанности до обычного уровня. Но Джинхен, как обычно, с энтузиазмом соглашается на это, так что Гуаньджуй не слишком беспокоится. Он никогда особо не беспокоился о самом себе. Если бы вы сопоставили пять языков любви с языками, на которых на самом деле говорит Гуаньджуй, физическое прикосновение было бы его родным языком. (Он считает, что уйгурская и японская карты соответствуют «актам служения» и «качественному времени», работа над которыми ведется на всех фронтах). Дело в том, что он это предусмотрел. Честно говоря, единственная причина, по которой он воздерживается от прикосновений к Джинхену - это уважение к границам.   — Итак! — говорит Гуаньджуй тихо, но весело. У них есть план. И они выполнят этот план. — Как ты хочешь это сделать? Есть какие-нибудь предпочтения? Джинхен выглядит обеспокоенным.    — Я должен был об этом думать?   — Ауч. — Гуаньджуй отшучивается от этого, игнорируя небольшую обиду. Ну. Конечно, Джинхен не думал, как бы предпочел держать Гуаньджуя, пока они обнимаются. Все в порядке. — Нет, все нормально, — настаивает он. — Ты можешь просто последовать моему примеру, когда придет время. Еще несколько минут затишья, пока они неловко стоят лицом друг к другу, ожидая, пока Умути выйдет из ванной и с любовью вытащит Хару из постели. Затем Джинхен говорит.   — Может, нам стоит просто начать? К тому времени, как они придут, я буду чувствовать себя комфортно и это будет более убедительно.   — Хорошая идея! — Гуаньджуй делает шаг вперед, кладет руки на чужие плечи и наклоняется. Руки Джинхена ложатся на его талию. Когда Гуаньджуй позволяет себе повиснуть на Джинхене большей частью веса, то чувствует, как тот расслабляется. Он кладет голову на грудь, слегка сгибаясь, чтобы ощутить себя немного меньше. С Джинхеном это легко. Его руки скользят по пояснице Гуаньджуя, удерживая, и он тоже расслабляется, только тогда осознавая, какое напряжение все это время испытывал. Руи немного потягивается, чтобы обнять Джинхена за плечи, кладя голову на сгиб шеи, наслаждаясь тем, как тот приспосабливается к его телу, надежнее удерживая за спиной, кладя голову на голову Гуаньджуя. От него пахнет чистотой и теплом, его личный запах уже настолько знаком, что Гуаньджуй уверен - если их внезапно разлучат на пятьдесят лет, то он все равно узнает его, когда они встретятся снова. И Джинхен не извивается, не дразнит и не отталкивает. Просто... держит его. Конечно, это для плана и все такое, но дело в том, что это работает. Если предположить, что Хен втайне не ненавидит это и никогда больше не захочет делать ничего подобного, они будут ОЧЕНЬ убедительно влюблены. Прошло, может быть, еще пять минут, прежде чем раздался голос Умути.   — Вау, посмотри на этих милашек. Тем не менее, это только начало. Есть много возможностей для эскалации. — Прежде чем кто-либо успевает осознать, подготовка к дебюту набирает обороты. Стайлинг – это неожиданно не просто консультации, а реальные, доработанные образы с последующими фотосессиями, съемками. Они также накапливают закулисный контент, камеры постоянно включены, когда они на работе. Ощущение того, что за ним наблюдают, какое-то время неприятно преследует Гуаньджуя, напоминая об уникальном и крайне разочаровывающем опыте шоу на выживание. Но цель съемок гораздо более полезна, он знает, что, когда все камеры и персонал ушли, никто больше не смотрит. Когда они возвращаются домой, обратно в свое пространство, никто не может увидеть и оценить, как он справляется со стрессом. Для Джинхена все это в новинку. В тот день, когда они садятся за стол, чтобы снимать процесс создания дизайна своих персонажей, становится ясно, что он немного напряжен, это одна из первых вещей, которые они снимают в роли Руи и Хена из XLOV. Гуаньджуй пинает его под столом и мило улыбается, когда Джинхен пристально смотрит в ответ. Это вызывает у него смех. Все идет хорошо, Джинхен все еще выглядит немного застенчивым, но его личность проявляется, он не боится задавать вопросы и сопротивляться идеям Умути. Фокус Гуаньджуя разделен между наблюдением за собой, наблюдением за Хеном и выработкой реального мнения о том, что происходит за этим столом. Рисунки маленьких животных Умути действительно хорошие, но, поскольку он явно просил оставить отзыв, Гуаньджуй уверенно высказывается, выражая обеспокоенность по поводу масштаба дизайна и того, как его фирменный цвет будет восприниматься в контексте. Умути принимает это с благосклонностью, но к концу ему становится немного грустно, поэтому он крадет айпад, чтобы написать записку в качестве извинения. Отзывы Джинхена столь же обширны, но они забавны, и Гуаньджуй думает из этого получится хороший контент. А Хару, маленький предатель, не имеет никаких претензий к своему дизайну в виде лисы.   — Разве мы не можем оставить это просто так? — говорит он, и Гуаньджуй может проследить точное развитие улыбки на лице Умути.   — У всех были возражение. — Он рисует дополнительное сердечко около рисунка лисы, напевая Хаааарууууу своим самым тошнотворно-сладким голосом, а затем протягивает Хару руку, складывая половинку сердечко через стол. Тот повторяет жест, и они переплетают пальцы, разыгрывая это для фанатов, которые в конечном итоге увидят это.  Гуаньджуй смотрит в камеру с отвращением, но его прерывает Джинхен, зовущий Руууууииииииии и протягивающий обе руки через стол. Мгновенно обрадованный, Гуаньджуй отвечает, наслаждаясь моментом. Даже если Умути и Хару сейчас слишком увлечены друг другом, то наверняка увидят, насколько глупо себя ведут, когда посмотрят отснятый материал. - А потом они дебютируют. Они действительно это делают. Они XLOV. Все движется так быстро. Это утомительно, страшно, но каким-то образом все это наполнено такой радостью, что плохие моменты едва заметны. Гуаньджуй никогда еще не был так полон любви к участникам, никогда не подходил так близко к тому, чтобы выйти за пределы себя и погрузиться в настоящий момент. В то же время он наблюдает за Джинхеном более внимательно, чем когда-либо. Он знает, что не следует волноваться. Джинхен был силой, с которой нужно считаться задолго до того, как он появился в жизни Руи, и, несмотря ни на что, он мог справиться. Но каким бы сильным и настойчивым он ни был, у остальных есть опыт, которого у него просто нет. Для Джинхена, как для человека, который никогда не был на виду у публики, это огромный переход, в отличие от других. У Умути на сегодняшний день больше всего опыта, и хотя Хару был на виду у публики уже несколько лет, он рассчитывает на поддержку Умути в борьбе с этим увеличением аудитории, как и во всех других областях. Это просто имеет смысл. У Гуанджуя, возможно, нет такой долгой карьеры и стремления, как у Умути, но он знает кое-что о том, как выступать под определенным давлением. Так что, если Хену нужен кто-то поопытнее, Гуаньджуй может стать этим человеком. Например, фанколы и фан-встречи - это совершенно новый опыт. Когда Гуаньджуй впервые позирует с реквизитом, он видит панику в чужих глазах. У Руи все в порядке, он становится только великолепнее, как только расслабляется. Но он вмешивается, когда у Джинхена возникают проблемы с украшением прически. Оно продолжает падать, и, возможно, ничто не поможет, но он попытается. Когда Гуаньджуй входит в личное пространство Джинхена, тот притягивает его еще ближе за талию. Он немного спотыкается, Джинхен удерживает, бормоча извинения с застенчивой улыбкой. Гуаньджуй понимает. Это уже не просто ответ Умути и Хару, это публичный фан-сервис, и Хен из XLOV все еще находится в процессе калибровки. Аксессуар - безнадежное дело, но Гуаньджуй старается оставаться рядом до конца мероприятия. Он всегда стоит неподалеку, когда это уместно - если Джинхен сможет держать Гуаньджуя за талию, ему не придется думать о том, что делать со своими руками. По крайней мере, в этом Джинхен может на него положиться. - Каким-то образом бешеный темп жизни айдолов становится нормальным. Соблюдение графика саморегуляции помогает Джинхену сохранять устойчивость, медитация, соблюдение тех частей распорядка, которые он контролирует, ведение дневника - все это дает структуру в хаосе. Что-то еще, что неожиданно помогло справиться с хаосом - Руи. Они все еще стараются подражать Хару и Умути, хотя уровень становится невыносимым. Однако, честно говоря, на данный момент маловероятно, что эта идея когда-либо сможет совершить прорыв, к которому они стремятся. Джинхен по-прежнему намеревается поговорить об этом, но их умы настолько заняты работой, что трудно найти силы для стратегического совещания. Но в то же время они все еще упрямо отражают проявления привязанности, настолько, что это стало своего рода собственной рутиной. Сегодня утром Джинхен уже потренировался, принял душ и медитировал. Он устраивается с дневником на диване в гостиной, когда появляется Гуаньджуй. Не говоря ни слова и совершенно не обращая внимания на занятость другого, он заползает прямо Джинхена на колени и сворачивается калачиком, как сонный кот. Тот вздыхает и меняет положение ворчливого Гуаньджуя настолько, чтобы продолжать писать, оставляя одну руку свободной, поглаживая Гуаньджуя. Закончив, он замечает, что парень дремлет и сдается неизбежному, устраиваясь.  Лишь некоторое время спустя Джинхен приходит к выводу, что Умути и Хару там не было. -   — Дорогой, ты снова передвинул арахисовое масло? — спрашивает Джинхен. Умути хихикает с кухонного стола.   — Я положил его обратно на место! — раздается возмущенный голос Гуаньджуя. — Посмотри внимательнее.   — Я смотрел. — Голос Хена полон вынужденного терпения. — Пожалуйста, хотя бы приди и проверь. Гуаньджуй врывается на кухню, оскорбленный и невинный, начиная перебирать банки и бутылки. Внезапно он замирает.   — Ой. — Он сразу же принимает застенчивую позу. — Извини, милый. Я только что вспомнил, что доел его.   — Ты… — Джинхен закрывает глаза, сжимая губы, пытаясь выглядеть суровым. Это не работает, он просто выглядит так, будто пытается не засмеяться. — Хорошо.   — Мне очень жаль, — повторяет Гуаньджуй, в голосе звучит искреннее раскаяние. Умути пьет чай и смутно желает попкорна. Гуаньджуй наклоняется, ища отпущения грехов, а Джинхен кладет руку на его затылок, наклоняясь, чтобы нежно соприкоснуться лбами, давая краткое благословение. Они расходятся, не говоря больше ни слова, и занимаются завтраком. Умути допивает чай, размышляя. -   — Ты заметил, — говорит Умути позже, когда они с Хару вместе красят ногти. — Что происходит с Хеном и Руи?   — Ты имеешь в виду то, что они вытворяют, прикалываясь над нами? Да, это довольно очевидно. — Хару смеется, немного бесцветно.   — Тебя это беспокоит? Он пожимает плечами.    — Они делают это не со зла. Я просто не понимаю. — Хару поднимает взгляд. — Например, разве нам не разрешено публично проявлять нежность так, как мы хотим? Я думал, что это было частью идеи всей этой штуки, типа, XLOV. Сердце Умути переполняется чувствами.    — Ты прав, — тихо говорит он. — Совершенно прав. Я могу поговорить с ними, если хочешь. Хару качает головой. Он внезапно улыбается, резко и лукаво.    — Я думаю, они получают больше, чем рассчитывали. Умути смеется.    — Именно об этом я и собирался тебя спросить. Ты тоже это видишь?   — Да, определенно. Стоит ли нам рассказать им или посмотреть, к чему это приведет? Умути берет лак и задумчиво хмыкает.    — Думаю, нам следует пока что оставить их.  Хару кивает.    — Хорошо. Так будет даже веселее. - Теперь, если искать, то знаки повсюду. Честно говоря, есть некоторое правдоподобное отрицание, Хару знает, как и все остальные, что Джинхен подошел к ним с гораздо большей сдержанностью в отношении прикосновений, чем остальные, и это маленькая победа, что Хен открылся. Он принимает от них объятия. Начинает с ними обниматься. Хару чувствует себя так, будто выиграл в лотерею, когда Джинхен кладет ему руку на плечи. Однако с Гуаньджуем все по-другому. Хару не знает, как это описать, но есть что-то в том, как они сочетаются друг с другом. На первый взгляд, это фансервис, Гуаньджуй лучше всех знает ракурсы, находит картинку, создает фантазию. Это одна из многих вещей, которым Хару у него учится. Но в случае с Джинхеном между ними есть органичность. Это не просто руки на талии. Речь идет больше о том, как Руи в целом реагирует на его присутствие. В реальной жизни они одинаково сбалансированы, но когда стоят рядом на сцене, когда Руи опирается на Хена, как гибкий маленький тростник, атмосфера меняется. И за сценой, как бы они ни ссорились, они все равно тянутся друг к другу в любой комнате. В чем-то это похоже на то, что происходит с Умути, но, думает Хару, совсем иначе, по крайней мере, в одном критическом аспекте. По мере того, как он продолжает следить, становится все более и более очевидным, что они были правы. В этом есть что-то нежное и милое, и, возможно, это не самая лучшая идея в их работе, но теперь эта команда - семья. Во что бы оно ни выросло, Хару и Умути помогут это защитить. - Однажды ранним весенним утром Хару заходит в гостиную и обнаруживает Джинхена и Гуаньджуя, обнимающихся на диване, что стало их обычным делом, когда появляется свободное время. Пока он наблюдает, очевидно незамеченный, Джинхен целует Гуаньджуя в макушку, а тот издает довольный звук и прижимается ближе. Он идет на поиски Умути.   — Мути, я не думаю, что это уже немного. Кажется, это становится серьезным. - Танцевальная практика – это когда наконец все становится явным. У них перерыв на воду. Джинхен лежит на спине, а Гуаньджуй закрывает бутылку и громко желает смерти. Без каких-либо предисловий или оправданий он грациозно падает рядом и ложится наполовину на Джинхена. Тот ничего не говорит, только кладет руку на его спину. Умути и Хару переглядываются. Они оба, как и на каждой танцевальной практике, потные как никогда в жизни. Однако поблизости нет стаффа. Умути ложится на спину. Хару заметно колеблется – Умути его ни в малейшей степени не винит – а затем, как и Гуаньджуй, накидывается сверху.   — Я устал, — ноет он достаточно громко, чтобы привлечь внимание остальных. — Мам, исправь это. Умути нежно похлопывает его по спине.      — Прости, малыш, ты выбрала такую ​​жизнь. — Эти слова ничего не значат, но Джинхен повернул голову и смотрит на них, озадаченно нахмурив брови.  Гуаньджуй все еще прижат к нему. Умути внезапно получил все, что ему нужно было. — Извини, я не могу, — говорит он, и Хару немедленно отстраняется.   — Да, я тоже. — Он встает, помогает подняться Умути и наблюдает, как тот нависает над Джинхеном и Руи.   — Я не знаю, как вы выдерживаете потные тела друг друга, — замечает он. — Но можете забирать свою победу. Поздравляем, вы превзошли нас. Вы нашли уровень ппч, с которым даже мы с Хару не можем сравниться. Гуаньджуй садится.    — Чего? Джинхен медленно следует его примеру.      — Дорогой, кажется, возможно, мы подлетели слишком близко к солнцу.   — Я уже говорил тебе, что я ненастоящая бабочка, — рефлекторно отвечает Гуаньджуй, а затем фактически останавливается, чтобы обдумать то, что сказал. Умути видит момент, когда детали начинают вставать на свои места. — Ты знал?   — Конечно, мы знали. — Умути приседает и ласково проводит рукой по мокрой челке Гуаньджуя, убирая лица. — Вы двое не особо хитрые. Кстати, к тому же немного задели чувства Хару.   — Я сказал, что все в порядке, — перебивает Хару, краснея.   — Извините, — все равно говорит Руи. — Вы, ребята, слишком, но вам разрешено быть слишком.   — Я рад, что ты так думаешь, — весело говорит Умути. — Потому что, угадай что, вы двое теперь тоже слишком. Они обмениваются долгими взглядами, в ходе которых происходит осязаемый поток общения без произнесения ни единого слова. Удивительно, но Хен отводит взгляд. Он смотрит на Умути.   — Я думаю, нам лучше записать последние 8 тактов, прежде чем произойдет что-нибудь еще. Мы с Руи сможем поговорить потом. - Вернувшись в общежитие и приняв душ, Джинхен осторожно стучит в комнату.   — Заходи. — Гуаньджуй немного застенчиво улыбается, когда Джинхен подчиняется, закрывая за собой дверь. Он садится рядом на кровать, спиной к изголовью. Гуаньджуй автоматически кладет голову на его плечо, а затем подавляет смешок. — Боже, мы лягушки.   — И вправду. — Кипящие лягушки. Начав с холодной воды, он не мог ощутить повышение температуры, пока не стало слишком поздно выпрыгивать. — Думаю, я не против стать с тобой лягушачьим супом. Гуаньджуй поднимает голову с самой невозмутимой и недоверчивой улыбкой, которую Джинхен когда-либо видел у человека.    — Это должно было быть признанием? Повтори еще раз. Джинхен вздыхает, одновременно раздражаясь и проникаясь огромной любовью.    — Иногда тебя очень трудно любить, дорогой.   — Но ты любишь меня, — уверенно говорит Руи.   — Да. Я люблю тебя.  Джинхен выжидает мгновение, позволяя выражению своего лица отразить ожидание тоже, становясь забавным, пока нелепое личико Гуаньджуя не расплывается в широкой ухмылке.   — Твое лицо, — хихикает он. — Это мое любимое. Дорогой, конечно, я тоже тебя люблю. — Гуаньджуй обнимает Хена обеими руками, снова кладя голову ему на плечо. — Я не могу поверить, что мы играли самих себя. Джинхен устраивается поудобнее, притягивая его под руку.    — Не знаю, — размышляет он. — По-моему, мы вышли на первое место.