Почти, моя Галатея

– Так, значится, ты Дима? – девушка присела за стол, аккуратно поправляя юбку и складывая руки на столе.       Парень чуть кивнул, улыбаясь так любезно, как только мог. Всë его внимание было приковано к рукам — тонким, бледным, что сквозь фарфоровую кожу каждая вена, точно узор под плотной глазурью. Ногти, правда, чуть длинноваты, но это пустяк, который ему не помешает.       Девушка, явно удивлëнная немногословностью пригласившего, взяла в руки меню, став рассматривать, что там есть. Выбранный ресторан ей нравился, достаточно дорогой и приличный. Да и за неë обещали заплатить — прямо-таки рай, который, определëнно, будет иметь свою цену.       Вечер прошëл тихо и спокойно. Они говорили, пили вино, всë было прекрасно. Должно быть, лучший вечер из всех. Впрочем, пока дама, чьего имени он толком и не запомнил, наслаждалась происходящим, Дима лишь рассматривал еë руки. Они были идеальны, каждый изгиб, каждый сантиметр — ничего лишнего. Именно то, что надо...       И вот, когда уже вечер подходил к завершению, тарелки опустели, а изысканного напитка осталось лишь на пару глотков, девушка вновь вгляделась в лицо своего молчаливого благодетеля. Плотная марлевая повязка, покрывавшая левую сторону лица, не давала разглядеть, что же там такое, но от этого вызывала лишь большее любопытство. – А могу ли я... Задать один весьма личный вопрос? – почти шепча и прикрывая губы ладонью, она неловко улыбнулась и отвела взгляд. – Про моë лицо, я уже понял. – чуть вздохнув, Дима поправил жмущие кожу бинты, стараясь, чтобы ничего лишнего видно не стало. – Не в первый раз интерес проявляют. – Прошу прощения, если тебе неприятно говорить об этом. – Не стоит. Всë в полном порядке. – и всë же, порядка не было. Мысли о произошедшем давили, но держать их в себе он давно научился. – Несколько лет назад я в аварию попал. Вот осколками и поранило.       Пожалуй, он и не соврал. Замалчивание некоторых деталей ведь не ложь? – Оу... Мне очень жаль. – не зная, что ещë и сказать, девушка быстро осушила свой бокал и посмотрела на время. Прошло уже чуть больше часа и время близилось к девяти. – И нам, пожалуй, уже пора.       Поездка до его дома была весьма долгой. Частный сектор, едва работающие фонари, двухэтажный кирпичный домик. Всë это вселяло некие сомнения, а так ли в жизни важен ужин с типом из интернета. Пусть и очень вежливым.       Дом был обставлен весьма мило, везде была идеальная чистота, а в интерьере преобладали чëрно-белые тона с элементами бирюзы. Единственное, что выбивалось — странный спиртовой запах, с противными нотками. – Прости за это амбре, так только на первом этаже, рядом с дверью подвала. – указав на белую дверь, он виновато улыбнулся. – Подрабатываю токсидермистом, вот и не выветрилось ещë. – Яяясно... – стараясь мысленно откреститься от дурного предчувствия, она всë же пошла за ним, надеясь, что ничего плохого не случится и холодок по коже — лишь плод разыгравшегося воображения.       На втором этаже небольшой коридорчик привëл в просторную спальню, тоже блиставшую идеальной чистотой. И сразу же в глаза бросилось, что в углу стояла пятилитровая канистра перекиси водорода. Впрочем, еë ведь в уборке используют, должно быть, забыл убрать. С кем не бывает, не так ли.       Присев на край кровати, она оглянулась на парня, который что-то искал в ящике стола. Впрочем, прозвучавшие следом за этим слова немного успокоили еë. – Извиняюсь за промедление. Я всë же предпочитаю пользоваться контрацепцией. – Ах да, конечно. – взволнованно улыбнувшись, она отвернулась, опустив голову и начиная расстëгивать блузку.       А Дима, наконец найдя, что ему было нужно, аккуратно сжал увесистую вещицу в ладони, вытягивая из ящика и приближаясь к девушке. Он делал подобное не раз, главное, не промахнуться сейчас.       Резкий замах, удар и хруст сломавшейся височной кости. На молотке остался след из мелких брызг крови, а тело прямо на глазах сползло на пол, пару раз дëрнувшись в предсмертной агонии. – И опять полы оттирать... Не зря линолеум постелил. – выдохнув и положив орудие убийства на стол, он обошëл кровать и приблизился к телу.       Руки, благо, от падения не повредились. Это его радовало, очень. Не придëтся восстанавливать или вообще искать новую. Значит, он на ещë шаг ближе к идеалу. Без усилий поднимая не столь и тяжëлое женское тело, он движением ноги вытащил из-под кровати заранее разложенный брезент, на который и положил девушку, слегка заворачивая. А после, доставая губку и беря с угла канистру с перекисью, приступил к уборке следов преступления. И когда закончил и с этим, понëс свëрток, более не кровоточивший, в подвал.       Там было его любимое место. Пропахшее спиртом и формалином, с кучей склянок и ещë непойми чем, оно было важно сердцем — холодным металлическим столом, на котором лежал накрытый белой простынью силуэт. Холод, царивший в помещении, заставлял поëжиться даже после надевания плотной рабочей одежды. Но если холодно не будет, то всë испортится...       Разворачивая брезент и раскладывая тело на манер распятия, он чуток ощупал плечи. Худоба и тонкая кожа совсем не скрывали лопаток, которые тоже не помешает прихватить. В руке сверкнул заботливо вложенный в карман резинового фартука скальпель. От разреза тут же пахнуло кровью, которая уже чуток загустела и тяжело закапала на пол. Ориентируясь по приклеенной на стене анатомической схеме строения мышц и скелета, за час он одну за другой отделил каждую из верхних конечностей, уложив их в тазик со спиртом — трупным пятнам на его идеале делать нечего.       А потом, поднимаясь и меняя перчатки, стянул простынь со стола. Вид там не сильно изменился — всë такой же прекрасный, холодный, безжизненный и самый ценный для него. Чëрные пряди, на расчëсывание и приведение в порядок которых ушли долгие часы, теперь были залачены и лежали, как положено — прядка к прядке, волосок к волоску. Жëсткие при касаниях, без они были мягкими и воздушными. Точно, как раньше. На коже, несколько потускневшей, едва можно было различить сосуды, но они точно там были. Как и органы, там, где-то внутри. Истинное тело пострадало, от чего пришлось и замену найти. Но оставить органы без вреда было сложным... Да и морить кого-то голодом трое суток подряд было впервой. Но это того стоило. Жаль, что всю прекрасную картину рушат эти швы на шее и бëдрах — стежки чëрной и прочной нитью, которые он надеялся скрыть под одеждой. А вот маленький шовчик на губе уже ничем не закрыть, кроме как косметикой. Хотя, такое чудное личико ничем не испортить, особенно незначительной погрешностью исправлений.       Но сейчас совсем не до этого. Берясь за иглу и продевая в неë метр всë той же нити, он с осторожностью приподнял тело, а после и вовсе набок перевернул. И приладив руку, как нужно, стал шить, стежок за стежком, стягивая кожаные лоскуты друг с другом. Лëгкий хруст телесных тканей был ни с чем не сравним, но видеть, чьë тело он штопает — одно удовольствие. Ведь нет ничего прекраснее, чем создать себе идеал своими собственными руками.       Долгие часы работы, соединить всë так, чтобы ничего не отходило, не кровоточило. Каждый стежок был идеальным, выверенным, не создающим даже малейшие неровности. – Почти готов... Почти. – прошептал он, едва слышно, разговаривая больше с собой, чем с лежащим на столе телом.       Снимая перчатки и укладывая его, как положено, он вернул простыню на место, разглаживая белую ткань. А после, слегка коснувшись пальцами чëрных прядей, видных из-под простыни, покинул комнату. Оставалось найти лишь одну деталь и он вернëт себе желанное.

***

      Он потратил несколько месяцев. Все они были не те, всегда. Не было ни единой, которая будила в нëм хоть сколько-нибудь схожие чувства. Это было сплошное разочарование, пробуждающее раздражение и горечь. Ему нельзя было терять время, но дни утекали, точно вода сквозь ладони, оставляя послевкусие болезненной пустоты. Холод, спирт и даже формалин не могли вечно сдерживать разложение тканей, от чего он торопился, уже готовый взять первое, что попадëтся.       Но не пришлось. Очередная девушка, небольшое кафе, вечер, стаканы с чаем. Во рту у него был вкус маффина с шоколадом, заглушающий горечь волнения. Они говорили, но он едва улавливал суть слов. Отвечал глухо, мало, почти выплëвывая каждое слово. Но что-то его отвлекло. Какое-то словечко, он и не понял, какое. В груди ëкнуло, как от пробивающей насквозь пули снайпера. И он осознал, за мгновения, если не сразу в моменте — это та, которую он искал.       Встреча за встречей, свидание за свиданием, он смотрит на тëмные волосы, подчëркивающие фиалковые глаза, на лëгкую улыбку, на каждый жест — всë именно такое. Совпадения быть не могло. Это награда, которую он желал за свои страдания, и получил.       Трогать еë было жалко, не иначе. Она была красива, была живым воплощением утерянного давно, заставляла его сердце ëкать, руки дрожать, тело — поддаваться на всякое касание без попыток сопротивления.       И вот теперь она сидит на кровати, в его руках шприц. Быстрый укол в плечо — тело обмякает на руках за десятки секунд. Совесть мучает, но и не слишком. Он ждал долго и больше нельзя. Он вернëт себе счастье, которого столь жаждал.       К одному из тел подключены капельницы, с кровью, нужной группы — ничего не должно пойти против него. Девушка на полу, ещë без создания, но сознание ему и не надо. Всë же вырезать бьющееся сердце, не повреждая его — задача не из лëгких. И чем медленнее оно будет биться, тем лучше.       Скальпель, очень чистый, произвëл мягкий и ровный разрез. Кожа и всë, что там к ней прижато, отошло без усилий, обнажая забор рëбер. От этого вида у него голова закружилась. Должно быть, из-за дëрганья мышц и методичного движения крови.       Перед глазами была странная дымка, но вспоминая инструкцию из учебника, он нащупал хрящевую часть рëбер и стал с осторожностью их резать. Процесс шëл медленно, но и укол должен был действовать долго. И наконец, отделяя, что мешается, а после подрезая соединение с тканями грудной полости и рассекая грудино-ключичные соединения, выкинул хрящ в сторону от себя. В голове стало совсем пусто, лишь каждое действие отдавалось эхом, будто ему колокол на голову надели.       Дальше дело было за малым. Он и не запомнил толком, как достал до сердца, но смог вырезать его весьма быстро. И сразу бросаясь к столу, принялся восстанавливать всë. Перед лицом была лишь сплошная краснота, в носу щипало от смеси запахов крови, внутренностей и спирта. И наконец, после долгих минут наложения сосудистых швов, он чуть выдохнул, ставя кости на место, после чего, по наклеенной на стену инструкции, с аккуратностью сшил.       Дело осталось уже за самым малым — запустить. В тело, точно в самые крупные вены и артерии, были вкручены небольшие болты. Кровь по телу уже текла, оставалось лишь дать разряд...       Подходя к генератору и убедившись, что всë исправно, Дима поднëс руку к переключателю и замер. Всë тело точно парализовало. Что это? Неужели сомнения? Но с чего вдруг, когда он столь близок к своей цели?       Тут же беря себя в руки и проворачивая рычажок, он услышал треск электричества. Пара мгновений, поворот обратно — и гробовая тишина. Ещë раз так, и ещë, а результата нет...       На ставших ватными ногах, он медленно приблизился к столу. Тело, лежавшее там, оставалось неподвижным. Холодный свет лампы выхватывал точно выточенные из мрамора черты. Кожа оставалась бледной, на фоне волос и вовсе бумагу напоминая. Длинные чëрные ресницы совсем не шевелились, от чего даже в его глазах сходства с миром живых оставалось всë меньше.       Медленно упираясь в металл столешницы, Дима не выдержал и упал головой прямо на линию свежих чëрных швов. Вокруг была тишина, такая, что он слышал лишь собственное нервное и тяжëлое дыхание. Чужой холод пробирал до костей и казалось, что в нос даже попадает запах какой-то гари.       Но что-то выбилось из этой тишины. Мягкая, едва ощутимая вибрация, сопровождаемая почти бесшумным глухим стуком. Сначала даже показалось, что это его сердце, но нет — оно колотилось, будто желая рëбра переломать.       И замолкнув, закрывая глаза, даже перестав дышать и замирая, как изваяние, он вслушивался в стук чужого сердца. Это было именно оно — та самая мечта. Услышать стук его сердца.