Королева ночи

‎В квартире стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только перед бурей. За окном, в стылых сумерках Казани, жила своей жизнью улица — с её понятиями, асфальтовыми битвами, сборами и жесткой иерархией. Но здесь, за закрытой дверью, в тусклом свете торшера, привычный мир выворачивался наизнанку. Кащей стоял перед зеркалом и его собственное отражение вызывало странную смесь нервной дрожи и пьянящего азарта. Это была не просто блажь. В последнее время их с Адидасом жизнь превратилась в череду тяжелых будней: разборки, ответственность за пацанов, постоянное напряжение. Адидас приходил уставшим, с той грубой морщиной меж бровей, которую Кащею так хотелось разгладить. Ему хотелось встряски. Хотелось чего-то запретного, острого, что принадлежало бы только им двоим, о чём никто и никогда не узнает. ‎ ‎Кащей провёл ладонью по бедру. Чулки. Гладкий, холодный капрон с ажурной резинкой, туго обхватывающей ногу. Это было странно — видеть свои ноги, привыкшие к мешковатым штанам, обтянутыми чем-то столь откровенным. Он купил это всё почти случайно, повинуясь внезапному импульсу, у фарцовщика, которого крышевал. Черное кружевное белье, которое казалось невесомым в его грубых руках, платье — обтягивающее, с вырезом, кричаще-порочное, и косметика. ‎ ‎Сборы заняли больше времени, чем он думал. Подведение глаз черным карандашом требовало твердой руки, но пальцы предательски подрагивали. Губы он тронул лишь слегка, чтобы они казались искусанными, влажными. Но самым сложным была физическая подготовка. Кащей знал, что Вова может быть резким, особенно когда теряет контроль. А сегодня Кащей хотел именно этого — чтобы Адидас потерял контроль полностью. Он подготовил себя заранее, растянул, используя дорогой заграничный лубрикант вместо привычного вазелина, чтобы принять любимого сразу, без долгих прелюдий, чтобы стать для него открытой, податливой мишенью. ‎ ‎— Ну, с богом, — хрипло шепнул он своему отражению. ‎ ‎Он нацепил туфли на высоком каблуке. Идти было непривычно, икры напряглись, осанка сама собой изменилась, став более прогнутой, вызывающей. ‎ ‎Кащей прошел в комнату и сел в кресло напротив двери. Закинул ногу на ногу, так, чтобы разрез платья оголил бедро с кружевной каймой чулка почти до самого верха. Щелкнула зажигалка. Огонек осветил его лицо — резкие скулы, подведенные глаза, в которых плясали черти. Он глубоко затянулся, выпустив струю дыма в потолок. ‎ ‎Теперь оставалось только ждать. ‎ ‎Звук ключа в замочной скважине прозвучал как выстрел. Сердце Кащея пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Он заставил себя не шевелиться. Лишь пальцы крепче сжали сигарету. Дверь открылась. Послышались тяжелые шаги, звук брошенной на пол сумки, усталый выдох. ‎ ‎— Кащей, ты дома? Я курева забыл купить, есть чё? — голос Адидаса звучал буднично, устало. ‎ ‎Вова вошел в комнату, на ходу стягивая олимпийку, и замер. ‎Время словно споткнулось и остановилось. Адидас стоял в дверном проеме, олимпийка медленно выскользнула из его разжавшихся пальцев на пол. ‎ ‎Кащей сидел в полумраке, словно кадр из запрещенного западного фильма. Черное платье облепляло его худое, жилистое тело, подчеркивая каждый изгиб. Ноги в черных чулках и на шпильках казались бесконечными. Но самым убийственным был контраст: это был всё тот же Кащей — с его наглым прищуром, с сигаретой в зубах, с той же опасной аурой, но сейчас завернутый в шелк и кружево, покорный и властный одновременно. ‎ ‎— Ты... — только и смог выдохнуть Вова. Голос сел. ‎ ‎Кащей медленно, не разрывая зрительного контакта, затянулся еще раз и стряхнул пепел прямо на пол. ‎ ‎— Ждал тебя, — его голос был ниже обычного, с вибрирующей ноткой. — Решил вот... принарядиться. Неужели не нравится? ‎ ‎Вова не ответил. Он смотрел на Кащея так, словно видел впервые. В его глазах вспыхнул не просто интерес — там загорелся настоящий голод. Темный, тяжелый, мужской голод. ‎ ‎Усталость слетела с Адидаса мгновенно. ‎ ‎Он сделал шаг вперед. Медленно, как хищник к добыче. ‎ ‎— Ты охуел, Кащей? — прошептал он, но в этом вопросе было столько восхищения, что у Кащея перехватило дыхание. ‎ ‎Вова подошел вплотную. Он не стал сразу хватать, он просто смотрел сверху вниз. Кащей, не выдержав напряжения, затушил сигарету в пепельнице, но руку убрать не успел — Адидас перехватил его запястье. Его ладонь была горячей и грубой, и этот контраст с нежной кожей запястья прошил Кащея током. ‎ ‎— Встань, — приказал Вова. ‎ ‎Кащей подчинился, чуть пошатнувшись на каблуках. Вова окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на кружеве, выглядывающем из выреза платья. ‎ ‎— Ты пиздец какой красивый, — выдохнул Адидас и в его голосе прозвучало что-то благоговейное. ‎ ‎Он протянул руки и коснулся талии Кащея. Ладони скользнули по шелку платья, очерчивая ребра, спину, спускаясь ниже, к ягодицам. Кащей задрожал. От одного этого прикосновения, хозяйского и восхищенного, его тело отозвалось мгновенной вспышкой жара. ‎Адидас притянул его к себе резко, вжимаясь пахом в бедро. Он начал покрывать шею Кащея поцелуями — сначала мягкими, пробующими, а потом всё более жадными. ‎ ‎— Для меня нарядился? — рычал Вова в плечо Кащея, пока его руки бесцеремонно задирали подол платья. ‎ ‎— Мм.. только для тебя, — простонал Кащей, запрокидывая голову. ‎ ‎Когда шершавая ладонь Адидаса коснулась открытой кожи над чулком, Кащея выгнуло дугой. Вова не просто трогал — он исследовал, он сжимал, он присваивал. Пальцы Адидаса скользнули под кружевное белье и он обнаружил, насколько Кащей влажный и готовый. ‎ ‎— Блять... — Вова почти зарычал, осознав степень подготовки партнера. ‎ ‎Он начал ласкать его — грубовато, настойчиво, зная все самые чувствительные точки. Кащей, который привык держать лицо и быть жестким, сейчас буквально плавился в этих руках. Ощущение собственной беспомощности и чужой силы накрыло его с головой. ‎ ‎— Вова... — сдавленно простонал Кащей, цепляясь пальцами за плечи Адидаса. ‎ ‎Ноги на каблуках подогнулись, и если бы не сильные руки, удерживающие его, он бы упал. ‎Ласки Адидаса были настолько интенсивными, смешанными с грязным шепотом и восхищенными ругательствами, что Кащей почувствовал, как мир сужается до одной точки. Он был на грани. ‎ ‎— Ещё... — просил он, не стесняясь своей реакции. — Вова, пожалуйста... ‎ ‎Адидас, видя это состояние — затуманенные глаза, приоткрытый рот с размазанной помадой, дрожащее тело — сам едва сдерживался. То, что такой человек, как Кащей, сейчас стоит перед ним в чулках и умоляет о большем, сносило крышу окончательно. ‎ ‎Но Вова не дал ему закончить так просто. Он резко развернул Кащея, нагибая его к столу. ‎ ‎— Не сейчас, — хрипло бросил он. — Сначала я тебя трахну. ‎ ‎Звук расстегивания ширинки прозвучал как приговор. Кащей уперся руками в столешницу, чувствуя, как подол платья задирается на поясницу. Он был готов. Он жаждал этого. ‎Проникновение было резким, одним мощным толчком. Кащей вскрикнул, но не от боли — подготовленное тело приняло Адидаса с жадностью, словно пазл, который наконец сложился. ‎ ‎— Охуенно горячий, — шептал Адидас, сразу задавая жесткий, рваный ритм. ‎ ‎Он двигался грубо, вколачивая Кащея в стол, заставляя того скулить и выгибаться. Каблуки стучали по полу, платье трещало по швам, но им было плевать. В этом акте не было места нежности, была только животная и всепоглощающая страсть, накопившаяся за недели молчания и нервов. ‎ ‎Адидас держал его за бедра, оставляя синяки, вбиваясь глубоко, до самого основания, каждый раз выбивая из Кащея стон. Кащей чувствовал себя наполненным, чувствовал, как каждое движение Адидаса отдается вибрацией во всем теле. Он ловил кайф от этой грубости, от того, что сейчас он принадлежит Вове без остатка. ‎ ‎— Мой, — рычал Адидас, кусая его за плечо почти до крови. — Ты только мой. ‎ ‎Это было безумие. Смесь боли и наслаждения, запаха дорогих духов, табака и мужского пота. Кащей чувствовал, как внутри нарастает лавина. Ритм ускорился до предела. Адидас двигался всё яростнее, уже не сдерживаясь, полностью потеряв контроль, как и планировал Кащей. ‎ ‎— Вова! — крик сорвался с губ Кащея в тот момент, когда его накрыло ослепительной вспышкой оргазма, от которого перед глазами потемнело. ‎ ‎Спустя всего долю секунды, с глубоким, утробным стоном, Адидас излился внутрь него, тяжело навалившись сверху, прижимая Кащея к столу своим весом, словно пытаясь закрыть собой от всего мира. ‎ ‎Тишина возвращалась в комнату медленно, словно нехотя. Слышно было только их тяжелое, сбивчивое дыхание. ‎ ‎Кащей, всё еще дрожа, попытался выпрямиться, но ноги не держали. Вова тут же подхватил его, развернул к себе и крепко обнял, не давая упасть. Он уткнулся носом в шею Кащея, вдыхая запах пота и косметики. ‎ ‎— Ты ебанутый, — прошептал Адидас, и теперь в его голосе было столько тепла, что у Кащея защемило сердце. — Но мой. ‎ ‎Кащей слабо улыбнулся, размазывая остатки помады по щеке Вовы. ‎ ‎— Твой, — эхом отозвался он. ‎ ‎Он потянулся к пачке сигарет на столе. Руки всё еще дрожали. Этот вечер удался. Улица осталась там, за окном. А здесь, в полумраке комнаты, среди кружев и дыма, они были настоящими.