Часть 1
15 января 2026 г., 16:21
В кабинете главы тайной полиции пахло старым деревом, дешевым кофе, острыми приправами и чем-то звериным — смесью шерсти, перьев и вечной усталости. Казалось, эта смесь навека въелась в стены, в пыльные папки на полках, в потертый ковер, где между ворсинками постоянно застревали розоватые и светло-серые волоски шерсти и темные перышки, похожие на обгоревшие угольки. На столе, заваленном бумагами, приказами и фотографиями с мест недавних происшествий, гордо стояла пустая кружка с надписью "Лучший начальник", подаренная двумя главными подчиненными в явно ироничном порыве.
Сама хозяйка кабинета, Фэйсяо, развалившись в кресле, жевала вторую упаковку печенья и самым серьезым взглядом смотрела на двух пришедших помощников. Кончики ушей полулисицы-полуволка едва заметно дрожали от переполняемого женщину недовольства — верный признак того, что новое дело пахло не просто неприятностями, а чем-то глубоким и опасным.
— Итак, — сказала она, дожевав печенье и смахивая крошки с жилетки, — наши дорогие друзья из полиции передали одно дело: на окраинах, в районе старых доков и заброшенной скотобойни, нашли следы несанкционированных ритуалов. Все бы ничего, можно списать на фанатиков или глупых подростков, но...
Глава тайной полиции глубоко вздохнула, будто задумавшись над словами, и покачала головой, словно перед глазами пролетели не самые лучшие воспоминания.
— Но? — слегка наклонил голову в бок Цзяоцю и едва заметно приоткрыл глаза, — Пока звучит безобидно. В этом городе чего только не происходит, верно, Моцзэ?
Лис бросил короткий взгляд в сторону окна, где на подоконнике сидел мужчина. Тот пожал плечом и перевел взгляд на Фэйсяо, ожидая дальнейшего объяснения дела.
— Твоя правда. Но список найденных вещей... Они использовали свежую человеческую кровь, и среди вещей также были найдены различные зпрещенные растения, перья… и частично трансформированные ткани обротней. И если вспомнить о пропавших без вести в последние пару недель, то картина получается удручающая, — глава тайной полиции бросила взгляд на Моцзэ и прикрыла глаза ладонью, — Все происходящее напоминает один случай многолетней давности, который, я думаю, мы все прекрасно помним.
После этих слов Цзяоцю, устроившийся на широком подоконнике, перестал вертеть в пальцах пакетик с чем-то красным и острым — чипсами, обильно посыпанными перчиками чили. Улыбка – обычно игривая — пропала с лица, а почти всегда прикрытые глаза глаза — золотисто-яркие — широко распахнулись на долю секунды. Его хвост мягко бил по батарее, отбивая дробь волнения.
— Думаешь, их интересуют гибриды из-за связи с Санктус Медикус? — постарался вернуть более привычное выражение лица мужчина и кашлянул в кулак, — Мне казалось, что все члены секты давно были пойманы, а жалкие остаки, если те есть, сбежали из города...
— Боюсь, что это сами члены секты, а не их последователи повылезали спустя года, чтобы продолжить "исследования" в области насильственной смены сущности. И плевать им на последствия, главное вечная жизнь и прочее. Поэтому... — Фэйсяо встала с места и кинула на стол папку с крохами уже полученной информации, — В общем, задание простое на словах: найти их новую лабораторию, собрать доказательства, по возможности — обезвредить. Акцент на "по возможности". Без шума, без лишнего внимания. И чтобы можно было допросить. Вы двое идеально подходите, — она перевела взгляд с одного сотрудника на другого, и в ее глазах мелькнула смесь волнения и беспокойства, — Но все же... будьте осторожны. И Моцзэ... пожалуйста, в случаи крайней необходимости все же воспользуйся преимуществом.
Моцзэ сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Начало казаться, что в воздухе запахло предгрозовой свежестью.
— Я… не думаю, что смогу контролировать трансформацию, если придется, — не стал привычно молчать ассасин, — В прошлый раз пострадала половина склада.
— А, так вот кто это был, — филосовски пожала плечами глава тайной полиции и добавила, — Но я повторю: в случаи крайней необходимости, придется. Вы оба мне нужны живыми. К сожалению, я, как и Цзинь Юань, нужна в другом месте, поэтому помочь не смогу в случаи нападения.
Цзяоцю понимающе кивнул и сунул в рот целый чипсину ввиде перчика чили:
— Вас поняли, генерал.
— Лаборатория, — сказал Моцзэ, возвращаясь к главной теме встречи, — У вас есть предположения о местонахождении?
— Предположения есть. Им нужно электричество, вода, вентиляция. И главное — заброшенное место, где крики никто не услышит — постучала кончиком коготка по папке Фэйсяо, — Благодаря друзьям из полиции, пара возможных мест уже отмечены на карте. Вперед, мальчики. И... будьте осторожны.
Закрыв дверь, Моцзэ молча отправился к лестнице лестнице, его быстрые шаги были почти бесшумными. Цзяоцю еле поспевал за находящимся в раздумьях ассасином и, чтобы тот не ушел без него, все же нарушил тишину.
— Спасенный образец и чистокровный лис, — проговорил Цзяоцю, когда они вышли на улицу, где поздний вечер уже окрашивал небо в сизо-лиловые тона, — Идеальная пара для выслеживания фанатиков, помешанных на своих зельях. Практически подарок для них.
— Не шути так, — тихо, но твердо сказал Моцзэ, прикрываясь в длинный плащ, словно пытаясь спрятать в темных складках не только оружие, но и самого себя, свою двойственную природу, — Звучит ужасно.
— Я не шучу, — голос Цзяоцю потерял привычную игривость. Он остановился, заставив Моцзэ обернуться, — У меня ужасное предподожение, что они не просто охотятся на людей и творят свои ужасы, но и ищут таких, как ты. На искусственных. Тех, кого спасли когда-то. На живое доказательство, что их чудовищные методы работают.
Моцзэ сжал челюсти. В нос тут же ударил фантомный запах гниющих трав и дешевых антисептиков — едкий, въедливый, пропитавший стены, полы и даже кожу. Этот запах забыть невозможно. Перед глазами — комнаты с потрескавшейся на стенах краской и едва горящие лампы. Лица людей в масках — одни смотрели с холодным, клиническим интересом, как на редкий экземпляр, другие — с отвращением, которое тщетно пытались скрыть за маской фанатика.
Процедуры. Это слово звучало мягко, почти заботливо, но для на самом дело означало боль. Острую, жгучую, пронизывающую каждую клетку. Уколы с мутными растворами, от которых тело будто разрывало изнутри, кости ныли, а кожа покрывалась липким холодным потом. Электрические импульсы, заставлявшие мышцы сводить судорогой. И всегда — безразличное наблюдение.
Еще больнее от воспоминаний о других подопытных. Моцзэ был не один. Были другие дети, с разной степенью "успешности" эксперимента, но с одним результатом: из обычных детей они становились полукровками. Еще более нестабильными, чем появившиеся на свет из-за любви человека и представителя полуночной расы.
Некоторых детей уводили и не возвращали. Об этом не говорили, но понимание того что с ними происходило висело в воздухе, тяжелее запаха крови. Каждый день: новое лицо, потеря предыдущих. Потому еще мальчишкой он учился не привязываться.
Боль от нестабильных обращений пробило тело на долю секунд с той же силой, какой била тогда — когда эти люди насильно заставляли детей принимать новый облик и силу. Сжав целюсть, Моцзэ мотнул головой.
Это все в прошлом из-за Фэйсяо.
— Поэтому мы должны найти их первыми — чтобы некому было знать об удачности предыщущих эксперементов, — проговорил Моцзэ и добавил, обернувшись к лису, — Но свой любопытный нос держи подальше от этих монстров — ты у нас врач, а не воин.
Цзяоцю замер и поднял руки в примирительном жесте — понимал, что сейчас спорить было бесполезно.
Они двинулись к району старых доков, минуя редкие фонари, которые боролись со сгущающимися сумерками. Эта часть города была слабо заселена по причине темных историй, что нккогда здесь происходили.
— Фэйсяо права насчет электричества и вентиляции, — сказал лис, оглядываясь по сторонам, — Но она забыла про запах. Ритуалы с кровью и органами, химикаты... От этого идет сильный запах. Не метафорически. А очень конкретно. Маскировать запах в городе, где добрая треть населения обрадает прекрасным обонянием трудно.
— Скотобойня, — вдруг произнес Моцзэ, замирая на месте. По спине пробежал неприятный холодок от осознания, — Запах смерти там уже въелся в стены. Он может перекрыть многое. И есть системы отвода... отходов. Любых. А в этой части города чего только не было.
Цзяоцю присвистнул, и его пушистый хвост дернулся одобрительно.
— Прекрасная дедукция. Пойдем проверим, а после сообщим Фэйсяо? Или...
Моцзэ взглянул на клинок в руке и сжал чуть сильнее.
— Или.
***
Заброшенная скотобойня встретила членов тайной полиции гнетущим молчанием, нарушаемым лишь скрипом ржавых петель на ветру да редким капанием воды где-то в глубине. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным запахом железа, перебиваемым нотками плесени, разлагающейся органики и чего-то химическо-едкого. Для обычного человека — просто коктейль отвратных запахов. Для Цзяоцю, чей нос был в сотни раз чувствительнее, это была целая симфония ужаса. Лис непроизвольно поморщился, прижав тыльную сторону ладони к ноздрям. — Уф. Ты был прав. Идеальное место, чтобы спрятать один запах за другим, — прошептал Цзяоцю, осторожно ступая по разбитой плитке и стараясь не издавать ни одного звука. Лисьи уши напряженно вращались, улавливая каждый шорох. Моцзэ промолчал и, прислушиваясь к шуму в стенах здания, стоял неподвижно, вглядываясь в тени, особенно ту что была за поворотом коридора — казалось, что там могло находится все что угодно, начиная от лестницы и заканчивая орудием пыток. Собственные чувства, обостренные нестабильной природой, кричали об опасности. Под кожей заныла знакомая, ненавистная боль — отзвук прошлого, реакция на близость того, что причинило столько страданий. Мужчина сжал рукоять клинка. — Они точно здесь, — сказал тихо и почти беззвучно мужчина, — Или были совсем недавно. В далеке был виден небольшой источник света — щель под тяжелой металлической дверью, ведущей, судя по всему, в один из подхемных цехов. Без слов члкны тайной полиции шагнули ближе. Из пространства нмжнего этажа, видного через щель, доносились приглушенные голоса, металлический лязг и монотонное, навязчивое жужжание оборудования. Моцзэ замер у двери, дыхание стало редким и обрывистым, а зрачики сузились, стоило мужчине слегка нахмуриться. Вспышки воспоминаний — белые халаты, боль, запах антисептика — пытались прорваться сквозь броню концентрации. Моцзэ с силой выдохнул, вытесняя их из сознания. Сейчас не до этого. Не издав ни единого звука, ассасин скрылся в тенях, быстро спускаясь вниз и не давая лису сказать ни одного возмущенного слова. Внутри царил ад: слепящий свет ламп падал на стальные столы, заваленные склянками, странными инструментами и испачканными в бурых пятнах тряпками. Воздух гудел от работы электрогенераторов и какого-то насоса. В центре, над дренажным стоком, стояла металлическая ванна, от которой и исходил тот самый сладковато-металлический запах свежей крови. Вокруг нее суетились три фигуры в пропитанных пятнами халатах, что-то живо обсуждая м тыкая пальцами в лежащие на соседнем столе бумаги. А сбоку... у каменных стен, в грубых клетках, что больше подходили зверям, сидели дети. Не просто испуганные — оцепеневшие, с пустыми глазами, в которых застыл ужас, превосходящий детское понимание. Некоторые были с явными признаками эксперементов — перья, узкий зрачок глаз, чешуйки на коже, мех и другие отличительные черты представителя полуночных рас. Тень отделилась от стены у входа. На миг очертания дрогнули, превратившись в подобие гигантского ворона с раскинутыми крыльями и готовыми вонзиться в плоть когтями из мрака. Ассасин вышел на охоту, хотя бы на сегодня примирившись со своим естеством хищной птицы. Смерть приблизилась бесшумно. Первый сектант даже не успел поднять голову — лезвие оставило на шее тонкую полосу, с хирургической точностью перерезав сонную артерию. Второй успел обернуться — и его глаза, широкие от удивления, встретились с глазами Моцзэ. В них не было ничего человеческого — только плоская, бездонная чернота ворона, хищная и неумолимая. Второе тело упало рядом с первым. Последний, самый дальний, успел схватить скальпель, и из груди вырвалось хриплым шепотом лишь одно слово: "монстр". Ассасин просто исчез — слился с тенью от ревущей техники, чтобы возникнуть прямо перед лицом сектанта. Удар был не в горло, а в сердце — быстрый, безжалостный. Скальпель звякнул об пол. Наступившая тишина, нарушаемая лишь шумом генератора, давила со всех сторон. Прикрыв глаза на пару секунд, Моцзэ медленно дышал. Он стоял, глядя на три тела, и не чувствовал ничего, словно это и не были живые существа. Тень на стене медленно теряла птичьи очертания, возвращаясь к форме человека. В ушах громко звенело от адреналина, а под кожей тлели угли боли — плата за трансформацию. Он снова глубоко вдохнул, выдыхая вместе с воздухом остатки животного инстинкта, и повернулся к клеткам. Дети смотрели на него с ужасом и шоком — ожидали лишь самого худшего. Моцзэ в пару шагов приблизился к клеткам и знакомым движением взломал примитивные замки, и дверцы отворились со скрипом. — Все кончено, — произнес он как можно мягче и спокойней, — Теперь вы в безопасности. Один из малышей сильнее прижался к своему соседу, пряча лицо и жмурясь в страхе. Ассасин прекрасно понимал ужас ребенка — сам ведь пережил такое. Правда, Фэйсяо смогла спасти лишь его одного, а этому повезло и он не один. — Меня бояться не стоит. Я такой же как вы, — медленным движением мужчина стянул с руки перчатку, обнажив до сих пор не доконца зажившие раны от скальпелей, которыми годы назад проверяли регенерацию нового полукровки. Первым двинулся мальчик с перьями в волосах. Он вылез, пошатываясь, и беззвучно заплакал, уткнувшись лицом в раскрытые объятия взрослого, испугавшегося, что малыш упадет. Вскоре послышались тихие всхлипы, шепот, а после дети один за одним вылезли из своей темницы, доверчиво поглядывая на их спасителя. Моцзэ молча указал на выход кивком головы, туда, где в конце коридора уже маячила знакомая фигура с пушистым хвостом. Цзяоцю стоял в дверях, и выражение его лица было непривычно суровым. Его взгляд скользнул по телам сектантов, потом — по быстро приближающемуся Моцзэ с группой испуганных детей. Прежде чем мужчина успел что-то сказать, один из малышей, девочка с чешуйчатым пятном на щеке, споткнулась. Цзяоцю молниеносно среагировал, подхватив ее, и черты лисьего лица мгновенно смягчились. — Все хорошо, маленькая, все кончено, — прошептал он, приобнимая ребенка пушистым хвостом, и поднял взгляд, встретившись со взглядом Моцзэ, — Я вызвал подкрепление и скорую. Они будут через десять минут. Фэйсяо уже в курсе. Кивнув, Моцзэ повел детей в сторону, подальше от кровавой сцены. Когда последний ребенок переступил порог коридора, Цзяоцю резко развернулся к Моцзэ. Хвост лиса взъерошился, показывая все недовольство хозяина. — Три потенциальных источника данных, Моцзэ! Три! Фэйсяо сказала "по возможности допросить"! Ты даже не попытался схватить! Что, если у них есть запасной объект? Что, если эти трое — лишь лаборанты, а настоящие умы уже сбежали, прихватив еще полдесятка детей? — Цзяоцю ругался, его тихий, но яростный шепот резал тишину лаборатории. Он жестикулировал, указывая на тела, на потерянную возможность получить информацию. Моцзэ молчал, смотря куда-то в пустоту, но спустя пару мгновений взгляд ассасина медленно сместился на стол с бумагами, которые сектанты так оживленно изучали, и мужчина шагнул ближе. — Посмотри, — не оборачиваясь к напарнику проговорил член тайной полиции. Фыркнув, лис подошел к столу, среди склянок и инструментов лежали испещренные формулами листы, чертежи странных аппаратов, напоминающих гибрид медицинского и алхимического оборудования. Взгляд врача зацепился за отдельную страницу, где среди привычных символов выделялась повторяющаяся группа знаков. — Выглядит знакомо. Если я не ошибаюсь, это... — начал лис и перевел взгляд слегка приоткрытых глаз на Моцзэ. — Формулы для того чтобы сделать из человека кого угодно. Верно, — ассасин кивнул и указал на ветвь формулы, — Только здесь два направления: одна ветвь какая была много лет назад, так и осталась. А вот другая... Цзяоцю, следивший за движением руки Моцзэ по лиску, замер. Гнев сменился профессиональным интересом. Обычно прищуренные глаза широко раскрылись, с жадностью впитывая информацию. Мужчина бормотал что-то себе под нос, пробегая по строчкам. Потом его взгляд встретился со взглядом Моцзэ, — Они не просто сумашедшие фанатики, верящие в богиню Изобилия. Они не просто калечили людей — отрабатывали процесс в обе стороны. Чтобы создавать... и исправлять. Или доводить до идеала. Полные психи. Но... Пришедшая им обоим мысль была чудовищной и многообещающей одновременно. Новая формула могла стать ключом к спасению уже пострадавших, к стабилизации их состояния. А возможно помочь и нестабильным полукровкам. Размышления прервал отдаленный, но нарастающий звук сирен. Помощь. — Я к детям, — тут же поспешил наверх Моцзэ, — Не отставай. Возможно, им нужна помощь специалиста. — Да, сейчас, — громко проговорил лис и быстрым, отработанным движением свернул несколько листов с формулами и схемами и сунул их во внутренний карман плаща, а после поспешил вернуть на лицо привычно-непроницаемую маску, лишь легкое подергивание уголка губ могла выдать его волнение. К месту происшествия первыми подтянулись машины скорой помощи с приглушенными сиренами. За ними, почти бесшумно, подкатила черная машина — это была Фэйсяо. И уже потом, с шумом и грохотом, прибыл полицейский фургон, из которого высыпали патрульные в стандартной форме и один очень нестандартный полицейский в потертой ковбойской шляпе с загнутыми вверх полями. Пока медики осторожно выводили дрожащих детей из мрачного здания, укутывая их в теплые одеяла, Фэйсяо быстрым шагом направилась к Цзяоцю и Моцзэ. Ее взгляд скользнул по бледному, но собранному лицу ассасина, по взъерошенному хвосту лиса, по окровавленному клинку в руке первого. — Все живы? Есть раненые? — спросила она тихо, отведя Моцзэ в сторону. Ее уши, острые кончики которых обычно весело подрагивали, были прижаты к голове в знак предельной концентрации и скрываемого беспокойства. — Дети — да. Они... в шоке, но физически, кажется, не сильно пострадали. Трое сектантов — нет, — так же тихо и честно ответил Моцзэ, опуская взгляд. Он ожидал выговора за неподчинение приказу, за ликвидацию потенциальных свидетелей. Но Фэйсяо лишь тяжело вздохнула и положила руку ему на плечо, чуть сжав и заставив вздрогнуть. — Хорошая работа. Спасибо, — сказала она просто, и в ее голосе не было ни капли недовольства — прекрасно понимала почему так получилрсь, — Лаборатория? Доказательства? — Есть... кое-что новое в их исследованиях. Не только создание, но и... стабилизация, — прошептал Моцзэ, кивая в сторону лиса, который с деланно-равнодушным видом наблюдал, как техники начинают оцепление, — Цзяоцю подтвердит. Медик, как-никак. — Понятно. Обсудим все позже, — коротко кивнула Фэйсяо и, отпустив чужое плечо, направилась к группе детей, где уже царило едва заметное оживление. Ковбойская шляпа мелькала среди одеял и испуганных лиц. Полицкйский достал откуда-то целую охапку маленьких, ярких леденцов на палочках. Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми, и говорил с ними спокойным, бархатистым голосом, стараясь успакоить. — Больше никаких злых дядек в халатах. Обещаю, — мужчина протянул сладость еще одному ребенку. Один из мальчиков, с перьями в волосах, неуверенно потянулся за конфетой. — Дядя Бутхилл, а они точно больше... — начал малыш и закашлялся. Его тут же слегка похлопали по спинке. — Так-так, давай пойдем к машинам и поедем в больницу. Договорились? — Бутхилл повел толпу ребятишек ближе к каретам скорой помощи. Медики, воспользовавшись моментом, помогали детям забираться в машины. Бутхилл поднялся, пыль смахнул с колен и поймал взгляд Фэйсяо. Он коротко, почти незаметно кивнул, говоря, что полиция справится с этим. Женщина кивнула. Цзяоцю, наблюдавший за этой сценой, тихо присвистнул: — Уметь найти подход к пациенту — талант. Неплохие люди, оказываются, работают у Цзинь Юаня. — Видно, что этот ковбой хороший человек, — тихо отозвался Моцзэ, все еще стоявший неподвижно, будто завороженный видом уезжающих детей. В груди что-то болезненно сжималось — смесь облегчения, старой боли и чего-то еще, очень теплого, глядя на то, как этот странный мужчина в шляпе помогал девочке с чешуйкой устроиться в санитарке. — Все люди хорошие, пока не докажут обратного, — философски заметил Цзяоцю, подходя ближе. Успев перепрятать бумаги лучше, лис вздохнул и теперь на лице была видна лишь усталость, — А некоторые... просто рождены, чтобы спасать. Как он. Как Фэйсяо. Как... Он не договорил, но его хвост легонько коснулся руки Моцзэ, пушистый и теплый, как живое одеяло, — Как ты сегодня. Молодец. Горжусь тобой. Моцзэ вздрогнул от прикосновения и наконец оторвал взгляд от машин. Он посмотрел на Цзяоцю. В глазах лиса не было привычной насмешки или игры. Была тихая, глубокая серьезность и что-то еще... что-то, от чего в груди у Моцзэ стало тепло и спокойно. — Я просто делал свою работу, — пробормотал Моцзэ и пожал плечами. Фэйсяо, закончив раздавать распоряжения, вернулась к ним. Ее взгляд скользнул по помощникам, и на губах дрогнуло подобие улыбки, но женщина лишь покачала головой. — Ладно, дорогие мои. На сегодня хватит подвигов. Моцзэ, с тобой все в порядке? — в голосе главы тайной полиции прозвучало более заметное беспокойство. Ассасин кивнул. — Хорошо. Тогда едем. Все что есть наши соберут. А вам обоим — отдых. Приказ. Она развернулась и пошла к своей машине, оставляя их на мгновение одних в клубящемся тумане и мигающем свете мигалок. Цзяоцю вздохнул. — Слышал приказ, ассасин? Отдых. И, пожалуйста, без трансформаций до конца дня. Мое медицинское сердце не выдержит, — картинно прижал руку к груди лис, стараясь не рассмеяться. — Только если ты откажешься острого супа на ужин. А то вдруг прилитит недовольный ворон и кастрюлю уронит... — неожиданно парировал Моцзэ, и в уголке рта дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку. Цзяоцю притворно прижал и вторую руку к груди: — Это жестоко! После такого дня — лишить врача его законного утешения!***
Прошло несколько дней. В воздухе повисло еще не сформировавшиеся, но ощутимого напряжения как перед грозой. Моцзэ стоял на небльшом балконе их общей квартиры, вдавив ладони в холодный камень парапета и вглядываясь в самые дальние очертания домов. Город внизу дышал утренними огнями и туманом. Внутри мужчины бушевала тихая буря, сдавливающая горло холодными когтями ворона. Каждая клетка тела до сих пор ныла после всплеска силы — стремительность, острота чувств, абсолютная власть над тьмой, которая нужна была в тот момент, ведь обычные силы, полученные годами тренировок, могли подвести. Ассасина снова и снова накатывала боль после превращения, смешанная с воспоминанимями насилия, запаха лабораторий и ужаса в прошлом. "Быть вороном — значит быть орудием. Быть человеком — значит быть уязвимым. Быть ни тем, ни другим — текущая реальность, мучительный подвешенный статус," — единственная мысль крутилась в голове Моцзэ уже долгое время. Документы Сакнктус Медикус исчезли со скотобойни. Их не нашла полиция — они были у того кто их последний держал — лис из тайной полиции. Это знал Моцзэ. Это знала Фэйсяо. Но последняя молчала, не выдавая своего ценного сотрудника и личного врача. Дверь на балкон тихо скрипнула, отгоняя мысли на второй план. Появился Цзяоцю, неся две паровых чашки с дымящимся, обжигающе острым супом. Аромат перца, имбиря и чего-то пикантного ударил в нос, перебивая городские запахи. — Думаешь, я тебя не слышу, даже когда ты молчишь? — лис поставил чашку рядом на парапет, — Твой голодный клюв я слышу прекрасно. Хватит морить себя голодом! Моцзэ не ответил, но чашку взял. Приятный жар от керамики обжег пальцы, от чего в глазах мужчины сверкнул огонек — что-то реальное, простое, отгоняющее высли и возвращающее в настоящее. — А ты думаешь я не знаю что ты не только суп готовил, но и снова прятал документы в приступе паранои? — не стал ходить вокруг да около ассасин, и хмурый взгляд сместился на лиса, — Что собираешься делать? — Уже сделал, — лис поднял голову, будто всматриваясь в очертания проплывающих мимо облаков, — Знакомые ведьмы из полицейского участка сказали, что нужна неделя на предварительный анализ, — проговорил Цзяоцю, прислоняясь к стене рядом, а пушистый хвост обвил собственную ногу, — Фу Сюань в восторге и в ужасе одновременно. Говорит, гениально и чудовищно. Но если удастся отделить одно от другого… Возможно, это будет настоящий прорыв. — Если, — глухо проговорил Моцзэ и сделал глоток. Острота разлилась по груди, заставила проснуться после беспокойного сна, — Цзяоцю. Если они найдут способ… обратить все вспять. Сделать меня просто человеком. Что тогда? Фэйсяо заставит написать рапорт об увольнении или оставит? — Ты и без своих сил всегда хорошо справлялся. Из тайной полиции тебя не выпустят, — лисий хвост начал недовлльно бить кончиком об каменную стену, — Зато будешь жить без боли и чужого страха, что в следующий раз обращение убьет тебя. Я думаю так. — И без сил, — почти шопотом добавил Моцзэ, — Я стал тем, кем стал, в попытке выжить. Потом — чтобы быть полезным. Фэйсяо взяла меня, потому что я мог быть ее тенью, ее второй парой когтей. А ты... — А я что? — искрене удивился Цзяоцю, совсем потеряв мысль, и убрал опустевшую чашу от супа в сторону, — Я только тебя с Фэйсяо штопаю после заданий. Это моя задача. Моцзэ задумчиво повертел чашу в руках. — Ты терпишь мои трансформации, мои редкие, но существующие срывы, потому что я часть команды. Эффективная часть. Без этого… я просто увечье. Наступила тишина, нарушаемая лишь дальним гулом поезда. Каждый задумался о чем-то своем, о том какие слова подобрать. — Знаешь, — оторвался от стены лис и оперся о парапет руками, — у нас, у долгоживущих, иная перспектива. Год для человека — много. Для лиса, который может прожить несколько веков… год — миг. И мы дорожим каждым таким мигом, проведенным с теми, кто… важен. Цзяоцю сделал паузу, словно подбирая слова, и со вздохом продолжил, – Стабильное обращение, контроль над силой… это не просто про силу. Это про время. Чтобы не бояться, что завтра тело не выдержит. Чтобы планировать что-то дальше, чем следующая миссия. Чтобы быть рядом с тем, кто тебе дорог… дольше. Настолько дольше, насколько это возможно. Или с тем, кто дорожит тобой и любит тебя любым, — добавил Цзяоцю, и голос его на секунду дрогнул. Мужчина закашлялся, засуетился со своей чашкой, будто что-то поперло в горло, — В общем… это дает возможность. Выбор. Не быть заложником того, что с тобой сделали, а стать хозяином этого. Или отбросить, если захочешь. Я верю, что ты сможешь контролировать силы если решишь пройти путь до конца. А если не захочешь... таков твой выбор. Я... мы с Фэйсяо... Кхм... В общем, мы тебя поддержим в любом случаи. Моцзэ замер, даже не пытаясь по привычке скрыть искренее удивление от слов лиса, которые тихим эхом отозвались в той пустоте, что обычно называется душой и которая всегда скрывалась за решением быть орудием, за готовностью принять боль как плату за силу. Неожиданно ассасин рассмеялся. Тихим, хрипловатым, непривычным для собственных ушей звуком, который сорвался с губ совсем не от неожиданного веселья. — Чтобы быть рядом дольше... — повторил он, и взгляд смягчился, уставившись на лиса, — Вот ведь... Пушистая рожа. Ты это так соблазнительно говоришь, будто на долгую жизнь уговариваешь. Цзяоцю вздрогнул, будто его шлепнули по носу кончиком его собственного хвоста. Лис удивленно распахнул глаза, и на лице была видна невооруженным взглядом целая гамма эмоций: возмущение, удивление от обзывательства и что-то глубинное, теплое и беззащитное. — Я?! Рожа?! — мужчина прижал ладонь к груди, изображая глубокую рану, — Это после всего, что я сказал? После моих проникновенных речей о вечности и выборе? После того как я много лет кормил тебя и лечил после ранений? Я рассуждаю о том о плюсах того или иного выбора, а ты… ты оскорбляешь мою внешность! Неблагодарная ворона! Но в его глазах, сузившихся в привычных лукавых щелочках, плескалось настоящее веселье. И облегчение. Потому что Моцзэ засмеялся. Потому что вновь стал похожим на себя. — Да, ты лисья рожа, — парировал Моцзэ, и уголок рта все-таки дрогнул в подобии улыбки,— Наглая рожа, которая еще и дурью мается постоянно. Цзяоцю недовольно фыркнул, но лисий хвост, предательски, сам потянулся и легким, пушистым кончиком коснулся руки Моцзэ, лежавшей на парапете. Прикосновение было мимолетным, будто случайным, — Если хочешь мерхнуть дальше — стой. А я отнесу пустые чашки. Давай сюда. А вообще, брысь домой! Хватит стоять и простужать кости, на которые мне потом мази тратить. Моцзэ отдал свою пустую чашку, пальцы на миг коснулись пальцев лиса — шершавых от работы с травами и растворами, но неизменно теплых. Прикосновение было быстрым, но оно словно закрепило что-то внутри. — Брысь домой, — сказал Цзяоцю, но сам не двинулся с места, лишь сделал шаг к двери, оглядываясь через плечо. Моцзэ в последний раз глянул на просыпающийся город, где в тумане гасли последние ночные огни и зажигались утренние. Лаборатория, боль, страх детей — все это осталось там, в прошлом. Теперь важно настоящее и то, ради кого можно все же решиться на то чтобы пройти путь до конца — ради того чтобы взаимно посмеиваться над одним лисом-любителем острого.
