Дрянной мальчишка

      ...Синдзи попробовал было немного отодвинуться, но отец лишь пробормотал в ответ что-то нечленораздельное, так и не проснувшись, и притянул парня поближе к себе, ткнувшись колющимся от жесткой щетины подбородком в его щеку.       Мужчина пах одеколоном, но даже этот крепкий до горечи запах не мог сбить другой аромат – интимный, телесный, тот пропитал собой все пространство между ними, продолжая мутить мысли парня, выталкивая на поверхность новые и новые воспоминания прошедшей ночи.       Запах кожи, липкой от поцелуев.       Запах волос, промокших от пота.       Запах семени, собранного в сложенных в горсть ладонях.       Синдзи не мог поверить, что прошло уже несколько часов с той минуты, когда, зажав его пухлые бедра своими крепкими, жесткими от ожогов пальцами, отец толкнулся глубоко внутрь него еще один раз, последний, доведя сына до новой вершины блаженства – шестой ли, седьмой за эту ночь? – и стиснул теряющего последние остатки ясности парня в объятиях; осыпав все его личико – еще немного глупенькое после только что прошедшего оргазма, точно кукольное – поцелуями, он проводил того в объятия накатывающего вязкими и тягучими, словно из густого сладкого сиропа волнами сна.       Парень подвигал бедрами, раз-другой свел вместе коленки, стремясь слегка подунять растекшееся в самом низу живота тугое томление мышц. Погасшие было к утру отголоски ночной страсти вспыхнули вновь и принялись нещадно печь его нутро с новой силой: он почувствовал, как в узкую щелочку между ним и отцом неловко, точно бы само по себе уткнулось его воскресшее естество – такое крохотное, слабое, оно нервно забилось о пах мужчины, вторя бешеным толчками крови по венам, точно бы желая любым способом привлечь к себе внимание, умоляя заметить его, потрогать его горячую мясистость, сжать его между губ, позволить выпустить наружу хотя бы несколько капель свежего густого нектара.       — Доброе утро... — выдохнул Синдзи.       Ему так хотелось добавить к этому кое-что еще – застряв внутри, слова больно царапались о стенки горла, готовясь вырваться наружу в любую минуту, стоит ему потерять над собой контроль.       "...я так хочу тебя, папочка".       Он часто возвращался в мыслях к той самой минуте, когда все началось. Точно бы в какой-то ничем не примечательный миг он вдруг очнулся из какого-то глубокого, неясного забытья в самой крайней, облюбованной им кабинке школьного туалета, сжимая в руках несколько мятых, оборванных по краям купюр – ему почему-то казалось, что их для этого драли намеренно, точно в насмешку — и несколькими горячими капельками, тонкими линиями стекающими по внутренней стороне бедер в глубины его стянутых до колен брюк.       Как бы после Синдзи и не пытался, он так и не смог вытянуть из глубин памяти ни голоса, ни лица парня, столь нагло назначившим самого себя его первым клиентом, хотя и был уверен, что чуть позже – возможно, даже в тот же самый день – провел с ним не одну и не две схожие встречи.       И все же именно та раскрыла хрупкий ящик Пандоры.       Все вдруг стало до смешного простым, точно бы пелена спала с глаз, и все его прошлые ухаживания – столь опасливо аккуратные, столь нервно выверенные – показались ему внезапно такими нелепыми перед одним-единственным, предельно точным подходом.       И Синдзи почти не переживал, что в очень скором времени почти все за спиной начали называть его шлюхой. Это ведь была чистейшая правда, не так ли? А кто будет обижаться на правду?       Одного за другим, он почти без отдыха ловил все новых и новых жертв в свои сети: сначала выбирал лишь парней у себя классе, выжимая до капли их деньги на обеды, но вскоре развернулся и по всей школе, находя новых желающих то по неверным, хрупким цепочкам общих знакомых, то просто ходя по классам и раздевалкам, и затем прошелся по школам все района, с каким-то даже неясным безрассудством бросаясь в омут распутства с абсолютными незнакомцами. Впрочем, так оказалось даже лучше – лишние связи угнетали Синдзи, каждый раз чересчур болезненно кололи его, точно иглы дикобраза. И, видимо, не его одного: он часто замечал, как парни со страстью, надрывом и какой-то душевной болью нашептывали ему на ухо женские имена, кончая внутрь...       Росли аппетиты, а вместе с тем росли и риски.       — ...и меж тем, я не могу выбросить из головы наш телефонный разговор. Ты совсем не понимаешь сюжет Евангелиона... — оторвавшись от поцелуя, произнес парень, — чистое, беспримесное отражение бытия, так называемое реальное по Лакану для нас недоступно, по крайней мере, в границах нашего понимания, а попытка полностью оторваться от заложенных с детства лекал восприятия схожа с лечением невроза при помощи лоботомии. И в целом то, через что проходит главный герой в конце, весьма вероятно, является бредом на фоне полностью разложившейся личности. Как мания при клинической депрессии.       Мужчина погладил густую нечесанную бороду и кивнул.       В тот вечер провести время с пользой как-то не получилось, но разошлись они вполне мирно.       Так как же все пришло к тому, что теперь он просыпается в объятиях отцах после ночи невозможной, запретной, но столько до боли в зубах сладкой любви?       Синдзи разбудил писк телефона.

                  "Встретимся, сегодня."

      С наслаждением зевнув, парень стер с ресниц несколько крошек соли и взглянул на экран снова. И что на это прикажете отвечать? Ни одной фотографии, ни какой-либо другой сопроводительной информации; конечно, парни на подобных сайтах ценят анонимность как никто другой, но это уже какой-то верх безразличия – будто бы сам Синдзи совсем не должен беспокоиться о том, к кому именно в лапы он собирается попасть на этот раз.       И еще этот приказной тон...

"Ну, я не знаю... Может, как-нибудь в другой раз?"

      Синдзи лег на подушки. Может, стоило добавить каких-нибудь эмодзи? Или все же стоит пока что сохранить серьезный тон?

Писк.

                  "Нет, сегодня."

      Настырный попался. Синдзи надул губки.

"Сбавь обороты, жеребец."

Писк.

                        "Чего ты хочешь?"

      Синдзи задумался: может, попросить огромного боевого робота?

"Хотя бы фоточку...*картинка умоляющего кота*"

      Черт, не сдержался. Впрочем, плевать...

Писк.

                  "Подойдет?"

      Синдзи повернул экран и присмотрелся. Мгновение спустя на экран упала капля слюны.

"Хорошо! *картинка кота, тычущего довольной мордочкой в экран* Только не лги мне, если это не твой... Не твоя фотка!!! *картинка плюшевого цыпленка с ножом в лапке*"

Писк.

                  "С другого ракурса."

      Синдзи почувствовал некоторую пустоту внутри: внизу, где-то в районе таза. Только вот один вопрос: почему обстановка на обеих фотографиях кажется ему такой странно знакомой?       — Мисато-сан, я схожу по делам!       — Хорошо, только не задерживайся, — женщина лениво махнула рукой из ванной, — не стоит бродить по городу в комендантский час. И вообще... Не дожидаясь дальнейших разъяснений про это "и вообще...", Синдзи выпорхнул из дома и понесся к автобусной остановке. Отель находился в другой части района, совсем рядом с общежитиями работников NERV. Как много грязных тайн парень узнал прямо из распутно приоткрытых ротиков...       Синдзи зашел в номер без стука.       — ...прости, мой мальчик, совсем чутка заплутал, — сказал Синдзи, улыбаясь лукаво: ему нравилось слегка потрепать нервы клиента ожиданием, от этого они возбуждались еще сильнее, — итак, и как ты хочешь, чтобы я тебя называ... Блядь...       — Синдзи, какого...       Парень дернулся к выходу.       — А ну стоять.       Он застыл на месте и закрыл глаза, отчаянно, всей душой мечтая оказаться в другой вселенной, а лучше сразу в нескольких одновременно, лишь бы только не стоять здесь, под этим все и вся прожигающим взглядом. Каким же все же придурком надо быть, чтобы не заметить на том фото огромные знаки дерева Сефирот, выбитые точно так же, как и на полу кабинета отца?       — Я жду.       — Я... я... сл... — лепет срывался с губ, противясь складыванию в слова.       — Это не ответ.       Зубы Синдзи стучали друг об друга.       — Я гу... лял... и... слу... чай... но...       — Случайно зашел в номер любовного отеля на третьем этаже?       — Д... Я... П...       — Никуда ты не пойдешь. Садись.       Парень плюхнулся на пол.       — Нет, туда.       Поднявшись подобно кукле с выкрученными шарнирам, Синдзи на негнущихся ногах подошел к креслу и рухнул в него. Сердце долбилось о внутренности горла, мешая нормально дышать. Он выдавил из себя немного воздуха.       — Итак... Я слышал слухи, но никогда бы не мог подумать...       — ...       — Помолчи, хорошо? Значит, вся та грязь, которую мне рассказывали про тебя, все эти истории про то, как ты соблазнял своих одноклассников, вымогая у них деньги – все было правдой?       — ...       Мужчина наклонился. Его глаз не было видно из-за очков.       — Скажи мне, что все это ложь.       — ...       — Даже если это было на самом деле, просто скажи, что все это ложь.       — ...       Гендо вздохнул и отвернулся.       Стакан виски цокнул о горлышко бутылки.       — Выпей.       — ....       Рыкнув, мужчина придавил до краев заполненный стакан к губам парня.       — Пей!       Жидкость жгла губы, по большей части проливаясь по подбородку, но несколько капель все же попали по адресу. Синдзи фыркнул и скривился.       — Че... рт возьми.       — Вот так лучше, — отец одним махом допил остатки, — ну а теперь вопрос: что мне с тобой делать?       — Понять... Простить...       Наступила долгая, тяжелая, гнетущая тишина. Казалось само время остановилось, подобно пленке в кинопроекторе, вот-вот готовясь оборваться на середине.       Мысли растворялись в мозгу парня, сливались в неразделимый ком, смешиваясь друг с другом в бессмысленные куски слов, повторяясь снова и снова.       — Тебе нравится?       Синдзи вздрогнул всем телом.       — Ч... что?       — Твоя жизнь. Та дыра, в которую ты сам себя загнал. Сосать члены в подворотнях и насаживаться на них в грязных отелях с остервенением текущей суки. Все это.       От этого ответа зависело все. Синдзи вспомнил тот день, когда впервые приехал в Токио-3: яркие, нелепые надежды, странные просьбы, глупые оправдания...       Отец так и не простил его отказа.       — Да.       Мужчина уронил голову в ладони.       — Скажи мне, — произнес он после очередной долгой паузы, — я могу тобой гордиться?       — Нет, — Синдзи посмотрел не мигая в глаза отца, — но это моя жизнь, и я живу ее так, как считаю нужным.       В груди и горле парня горел приятный жар.       — Вот как, значит. Тогда решим так: ты свободен, на сегодня. Тебя я не видел. Возвращайся к капитану Кацураги. Я лично позвоню ей через час и проверю, вернулся ли ты.       Сбежать! Всего пара шагов к двери, несколько секунд в лифте, чуть-чуть рвоты на тротуаре и на юбке – и день кончится, не оставив после себя никаких следов, точно и не был. Просто приподними задницу и...       Их губы соприкоснулись.       — Я пришел не за этим, — кто-то другой сказал это его ртом, кто-то другой ласкал его языком губы мужчины, кто-то другой прижался его ладонью к животу отца и кто-то другой принялся нежно поглаживая опускать ее ниже, засовывая под ремень брюк.       Кто-то другой по имени Икари Синдзи.       — Синдзи!       Из штанов отца выскочил огромный, набухший от крови член. Синдзи сел на пол, лаская обжигающую поверхность кончиком языка, водя им по хитросплетению грозящих вот-вот лопнуть вен, массируя яички, в которых когда-то был он – маленький комочек белка с длинным вертким хвостиком.       Это было так неправильно, и все же это было так...       — Прекрати сейчас же.       — Останови меня.       Рука отца остановилась в миллиметре от щеки парня, и всего каких-то несколько секунд спустя сжала его длинные, жесткие волосы, прижимая его к паху. Тот со азартом насадился ртом на твердую головку, глотая член все глубже и глубже, пока из его глаз не побежали невольные слезы. Член давил и растягивал стенки горла, мешая Синдзи нормально дышать: каждый крошечный вдох казался ему даром небес, сладостным утешением для больной души. С каждым толчком бедер подобно гейзеру выплескиваясь из рта, слюна стекала по подбородку парня, капая на грудь.       Пальцы Синдзи сдавили бедра Гендо, оставляя после себя горящие полосы.       — Син...       Член больно ударил в нёбо, заливая рот парня семенем.       — Ты... Ты в порядке?       В голосе отца волнение. Он еще никогда не слышал, чтобы тот к нему так относился: со страхом, с заботой, с вниманием. Неужели все это время это был ответ на все его чаяния, неужели все это время он упускал такой очевидный шанс?       Синдзи вытянулся, по-прежнему стоя на коленях. В его горле собрался вязкий белесый пенистый сгусток. Немного поболтав его во рту, парень проглотил все и поиграл языком.       — Тебе понравилось?       — Откуда? — тот не сразу нашел что ответить, — откуда ты такого понабрался?       — Сосал члены в подворотнях, как ты и предполагал, отец.       Сын опустился на четвереньки, взглянул в лицо отца и хищно облизнулся. Тот прикусил нижнюю губу и тут же отпрянул, точно обжегшись.       — Разве это не возбуждает: возможность поцеловать в пухлые, влажные от горячих слюнок губки своего распутного, извращенного до самой последней подкорки сознания сына-шлюшку, который только что проглотил твое семя? Разве твоя кровь не кипит от самой греховности этого действа? Разве ты не хотел попробовать чего-то подобного? Разве...       — Замолчи!       Синдзи уронил ладони на грудь мужчины.       — Упади вместе со мной.       Пальцы расстегнули тугой воротник.       — Пролети до самых глубин в моих объятиях.       Язык коснулся межключичной ямки.       — И на самом дне мы увидим себя: живых, настоящих.       Они поцеловались. Из носа Синдзи побежала струйка крови.       — Кажется, я немного переста...— сказал парень, проваливаясь в обморок.       Он очнулся несколько минут спустя. Отец ласково шлепал его по щекам.       — Глупый, ты такой глупый...       — Я просто не могу вести себя по-другому, — Синдзи слабо, одними только уголками губ улыбнулся, — любовь – наша величайшая святая глупость.       — Сын...       Синдзи схватил Гендо, прижимаясь к его груди.       — Довольно соплей. Мы еще не закончили.       Рука парня направила член мужчины, напоследок помяв влажный ствол.       — Пути назад не будет.       от заполнил его одним резким движением. Их губы слились вновь, и Синдзи почувствовал, как ладони Гендо сжимают его талию, сжав упругие бока между пальцев. Он расслабился, позволяя отцу найти удобную для обоих позу и привыкая к размеру еще незнакомого ему члена внутри себя.       — Я был создан для тебя, — Синдзи засмеялся, — твоя насадка на член: неверная, но такая приятная...       Гендо почувствовал нисходящую вибрацию. Он ускорил фрикции.       — Ну вот, а я думал, ты кончишь тут же.       — Плохо же знаешь своего отца.       Синдзи куснул Гендо за мочку уха.       — Зато после этой ночи буду знать тебя как никто другой. Самые сладкие, нежные зоны, самые запретные, задвинутые с самые глубины сознания фантазии, самые грязные, извращенные фетиши: все предстанет передо мной так ясно, точно в открытой книге. Книге, которую я изучу от корки до корки.       — Неправильно, все это так неправильно.       Их тела заиграли в танце любви, отринув все моральные и общественные препоны, они остались вдвоем, утоляя жажду друг друга живительное сладостью...

fin