from now on.

Засунув руки в карманы брюк, Сынмин смотрел на фото Квак Джисока на стене. «Лучший ученик месяца» — гласила надпись. Число сменилось на единицу лишь пару дней назад, но итоги успели подвести. В прошлом месяце выигрывал О, из далека наблюдая, как его академический противник ярко реагирует на проигрыш в их заочном ein Zweikampf. Воспоминания ошпарили, так что парень начал судорожно осматриваться в поисках нечестного наблюдателя его внутреннего страдания, во истину, достойного быть написанным кем-то из сестер Бронте. О Сынмин и Квак Джисок учились на разных факультетах и направлениях. Первый причислялся к факультету гуманитарных наук, кафедра английского языка и литературы, с дополнительным изучением двух иностранных. Помимо международного, студенты были в праве выбрать французский, испанский или немецкий. Считалось, что европейские языки могут помочь в изучении основного предмета. Желающие могли записаться и на курс по языкам из азиатской группы, а именно по японскому, классическому и современному китайскому и, естественно, корейскому. Факультатив по общим основам лингвистики считался не обязательным, но очень советовался к посещению. Был также и тайный «клуб», о котором знали немногие. Преподаватель по литературе средневековья, приехавший из Европы ирландец средних лет, собирал избранных учеников после занятий, чтобы посвятить их в быт и язык своего народа. Од с друзьями-одногруппниками — Джунханом и Чонсу — ходили туда. Джисок учился на кафедре электротехники, на направлении, связанным с компьютерами и имеющим безумно длинное название, которое Од так и не запомнил. Потому что ему было всё равно, конечно. Зато Сынмин знал, где Квак живёт. Потому что Джисок был его соседом через стенку, вместе со своим громким другом Джуёном, который никогда не слышал будильники. Кажется, учились они на одном факультете, но разных направлениях. Соседом самого Ода был Ку Гониль. Такой учёный парень в очках, староста у себя в группе, учится на политологии и международных отношениях. Сынмин молился всем: Одину, Идунн, норнам, Морриган, и многим другим, — лишь бы соседство не продлилось дольше университета. Мысли о возможном рабочем содружестве в будущем и вовсе приводили парня к мыслям о жертвоприношениях. Идея университета о выставлении рейтинга учеников сразу пошатнула юного Сынмина, только он переступил университетский порог. Он был популярен в школе, в связи с чем идея осмотра его фотографии тысячами студентов засела в мозгу, постепенно вырастая в древо, на котором растут плоды познания. Сам О их срывал, но так для себя и не решил, гранат это или всё-таки яблоко. Чонсу, большой любитель философии, нужно отметить, часто сокрушался о несправедливости подобного вознесения на пьедестал. Как и любой человек, интересующийся немецкими мыслителями, он привык подвергать всё критике, словно сбежавший Дориан Грей, тяготеющий пристрастием к декадансу. Особенно ему не нравилось отрицание канонов восточных учений, фундамент которых, по его мнению, состоял из стремления к знанию ради самой его сути, а не для того, чтобы тебя вывешивали на общее обозрение. Противоречило университетское состязание за первенство и принципам, на которых основывался буддизм. Любимым аргументом, вопреки складу ума, выступала статистика инцидентов с скоропостижными смертями учеников после получения результатов экзаменов. Осознав, что у остальных занятия, Сынмин выдохнул. Последний раз кинув воинственный взгляд на namhaid, он направился обратно в аудиторию. Привычный шаг был широк, но даже так парень не успел дойти до нужного места. Пара кончилась, а студенты, вряд ли по количеству превышающие пункты в списке литературы, обязательной к прочтению, повалили из кабинетов, заполнив весь коридор. По удачному сплетению нитей судьбы, Джунхан с Чонсу вышли вместе с вещами Ода. — Курить? — спросил Сынмин на смеси ирландского и немецкого. Они использовали его как тайный код, называя его «Крарекон». Придумал его Хёнджун, поскольку очень полярно относился к фольклорным персонажам, которые заключены в этом названии. Его активный интерес к Крампусу, был прямо противоположен отношению к лепреконам. Разговором на английском в современной Корее никого не удивишь и ничего не скроешь, так что пришлось выкручиваться. Такой симбиоз, безусловно, вызывал некоторые трудности в употреблении, но и использовался только в исключительных случаях присутствия лишних свидетелей. Или, как сейчас, по потребности в самоутверждении за счёт собственных знаний и в развлечении, отделяющим их от обычных студентов. Те, справедливо сказать, не были ни капли заинтересованы в искусственно созданном, грубом языке, который часто невежественно путали с русским. Причиной было звучание, к которому не привыкли студенты даже с факультета лингвистики. Сынмин любил свой университет по многим причинам, одной из которой являлся возраст места и архитектурное решение, которое отсылало к классическим высшим учебным заведениям европейского типа. Увидев его кирпичную кладку и башни, словно в средневековом замке, на фотографии с брошюрой, парень не поверил своим глазам. На следующий день было принято решение и поставлена цель: только этот вуз и никакой больше. Любил Сынмин свой университет и за укромные места, которые они находили с друзьями, после порции медовухи собственного производства. Хотели почувствовать себя Асами, богами, но состояние больше было похоже на пьяницу, которого бы после смерти сослали быть игрушкой в руках богини Морриган. Арочный мост из красного кирпича возле одного из кампусов был одним из таких. Река, через которую он переправлял людей, давно ссохлась, оставив за собой только небольшой ров, который зарос травой. Бесчестные студенты часто скидывали туда свой мусор, разного происхождения. «Не удивлюсь, если там как-нибудь найдут труп», — проронил однажды Хан, но парни с ним согласились, не посчитав это чем-то из ряда вон выходящим. Не будет преувеличением сказать, что курить в этом месте было просто замечательно. За листвой деревьев, которые окружали бесполезный мост, скрывалось несколько арок, ширины которых хватало, чтобы посидеть и пообсуждать каким на самом деле был человеком лорд Байрон, и как его наследие повлияло на мировую литературу. Для обсуждения пьес Уильяма нашего Шекспира было необходимо нечто покрепче, переборщив с которым возникал шанс встретиться с драматургом лично. Сев на «подоконник» одного из арочных окон в структуре моста, Сынмин положил сумку на землю. Рядом с ней сел Хёнджун, а Чонсу устроился полулёжа напротив О. Последний свесил одну ногу в пропасть, забрав сигарету у Кима. Взор несостоявшегося рыцаря круглого стола при короле Артуре пересекал бескрайние поля университетских владений, доставая до серых высоток ближайшего города. — Namhaid в этот раз выиграл, — выждав паузу, Од перевёл взгляд на друзей. Он чувствовал себя Гамлетом, которого приятели везли на верную смерть. Предательство от отсутствия реакции от товарищей жгучей болью порезало сердце. — Scheisse! Чего языки проглотили, словно вас отравил кто? — Ты надоел потому что, Од. — Подал снизу голос Джунхан, который и дал прозвище Сынмину. Поэзия, которую читают, а не поют. Длинные волосы, которые он отращивал то ли из-за Беовульфа, то ли из-за викингов, а может из-за музыканта какого, слегка закрывали чужие глаза, когда парень затянулся, посмотрев на своего противника в полемике. — Гаон или ты на этой доске, какая разница? Учишься уже нормально, и хватит. Чонсу зашелся громким смехом, чуть не выронив свою сигарету в овраг. На пару секунд у Ода сердце перестало качать кровь, испугавшись, что Ким упадёт вместе со злосчастной зависимостью. Однако, расплывшись в улыбке, словно чеширский кот, парень с той же животной грацией поерзал на месте. Погода стояла прекрасная, и ночь обещала быть ясной. Сынмин бы хотел погадать по звездам, давно планировав сие развлечение. Может, норны помилуют его и расскажут, как задумали судьбу на самом деле. — Это там не твой сосед с рыцарем namhaid и оруженосцем идут? — Удостоверившись, что соплеменник в полном порядке, Од обидчиво отвернулся, но фраза Кима, словно вой труб перед поединком, заставила его признать в проходящем соперника. — Ещё и с ящиком пойла. — Сынмин устало потер рукой лицо. — Ночь будет тяжелая. — Wie ergetz’ ich mich im Kühlen dieser schönen Sommernacht! — на распев пролепетал Чонсу цитату из Гёте, садясь ровнее на своём месте. Холодело. Солнце шло к закату. Когда Сынмин добрался до комнаты, то решил почитать, чтобы не заснуть до темноты. Правда, выбор Диккенса был не лучшим — слишком уж тяжеловесный он был для прыткого ума, который жаждал саг о приключениях и од покорителям земель. Чтение на ирландском пока что давалось с трудом, и, жалея себя, Сынмин взялся за Холмса. Музыка из соседней комнаты звучала на удивление тихо. Чаще всего, будь ты хоть на вражеской территории, хоть на своей, без труда разберёшь, о каких душевных терзаниях рассказывает солист 5 Seconds of Summer. Спустя час ленивого блуждания от мистера Холмса до доктора Ватсона пришла пора выходить на улицу. Натянув первый попавшийся свитер, Од глазами наткнулся на свою стопку книг, и усмехнулся. Он, в отличии от героев Донны Таррт, никого не убивал, но выглядел и того хуже. Наверное, потому что он изучает не древнегреческий. Ночь нежна, как завещал Фиджеральд, так что резкой смены температуры не последовало. Усевшись прямо на траву, Од уставился в звёздное небо. Словно он корабль, нуждающийся в небесном путеводителе, или путник, заплутавший в Шервудском лесу. Шорох рядом не привлёк должного внимания, в очередной раз доказывая, что так бы из себя воин получился из О. Кто-то сел рядом, и под внимательным взглядом доспехи спали. — Namhaid? — Лучше просто Гаон. — Он замотал головой, запах выпитого сакэ, к удивлению, не слышался. — Ты чего сидишь тут один? Холодно же. — Од мотнул головой, указывая на небо. Джисок проследил глазами за указанием, но ничего не поняв, достал свой телефон, откуда тут же издалась музыка из какой-то игры. Уровень шума был приятным, растворяясь в а капелле вечерних голосов природы. Уходить Квак явно не собирался. Сняв с себя свитер, Сынмин накинул его на чужие плечи. Возвращаясь к созерцанию, парень удивлённо заметил под чужим чехлом засушенный четырехлистный клевер. — Ты где его взял? — Нашел. — Проверив предмет беседы, легко ответил Джисок, с достоинством приняв жест. — А что? — Нашедшего четырехлистный клевер, согласно поверьям, будет преследовать удача.  — Круто! — Гаон выключил экран и уставился в глаза напротив. — Ты, получается, тоже его нашел. И удачу. — Получается, что так. — Слегка покраснев, Од благодарил богов за ночную тьму вокруг. — Cén cuspóir, grá? — Что? — Это Шекспир на ирландском. «Ромео и Джульетта», знаешь? — Проверив, выключен ли свет в его окне, Од опустил взгляд. — Можем пойти ко мне, и я тебе почитаю. — Пойдём! Не став ждать продолжения, бывший враг, был он им или не был, вскочил на ноги, чуть не уронив с плеч свитер. Он побежал к корпусу быстрее жильца комнаты, которому оставалось только последовать за ним.  Только дверь отварилась, Гаон залез на кровать Гониля, будто бывает в обители не один раз. Увидев, что посетитель в характерном жесте растирает ладони друг о друга, О нажал на кнопку, включающую чайник. — Сынмин? — Да? — Од повернул голову к Джисоку, оторвав взгляд от полки с книгами. — Что ты всё-таки делал на улице ночью? — Квак потянулся, тихо зевая. — Мы думали, что ты спишь, поэтому не шумели. Ну, ребята вообще к другу Гониля ушли, а я спать собирался. — Ясно. — На английском проговорил Од, кивнув. — Смотрел на звёзды. — Не знал, что ты такой романтик! — Молодой человек засмеялся, рукой прикрыв улыбку. — Может, ты еще и в гороскопы веришь? — Проявляю к ним только научный интерес. — Они же антинаучные! Никакой доказательной основы. — Может и так, — Сынмин взял нужную книгу, сев на край собственной кровати. — Однако, социологически это явление крайне интересно. — Наверное, — Гаон пожал плечами и пристально уставился на О, ожидая пока тот соизволит начать чтение, но подобное внимание только вызвало смущение. — Я еще недостаточно отточил навык чтения на ирландском. — Оу. — Что-то для себя в голове отметив кивком, Квак пересел к Сынмину. — Тогда не читай. — Как это? — Од ответил усмешкой, немного сгорбившись, дабы посмотреть в глаза цвета молочного шоколада напротив. — Зачем же ты тогда пришел? — С тобой поговорить. — беспечно ответил человек, который несколько минут назад был в импровизированном списке врагов на первом месте. — Сынмин, ты помнишь, что мы учились вместе раньше? В начальной школе, до того как ты переехал. — Что? Джисок часто закивал, продолжив: — Я сначала думал, что это просто совпадение. Имя помнил, а вот по фотографии и не скажешь, что это ты. — Гаон пихнул его локтем в бок. — Если не помнишь, то ничего страшного. — В этом я, к сожалению, виновен. — Будто сдаваясь, Од прижал друг к другу запястья, вытягивая руки вперед, ожидая наручников. Джисок опять засмеялся. Он обхватил запястье Сынмина пальцами, не отпуская и после того, как О опустил руки. Чайник вскипел, засвистев, как мысли Ода, губы которого накрыл своими Гаон. Так же быстро он, однако, и отпрянул. — Черт, прости! Я просто… просто такое ощущение, будто давно нужно было это сделать, — Он соскочил с кровати. — Лучше пойду… — Я тоже это чувствую. — Сынмин схватил Джисока за руку, сжав его ладонь. — Словно на своём месте.