Хоккейный детектив

«На льду слышно всё: скрежет коньков, хруст борта, хриплое дыхание. Но самая громкая вещь здесь — тишина за твоими плечами. Тишина ворот, которые ты защищаешь» – из интервью А. Белова (00:15, ночь после матча. «Арена-Титан», подтрибунные помещения) Лёд, расчерченный царапинами от коньков, уже растаял под слоем белой жидкости из заливной машины. Гул трибун, ещё пятнадцать минут назад, сменился почти зловещей тишиной. Её нарушали только эхо далёких шагов уборщиков. В раздевалке пахло потом и льдом. Воздух был тяжёлым, пропитанным адреналином, который не успел раствориться. В центре помещения, на скамье, заваленной мокрой экипировкой, сидел Артём Белов. Он не раздевался. Полная экипировка вратаря, словно второй панцирь, всё ещё была на нём: нагрудник, щитки, ловушка и блокатор брошены на пол, маска — на коленях. Капитанская нашивка на плече была мокрой от пота. Он просто сидел, уставившись в серый кафель между своими коньками. Его дыхание давно выровнялось, но тело не желало расслабляться. Каждая мышца помнила ту последнюю минуту, когда шайба со звоном ударилась в краешек щитка и отскочила в угол. 0:0. Сухая игра. Его сухая игра. Он не слышал, как открылась дверь. Только почувствовал чей-то взгляд. — Артём. Ты тут. Это был Андрей, главный тренер, голос хриплый от криков. В его интонации не было радости от ничьей в голосе — было что-то печальное. Артём медленно поднял голову. Шея заныла. «Медведев», — промелькнула мысль. Михаил Владимирович всегда приходил первым. «Ну что, крепость, устояла?» А этот просто стоял в дверях, бледный, с мобильником в трясущейся руке. — Что-то случилось? — Голос Белова прозвучал глухо, сквозь усталость. — Михаил Владимирович… — Андрей сделал шаг внутрь, дверь захлопнулась за ним, заглушая звуки из коридора. — Его нашли. В его кабинете. Врачи… Скорая… — Он не мог подобрать слова. Холод, который Артём копил в себе три периода, вдруг двинулся изнутри. Медленно, заполняя всё тело. — Жив? — один-единственный, острый как лезвие, вопрос. Взгляд Андрея был ответом. Пустой, ужасающий. Он покачал головой. Артем встал. Снаряжение затрещало. Мир сузился до точки перед глазами. Он не спросил «как», не закричал. Он двинулся к двери, отстраняя тренера плечом. Его шаги в коньках по бетонному полу отдавались глухими, тяжёлыми ударами. Скрёб, скрёб, скрёб — звук, похожий на попытку врезаться в лёд, которого под ногами не было. (00:45, кабинет главного тренера «Локи», VIP-зона) Яркий, неестественный свет бил из-под потолка. Обычно здесь царил уютный полумрак, пахло старыми книгами, дорогим одеколоном и деревом. Сейчас пахло страхом. Тело Михаила Владимировича лежало у дивана в скрюченной позе. Рядом валялась опрокинутая массивная пепельница, ковёр был взъерошен. На лице — гримаса внезапного удивления, почти вопроса. Рука сжимала край дивана так, что побелели костяшки. Двое санитаров в синей форме перешёптывались, уже не торопясь. Возле них стоял человек в дешёвом плаще поверх пиджака. Он не смотрел на тело. Он смотрел вокруг. Его взгляд скользил по поверхностям: по столу, где стояла одна чашка с недопитым холодным кофе, по книжным полкам, по ковру, по ручке окна. Артем замер на пороге. Холод внутри сжался в тугой ком. — Кто вы? — голос Артёма разрезал тишину, обращаясь к человеку в плаще. Тот обернулся. Усталое, невыспавшееся лицо, острые скулы, глаза, которые уже всё видели и от этого смотрели с безразличием. — Расков. Следственный комитет, — он ответил ровно, без эмоций. Его взгляд оценивающе скользнул по фигуре Белова в полной вратарской экипировке, задержался на капитанской повязке. — А вы, я полагаю, капитан Белов. Вы были близки с покойным? — Он был моим тренером. С двенадцати лет, — ответил Артём. Вопрос прозвучал как удар ниже пояса. Но он не дрогнул. — Последний, кто его видел? — продолжил Расков, доставая блокнот. Его ручка зависла. Прямой, тяжёлый взгляд. Артём почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна, не имеющая ничего общего с усталостью от игры. — Мы разговаривали перед матчем. Около шести. — О чём? — О хоккее, — ответил Артём, и это была чистая правда. Их разговор был о будущем. О деньгах. О предательстве. Он был громким. Его слышали. Расков кивнул, записывая. Его глаза снова убежали, изучая комнату. Они остановились на приоткрытом ящике стола, на блестящей, чистой поверхности вокруг чашки, на крошечном, почти невидимом осколке стекла или пластика у ножки кресла. — Сердечный приступ? — спросил Артём, и сам услышал фальшь в этом вопросе. Он знал Медведева. У того было сердце буйвола. И он ненавидел беспорядок. А пепельница на ковре… Михаил Владимирович никогда бы не позволил ей так лежать. Расков медленно перевёл на него свой выгоревший взгляд. — Похоже, — сказал он, но интонация была плоской, как лёд. — Но вы понимаете, при таких обстоятельствах… Смерть публичного человека… Мы обязаны проверить все версии. Вам стоит приготовиться к официальному допросу. Завтра. Не уезжайте из города. Это не была просьба. Это был приказ. В этот момент взгляд Раскова упал на полку за столом Медведева. Там, среди кубков и фотографий, стояла старая, потрёпанная фигурка вратаря из пластмассы — подарок двенадцатилетнего Тёмы Белова своему первому тренеру. Следователь на секунду задержался на ней, потом перевёл глаза на живого, взрослого Артема, закованного в современную броню. Между ними пронеслась незримая искра понимания. Он знает, что это не сердечный приступ. И Артем это знает. Но их знание было разным. Для Раскова это — очередное дело, пазл из улик и мотивов. Для Белова — рухнувший мир. И в этом рухнувшем мире он теперь был не капитаном, не звездой, а главным подозреваемым. — Мне нужно позвонить адвокату? — тихо, но чётко спросил Артём. Расков едва заметно вздохнул, как будто услышал самую предсказуемую в мире фразу. — Пока рано, — он закрыл блокнот. — Но держите его на связи. И… Соболезную вашей потере. Последняя фраза прозвучала не как утешение, а как формальность, точка в протоколе. Он кивнул санитарам. Те двинулись к телу с носилками. Артём остался стоять в дверях. Он смотрел, как уносят тело человека, научившего его не бояться тишины за спиной. А теперь эта тишина сгущалась вокруг него, полная вопросов без ответов. Игра только началась. И это была совсем другая игра