На Рождество желаю тебе...

      В преддверии праздника Сноуи не отпускало предвкушение чуда: его нельзя было увидеть, но оно витало в воздухе вместе с Рождественским волшебством.       Сноуи проснулся незадолго до рассвета в залитой розово-лиловым светом комнате, потянулся, смахнул выступившие на глазах слезинки. Вдохнув полной грудью, он уловил витающие в воздухе частицы наступающего Рождества: пахло свежеиспеченными имбирными пряниками, горячим шоколадом и какао. Цветные огоньки висящей у окна гирлянды переливались всеми цветами радуги, даря яркое настроение вместе с медленно восходящим солнцем.       Сноуи откинул одеяло и, вскочив с кровати, подлетел к окну, отодвигая в сторону нежно-желтую занавеску. Стекло украшала причудливая роспись инея, из-за чего мир за окном казался погребенным под льдом. Клацнула оконная створка, поднятая вверх, Сноуи высунулся из окна, встречая первые лучи солнца. Небо переливалось золотыми лучами и пурпурными облаками, а градиент распростится от ослепительно желтого у горизонта до сиреневого в зените. В лицо ему ударил морозный ветерок, что принес с улицы несколько снежинок и, не церемонясь, ворвался в комнату. Занавеска заколыхалась от дуновения, а из-за рельефа крыш на соседней улице показались первые лучики. Сноуи закрыл глаза, губы на его лице растянулись широкой улыбкой. Он был рад встретить новый день, рад был отправиться на поиски нового чуда.       Когда Сноуи снова открыл глаза, мир перед ним словно изменился. Залитая солнцем улица смотрелась по-другому: огни рождественских гирлянд и ёлочные игрушки померкли, стали тусклыми и неприметными. Сноуи же показалось, что над его головой гирлянда загорелась еще ярче (или так же потухла, как и остальные). Не страшно, подумал он, когда наступит вечер, атмосфера праздника вновь вернется на улицы города. С нижнего этажа послышался шум. Сноуи поторопился переодеть светло-голубую пижаму и спуститься на кухню: мама наверняка собиралась готовить завтрак. Спускаясь по лестнице, он заметил, что в коридоре не было никаких украшений. Свою комнату он украсил еще неделю назад, когда выпало по-настоящему много снега – признак того, что зима точно наступила. Мама приняла с одобрением его желание украсить и дом тоже, а потому до самого обеда Сноуи, с энтузиазмом маленького ребенка, носился по дому с коробками новогодних украшений, год спокойно пролежавших в кладовке, и украшал каждый угол, до этого обделенный вниманием. Гостиную, украшенную накануне вечером, чтобы можно было поставить елку, он разбавил оставшимися украшениями. Квартира заиграла совсем другими красками. Сноуи и представить не мог, как за год (так быстро!) все забывается. Ведь в прошлом году было буквально то же самое… разве что одна из гирлянд перегорела и вместо разноцветных огоньков по всему дому в прихожей входящих в дом встречали золотые звезды под потолком.       Запах хвои по-настоящему кружил голову. Сноуи остановился посреди гостиной с пустыми коробками в руках, осмотрелся, довольный собой. Елка, украшенная со всех сторон, занимала один из углов и была дополнена несколькими игрушками в виде пряничных человечков и красно-белых леденцов. Над диваном появился хвойный венок, увитый широкой красной лентой с надписью золотым «Счастливого Рождества». Венки и гирлянды теперь были по всему дому, над дверьми висели украшения из хвойных веток с елочными игрушками. Сноуи мог продолжить наводить красоту – оставалась еще одна нераспечатанная коробка с украшениями в кладовке, но мама настояла на том, что хватит.       – Ты хорош постарался, милый, но не стоит так торопиться. До Рождества еще есть время. Колокольчик на венке с входной двери весело зазвенели, оповещая о прибытии. В прихожую вошел папа.       – Что случилось? Дорогая, в нашем доме побывали эльфы? Не представляю, кто мог так быстро все это украсить – еще утром ничего этого не было. Не уж-то Сноуи постарался? – Сноуи кивнул, удерживая в руках портфель, пока папа снимал пальто. – Погода на улице просто восхитительна! Не хочешь пойти погулять с друзьями?       – Мы с Щелкунчиком договорились встретиться вечером, – сказал Сноуи. – Я обещал угостить его имбирным печеньем, которое сделаю сам.       – Печенье только после обеда, – мам показалась из кухни, – за стол, мальчики.       Убрав коробки обратно в кладовку на втором этаже, Сноуи заметил, спускаясь по лестнице, что чего-то не хватает. Осмотрелся, но, так и не заметив ничего необычного, вернулся на кухню.       После обеда он принялся помогать маме с выпечкой. Его мама пекла самое вкусное печенье в городе, и Сноуи не надеялся, что в первый же раз сможет приготовить хоть что-то сносное, не говоря уже об мамином уровне. Ему нравилось замешивать тесто под чутким маминым контролем, стараясь сделать его идеальной кондиции. Он рвался добавить в тесто орехи специально для Щелкунчика, но мама охладила его рвение, сказав, что это будет уже другое печенье, мягко забрала из его рук чашу с тестом и убрала его в холодильник, отдыхать. Пока тесто «отдыхало», можно было сделать глазурь. Час для такого дела – много, но зная, как Сноуи любит тянуть время и делать что-то параллельно, его мама не переживала, что ожидание затянется. К тому же, его так огорчила новость о том, что не в каждое печенье можно было добавить орехи, что она не могла не предложить сделать еще один вид печенья, если ему так хочется. Сноуи засиял, крепко обнял маму и тут же принялся чистить грецкие орехи от скорлупы.       – Тебе так нравится это делать, милый? Ты не перестаешь улыбаться. – говорит мама, поглаживая сына по голове, отвлекая тем самым от мыслей.       Он не мог перестать думать о том, что Щелкунчику обязательно должно понравиться печенье. Если не с глазурью, то с орехами точно. Сноуи нравилось пробовать ингредиенты, слизывать с ложки остатки меда или глазури, окрашенной в зеленый, красный и белый цвета, как крупицы сахара хрустели на зубах. Нравилось раскатывать тесто, потом раскатывать его еще тоньше, иначе не запечется, потом вырезать формочками елочки и человечков, звезды и снежинки из медового теста. Получалось на удивление хорошо, но оценить его работу еще рано, да и не ему это делать. Вынимать печенье из духовки и украшать его глазурью приходилось с замиранием сердца. Сноуи почувствовал себя ювелиром, работающим с хрупкими драгоценными камнями.       От дела отвлекает звон колокольчиков. Сноуи поворачивается в сторону входной двери, удивленно смотря на папу. Папа в ответ уставился на сына.       – Что-то случилось?       Сноуи не заметил, как пролетело время, не заметил даже, когда отец ушел с обеденного перерыва. За окном успело стемнеть, а стрелки на часах перевалили за пять вечера. Если он хотел успеть на встречу с Щелкунчиком, ему необходимо выходить прямо сейчас, но как? Печенья толком не упакованы.       – Кажется, я опаздываю, — с толькой паники в голосе ответил Сноуи.       Подскочив с места, Сноуи принялся было носиться по кухне, хватая коробки и корзинки с печеньем, но мама вовремя его успокоила. Он пошел одеваться.       – И не забудь про шарф.       Сноуи обвернул вокруг шеи темно-бордовый шарф, принял из рук мамы коробку с печеньем и убрал ее в рюкзак, обнял родителей на прощание и выскочил из дома, прихватив с собой Джингл Дингл. Слова мамы о том, чтобы он был аккуратнее, достигли его через квартал, когда Сноуи уже во всю мчался по вечерним улицам города. Было сложно поверить в то, как город преображался с наступлением ночи. Праздничные огни горели и мелькали со всех сторон, отвлекая на себя внимание. Кто-то из горожан украшал елку во дворе, кто-то развешивал украшения на витринах магазинчиков. Кто-то чистил улицы от снега, сгребая его в огромные сугробы; снег приятно хрустел на поворотах под летательной доской.       Вскоре из-за угла показалась площадь, расположенная перед зданием театра. Самое яркое и празднично украшенное к празднику место из всех, что знал Сноуи. Сотрудники театра тоже постарались на славу, украсив крышу и колонны гирляндой. Где-то просматривались узоры из мишуры, перед входом стояли статуи в виде Санта-Клауса и его оленей. На самой площади собирались горожане. Не все, а только те, кто хотел посмотреть на репетицию парада снеговиков, что организует театр в Рождественскую ночь. В основном на площади собрались дети. Сноуи увидел компанию Джейка, кого-то из одноклассников, а так же ничем не занятых молодых людей и пожилые парочки. Он окинул взглядом площадь и, найдя глазами своего Щелкунчика, поспешил подобрать доску и протиснуться к нему сквозь толпу, пока не закончилась репетиция. Часы на фронтоне театра указывали без пяти шесть.       Джук стоял по стойке смирно, как настоящий гвардеец, перед шеренгой ряженных в гвардейскую форму снеговиков и ждал, когда стрелки дойдут до шести, как из-за спины до него донеслось знакомое: «Щелкунчик!». Он резко повернулся, выставил вперед левую руку и скомандовал «Стоять на месте!», но не успел до того, как руки Сноуи заключили его в объятия, по инерции отправляя парней в кучу снега. Сноуи был бы рад послушаться друга, но никак бы не успел остановиться. Джук коротко выдохнул и ответил на объятия, сразу же отстраняясь и поправляя гвардейский мундир.       – Просил же не называть меня так, Сноуи. Не перед солдатами. Как они потом будут слушаться моих команд?       Сноуи в ответ только смеется, понимая, что Джук это сказал не серьезно: он наклонил голову, пряча улыбку, а когда вновь поднял на него взгляд, на его лицо вернулось бесстрастное выражение. По крайней мере Джук попытался это сделать. Блеск в глазах и едва скрываемая улыбка выдавали его с головой. Сноуи не хотел выставлять друга в дурном свете, но насколько мог заметить, снеговики на его выходку никак не отреагировали.       – Я как раз ждал тебя, чтобы отрепетировать в последний раз. Ты ведь будешь смотреть?       – Конечно, – ответил Сноуи. Он как раз-таки будет не против посмотреть на Щелкунчика во всей его красе.       – Советую быстрее занимать место в первом ряду. Оттуда вид что надо.       Сноуи спорить не стал. Он мог бы понаблюдать и с нынешнего «закулисья», но стоило Джуку смерить его взглядом, как не осталось других вариантов, кроме как занять предложенное место. Как же оттуда было хорошо видно. И шеренгу из снеговиков в гвардейской конфетной форме, и Джука, вышагивающего перед ними и отдающего команды «Равняйсь! Смирно!» звонким юношеским голосом. Снеговики, правда, не сделали ни единого движения, сколько раз им команды не повторяй. Но Джук продолжал оттачивать каждое движение до идеала.       – На Рождество они в любом случае пойдут, – сказал он, посмеиваясь, когда репетиция закончилась, – вот тогда-то и будет шоу.       К концу репетиции зеваки из первого и других рядов разбрелись по площади. Кое-где Сноуи заметил, как детишки, слепившие наспех снеговика, пытались маршировать перед ними с игрушечными саблями. Джук отлучился в театр, чтобы переодеться и забрать свои вещи, а Сноуи остался рассматривать снеговиков. Он медленно проходился по ряду, убрав руки за спину, пока не остановился по середине у одного из них. Ему показалось, что снеговик только что моргнул своими глазками-камушками, отливающими синим в свете вечерних огней. Сноуи удивленно уставился на снеговика, когда тот снова моргнул, уставившись на него в ответ, затем сделал резкий шаг вперед, заставляя Сноуи испугано отпрыгнуть и повалиться в сугроб за спиной. Парень не спускал глаз с этого удивительного создания, что покрутило головой во все стороны, осматриваясь, и поспешило скрыться со сцены.       – Эй, приятель, – выдавил из себя Сноуи, поднимаясь и отряхиваясь, – я тебя вижу. Ты куда?       Снеговик обернулся на него – глаза-камушки загадочно сверкнули, – и как ни в чем не бывало продолжил свой путь. Сноуи вдруг по-настоящему испугался. Что если остальные снеговики тоже придут в себя? Щелкунчик останется без своих солдат, если они сейчас все разбегутся. Он быстро пробежался взглядом по остальным, параллельно высматривая розовый цилиндр с конфетами-тростью в толпе на площади. К его счастью, никто из снеговиков не шевелился. Тогда Сноуи побежал через площадь за удравшим снеговиком, намереваясь вернуть того на место до возвращения Джука.       Снеговик оказался проворнее, чем ожидал Сноуи. Дойдя до конца площади он увидел, как снеговик берет оставленные кем-то у кафе санки и, встав на них, как на доску для серфинга, устремляется вниз по улице. Плохо дело, думает Сноуи, бросая под ноги Джингл Дингл. Звон колокольчиков в воздухе заставил снеговика обернуться, увидеть погоню и прибавить ходу. Плохо, плохо, плохо. Сноуи знал, что может разогнаться сильнее. Он отталкивался ногой от тротуара, набирая скорость, легко маневрировал на узких улочках, стараясь никого не задеть. Спина снеговика в розовом конфетном мундире становилась все ближе, Сноуи чувствовал: стоит только протянуть руку – и беглец будет пойман.       Он вытягивает руку вперед, не видя ничего, кроме своей цели, как вдруг розовое пятно перед ним исчезает, и Сноуи, пересекая дорогу, на полном ходу впечатывается в сугроб, оставленный около дома после расчистки тротуара. До него не сразу доходит, что произошло. Вытащив голову из снега, Сноуи осматривается по сторонам. Снеговик на санках, свернув за угол, преспокойно продолжал свой путь прямо по улице, туда, где начиналась канатная дорога. Парень со стоном выбрался из сугроба, достал Джингл Дингл, воткнувшуюся в сугроб рядом, и продолжил преследование, стараясь не упускать снеговика из виду. Весь прежний энтузиазм как рукой сняло. Параллельно приходилось оттряхиваться от снега, попавшего за шиворот и в рукава. Щелкунчик наверняка уже вернулся, думал Сноуи, гадая, какая у друга была бы реакция на его исчезновение вместе со снеговиком. Он наверняка лучше знает, на что эти ребята способны.       Рядом со зданием офиса канатного парка снеговик, не особо обращая внимание на людей вокруг, свернул с улицы направо. Сноуи неосознанно ускорил темп. Дальше по улице, где заканчивались дома, шла железная дорога. Если снеговик выйдет на пути, поймать его будет еще сложнее, чем сейчас. Мысленно Сноуи содрогнулся, представив, как он гонится за снеговиком по железной дороге, пробегая мимо мчащихся во всех направлениях поездов. Что если он никогда не вернет этого снеговика на место? Щелкунчик обидится на него? Или возненавидит?       Одна эта мысли заставила Сноуи разогнать доску еще быстрее. За все время их дружбы каждый из них так или иначе друг перед другом косячил (чаще всего это был Сноуи; Джуку не позволяли дисциплина и самоконтроль), и каждый раз они друг друга прощали. Это были не те случаи, которые могли стоить им дружбы.       Что же сейчас? Сейчас Сноуи боялся. Джук столько времени потратил на репетицию предстоящего парада, чтобы все было разрушено из-за одного сбежавшего снеговика?! Сноуи этого не допустит.       Во второй раз он настиг снеговика возле вокзала, там, где начинался спуск в метрополитен. Снеговик пытался скрыться, петляя между людьми, что расступались перед ним в стороны от неожиданности. Сноуи повезло: снеговик застрял на турникетах без возможности пройти дальше. Он неуклюже возился с дверцами, очевидно без особого результата. Вот ты и попался, думает Сноуи, подходя ближе, как за его спиной раздается голос, заглушающий собой прочие шумы метро:       – Вот вы где.       Услышав это, снеговик прекращает возню, испуганно уставившись куда-то за спину Сноуи, а тот, в свою очередь, одолевая оцепенение, оборачивается, чтобы взглянуть на Щелкунчика. Тот спрыгнул с Гаджет Форс и с видом сурового командира направился в их сторону.       – Стоять, приятель.       – Джук… – начал Сноуи, но Щелкунчик прошел мимо, сразу устремляясь к снеговику. Он помог тому выбраться из-за турникетов, поправил съехавшую форму и цилиндр, попутно объясняя, почему не стоит так больше делать.       – Я все понимаю, – сказал он, заканчивая тираду, – но сейчас мы возвращаемся в театр. Тебя там все ждут.       Снеговик выглядел подавленным, он явно не был рад этой новости, но после команды «Внимание! Марш!» выпрямился по струнке и замаршировал в сторону выхода из метро. Сноуи перестал что-либо понимать. Он проводил взглядом прошедшего мимо него снеговика, потом встретился глазами с Щелкунчиком. В одной руке он держал санки, бессовестно украденные снеговиком, в другой – собственную доску. Сноуи не знал, что сказать, и чувствовал себя растеряно, еще больше – из-за полуулыбки на губах Джука.       – Вы меня оба напугали, – наконец сказал он, больше не выглядя сурово и страшно.       – Как ты понял, где мы? – недоуменно спросил Сноуи.       – Снеговики указали. Это уже не первый раз случается. – Они направились следом за снеговиком, потихоньку покидая метро. – Они приехали с Северного полюса. Там совсем другие снеговики получаются. Здесь они, считай, что на гастроли. После парада все снова вернутся домой. Но кто-то хочет оказаться там раньше.       – Но ведь метро не едет до полюса.       – Знаю, – Джук тяжело вздохнул – ему было горько от этого. – Мы знаем, а они – нет. Помнят, что прибыли сюда на железной дороге, а на какой именно?       Сноуи посмотрел на спину снеговика, идущего впереди. Тот по-прежнему маршировал, но делал это вольно: руки-веточки свободно раскачивались из стороны в сторону при каждом шаге, он шел почти в припрыжку, и голова раскачивалась в такт какой-то музыке, слышимой только ему. Для снеговика этой погони словно не было. И Джук его словно не отчитывал. Он беззаботно возвращался в театр.       – Извини.       – За что ты извиняешься? – теперь в недоумении был Джук. – Все же в порядке. Ты не сделал ничего плохого.       – Я должен был дождаться твоего возвращения. Вместе мы могли бы справиться быстрее…       – Или могли не успеть, – они вновь пересеклись взглядами. – В любом случае я благодарен тебе. Ты сделал то, что посчитал нужным.       – Да, конечно. – Сноуи почувствовал, как тяжелый груз вины покинул его сердце.       – Кстати… Сноуи, не знаешь, откуда это? – Джук указал на санки в своих руках. – Нужно вернуть все на место.       Сноуи показалось это незначительным, но не менее важным, что он не смог сдержать смеха.       Добравшись до театра и вернув снеговика обратно в строй, а санки – на прежнее место, Джук и Сноуи забрали свои вещи и собирались было отправиться на каток, как их попросил задержаться заведующий театром. Сноуи думал, что их отчитают за то, что они устроили со снеговиком, однако тема разговора была совсем иного толка.       – До Рождества осталось не так много времени, но нам необходимо сделать все возможные приготовления заранее, а некоторые елки до сих пор не украшены. – сказал он, потом сбросил с себя спесь официальности, переставая говорить заученный текст. Заведующий наклонился к Джуку и положил руки в белых перчатках на его плечи, утешая. – Я помню, что обещал сегодня отпустить тебя пораньше, но, раз уж вы вернулись, мальчики, то прошу вашей помощи.       – Да, пап, – коротко ответил Джук.       – Конечно, поможем, – подхватил Сноуи, блеща энтузиазмом больше своего друга, тут же получая от него немой вопрос: «Чему ты так радуешься?» Его огорчало то, что планы поменялись, но они по-прежнему проведут время вместе, так что он не сильно расстраивался.       – Вот спасибо. Где лежат игрушки ты знаешь. – Заведующий похлопал сына по плечу и, поклонившись на прощание, скрылся за дверями фойе.       – Ты не против? – спросил Джук, когда вел Сноуи по галереям театра. Сноуи редко бывал в таких местах, потому вертел головой во все стороны и не сразу понял, что вопрос адресован ему, хотя и странно – кроме них никого здесь не было. Он помахал головой, отрицая.       – Все равно мы проведем это время вместе. К тому же… я буду рад служить тебе, – он замер на месте, вытянувшись во весь рост, и, как солдат, отдал честь командиру. – Командуй.       Сноуи надеялся, что этот жест немного рассмешит Щелкунчика, но Джук тут же отдал команду «Вольно» и остался при своем непроницаемом выражении лица.       – Настала моя очередь извиняться.       – Извинения приняты. Ты знаешь, я люблю заниматься приготовлениями к празднику, а елку так вообще в два счета нарядим.       – В том-то и дело. Эти елки даже не видны с площади. Ох уж этот папа! Еще утром сказал, что те елки нарядить можно в последний момент и как попало, а к вечеру он уже другого мнения.       – Человек-непостоянство.       Они оба рассмеялись.       – Давай постараемся закончить как можно быстрее.       – Давай. Мне тоже не терпится поскорее попасть на каток.       – Не только в катке дело. – Джук выдержал неловкую паузу, раздумывая, заканчивать предложение или нет. – Горячий шоколад остывает.       Прежде чем Сноуи успел обдумать сказанное, Джук открыл дверь, за которой скрывался реквизит для театральных постановок, и поспешил скрыться внутри. Сноуи заглянул следом, не имея возможности скрыть восторг от увиденного. Театр его привлекал не так сильно, как Щелкунчика, но спектакли как-то по особому отзывались в его сердце. Он не мог запретить себе испытывать восторг всякий раз, когда актер в образе того или иного героя выходит на сцену.       Сноуи невольно вспомнил их с Джуком первую встречу. Он тогда впервые был на Рождественском представлении, а Щелкунчик впервые выступал на сцене. Сноуи подошел к нему после выступления, впечатленный юным дарованием так сильно, что не мог держать этот восторг в себе. Первое, что он сказал ему, найдя того закулисами, было: «Щелкунчик! Я нашел тебя, Щелкунчик!». Это из того, что вспоминать не стыдно, а говорил он больше и дольше. Трики, играющая в том же спектакле, не могла сдержать смеха, слушая искренние признания Сноуи, и похлопывала Джука по плечу, когда от смеха надорвала голос. Джук, сраженный пламенной речью своего первого поклонника, стоял на месте, пряча глаза за козырьком шляпы. Он только один раз посмотрел тогда на Сноуи, резко вскинув голову, обнажил пылающее смущением лицо – даже грим не помог спрятать алеющие щеки, – и уверенно попросил больше его так не называть. «Это смущает», добавил он и, потеряв всякое самообладание, быстро спрятался за папину спину. Сноуи был растерян. Он не ожидал такой реакции и готов был в любой момент заплакать. Родителям удалось успокоить его и объяснить, что произошло. А отец Джука все равно заставил сына позабыть о смущении и быть мужественнее, а потому вывел того вперед к поклоннику, особо не спрашивая его мнения. Как Сноуи понимал, это происходило постоянно.       Они были детьми, и за первой встречей последовала вторая, и с тех пор виделись практически каждый день. Постепенно первое впечатление померкло, и у них получилось подружиться друг с другом. Сноуи не пропустил ни одной репетиции Джука, а Джук видел, как Сноуи набивает первые синяки, пока учился кататься на коньках. Сноуи мог гордиться тем, что только ему разрешено называть Джука Щелкунчиком (из-за чего Джук может поворчать для вида, но реагирует остро, если рядом есть кто-то посторонний, в особенности отец и Трики).       От чего-то вид старых декораций навеял такую ностальгию. Поведение Джука – неловкость, от которой он так и не избавился, – тоже внесло свою лепту. А упоминание горячего шоколада… Сноуи его просто обожает! Как обожает сейчас своего Щелкунчика. Но на лице Джука не отразилась никакая ностальгия. Он смотрел на коробки, забитые доверху рождественской атрибутикой, на реквизиты, расставленные тут и там вдоль стен, и решает, что вернется сюда для уборки в другой раз. А встретившись со взглядом Сноуи, на лице которого застыла глуповатая улыбка, он не смог сдержаться и сам улыбнулся. Потом привел друга в чувства, передав в руки первую коробку.       То, что они до сих пор дружат, не иначе как чудо. Взяв еще три коробки, по две на каждого, парни вышли через черный выход и попали аккурат к трем елкам, которые нужно было украсить. Высокие и пышные. Сноуи удивился, как не помнил про их существование.       – Мы должны справиться, – сказал он вслух, намереваясь тем самым придать себе больше уверенности.       – В любом случае, с досками будет в разы удобнее, – подтвердил Джук, ставя коробки у лестницы.       — На счет катка не переживай, — сказал Сноуи некоторое время спустя. — Мы можем сходить туда в любое время, не обязательно сегодня, важно то, что нам нравится проводить время друг с другом.       — Знаю, но я ведь обещал тебе…       — Скажи это по-другому. «Мы обязательно сходим на каток до Рождества». Что скажешь?       — Скажу, что мы обязательно сходим на каток и до Рождества, и в Рождество, и после.       Хоть Джук и повторил его же слова, Сноуи почувствовал, что от них ему самому стало легче.       Чтобы больше не тратить время Джук тут же вынул из коробки несколько елочных игрушек и повесил их на первую елку. Первый шаг сделан, осталось девяносто девять таких же. Сноуи смотрел, как завороженный, потом как заведенный принялся бегать с коробкой в руках, попутно доставая из нее разноцветную мишуру.       – Ребята, привет. Что вы тут делаете? – донеслось откуда-то снизу. Парни отвлеклись от дела и выглянули из густой хвои, наполовину украшенную гирляндой и мишурой. Из-за угла показалась компания Джейка, все как один в красной фестивальной одежде. Они подошли к елкам как раз в тот момент, когда парни спустились на летающих досках за очередной коробкой.       – Подготовка к празднику кипит во всю, не так ли? – спросила Трики у Джука.       – Как сказать… – Джук обернулся оценить проделанную работу. За все время они успели украсить всего одну елку, и то наполовину.       – Парни так просто развлекаются, – сказал Фрэш, махнув рукой в сторону.       – Да, и вы все тоже можете присоединиться к веселью, – подхватил Сноуи, вынимая из коробки гирлянду. Джейк обернулся на друзей, не увидел недовольства на их лицах, только одобрительные кивки.       – Не вопрос. Мы все равно не собирались ничего такого делать.       – Отлично, – сказал Джук.       Пока Джук, Джейк и Трики ходили за следующими коробками, Фрэш возился с бумбоксом, подбирая подходящую музыку, а Сноуи с Ютани продолжили наряжать елку. Стоило увенчать ее верхушку яркой пятиконечной звездой и подключить гирлянду к питанию, как место сразу преобразилось. Яркие краски и огни замотивировали ребят сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. Передавая друг другу игрушки, гирлянды и мишуру, конфеты-трости, звезды и снежинки, они украшали елки снизу вверх с завидной скоростью.       Пустые коробки были возвращены на место, а территория с украшенными елками заиграла совсем другими красками. Музыка, играющая на площади, не доходила до них, и бумбокс Фрэша отлично выручил, прокручивая новогодний и рождественский микс снова и снова. Джук пригласил всех в кафетерий театра, чтобы как следует отдохнуть и попробовать обещанный горячий шоколад. Как бы все не было прекрасно, компания вновь вернулась на улицу, любуясь результатом своего труда и закусывая горячий шоколад печеньем Сноуи.       Сноуи сидел на фундаменте, используя снег вместо подушки, смотрел на друзей и чувствовал тепло, разливающееся в груди, запивал его шоколадом и наслаждался тем, что имеет. Он увидел, как Джук пробует печенье, как ошалевает, когда ему на зуб с характерным хрустом попадаются ореховая скорлупа. Сноуи ждал этого момента весь вечер и был в ужасе с того, что случилось именно это. Он старался тщательно очистить орехи, и весь труд насморку. Сноуи начинает извиняться, но Джук прерывает его.       — Все норм, — говорит он, выплюнув расколотую на две скорлупу, и доедает печенье, как ни в чем не бывало.       — Оправдываешь прозвище, приятель, — заметил Фрэш, с опаской косясь на печенье в своих руках.       — Просто Сноуи сделал необычное печенье, — Сноуи удивленно уставился на друга, а Джук продолжил, — и вместо миндаля на удачу добавил скорлупку в одно-единственное печенье. Значит, я могу загадать желание.       — Но сейчас не Рождество, – заметила Трики.       — Неважно, — пропел Джук, закрывая глаза и загадывая желание. Сноуи был безмерно благодарен его реакции. Он решил, что на Рождество точно сделает печенье с предсказаниями. Сноуи улыбнулся этой мысли и тут же запил ее шоколадом.       – Всегда бы так, – сказал Джейк, отправляя в рот имбирное печенье в форме звезды. – А то за украшение школы нам даже «спасибо» не сказали.       – Двери театра всегда открыты для вас, – Джук поднял кружку с шоколадом, словно только что озвучил тост.       Трики засмеялась, повторяя его жест.       – Это точно.       – А я был бы не против поучаствовать в какой-нибудь постановке, – подал голос Фрэш, хрустя печеньем с орехами. – Тот же парад. Возглавить шествие снеговиков – да каждый обзавидуется! Джук! Я правда завидую тебе, парень.       Фрэш поднялся и, не отряхивая снег, принялся так комично маршировать, приговаривая «Ать-два!», что даже Щелкунчик не смог сдержать смеха. Сноуи знает – он старался, но Фрэш слишком плохо делает пародии, и это было даже хорошо. «Папа показал мне парад, когда я был маленьким,» как-то сказал ему Джук после одной из репетиций, когда Сноуи тоже изъявил желание маршировать вместе с ним. «И ты тоже смотри».       – Я бы на твоем месте не торопилась с решениями, Фрэш, – сказала Ютани, по-прежнему смеясь. – Командир у нас не очень-то внимательный.       На вопросительный взгляд Джука Ютани только сильнее рассмеялась, а Джейк с Фрэшем сконфуженно отвернулись, прикрывая рты и сдерживая веселье, насколько это возможно. Сидящий рядом с Джуком Сноуи завертел головой во все стороны, пытаясь понять, что так сильно рассмешило девушку. Трики помогла ему, указав куда-то над их головами. Синхронно задрав головы кверху, парни увидели веточку омелы, прикрепленную к красным лентам и хвойным венкам, украшающих колонны с этой стороны театра.       Сноуи почувствовал, как кровь приливает к его лицу, и пылает все, даже маска. Он стянул с головы шапку, чтобы попытаться хоть немного прикрыть ей безобразие на своем лице. Он вспомнил, чего не хватало для украшения дома, ведь в прошлом году определенно его родители оценили венки с веточками омелы. Сам Сноуи оценить подобное не может, так как от прилива крови мозг отказывается соображать. Наверняка это просто плохая шутка, ведь…       – Кому могло прийти в голову повесить это сюда? – озвучил вместо него Джук. Сноуи мельком глянул на него. Джук собрал немного снега в снежок, не переставая улыбаться, и одним точным движением запустил его прямо вверх, откидываясь при этом на спину. Судя по удивленным и одновременно огорченным возгласам, снежок своей цели достиг, а результат венком упал Сноуи на голову. Но тот словно и не заметил ничего, отказываясь сводить взгляд с Щелкунчика.       Ютани пыталась предъявить Джуку за нарушение правил, или что-то в этом роде. Сноуи мог слышать только шум в ушах и звонкий голос Щелкунчика рядом, пребывая в оцепенении и ожидании. Но ничего за этим не последовало. Смех и веселье ребят не утихало, а Джук попытался растормошить его, сказав, чтобы не воспринимал все так буквально. «Ютани просто шутит», добавил он, и сердце Сноуи болезненно отозвалось на эти слова.       Они сидели под омелой.       Еще не Рождество, чуда не будет.       Со стороны площади донесся звон колокола – часы на фронтоне пробили поздний вечер. Небо над головами ребят, затянутое тучами, горело от многочисленных огней ночного города. Когда с неба начал срываться снег, они вновь вернулись в кафетерий. Джейк допил остывший шоколад из своей кружки.       – Все было просто замечательно, – сказал он. – Мне уже кажется, будто мы встретили Рождество.       – Тебе только кажется, – осадила его Трики, – до Рождества недолго осталось.       – Что делать будем?       — Может, на каток? – предложил Джук.       — Не, мы там уже были. — Ответили тил Джейк. — Кто-то с утра криво залил площадку, и сейчас каткаться там сплошное мучение. Боюсь представить, сколько новых синяков мы там получили.       За недолгим разговором все вновь выходят во двор, где наступило время прощаться. Сноуи, до сих пор ощущающий румянец на щеках, внимательно следил за тем, какое украшение висит над его головой. Попрощавшись с Джейком и компанией, он закинул за спину рюкзак и бросил Джингл Дингл под ноги. Обернулся на Джука, что спокойным взглядом провожал друзей. Они какое-то время простояли в тишине, пока Сноуи катал доску туда-сюда носком ботинка. Никто из них не хотел прерывать молчание, чтобы расстаться до завтра.       – Знаешь… – начал Джук в тот момент, когда Сноуи приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же замолчал. Сноуи не мог до конца побороть смущение, поэтому попросил, чтобы тот продолжил. – Не смотря на то, что многое пошло не по плану, вечер более чем удался.       – Не то слово.       – Спасибо за сегодня.       Чтобы прощание не затянулось надолго, Сноуи уже после этих слов хотел бросить короткое прощание и разогнаться на доске так быстро, чтобы не передумать, но его остановили. Одна ладонь в белоснежной перчатке легла на правое плечо, вторая схватила слева чуть выше предплечья.       – Подожди, – шепот раздался возле уха, и, прежде чем Сноуи успел испугаться, его щеки нежно коснулись теплые губы. Замерев подобно изваянию, он несколько раз моргнул, приходя в себя, и немигающим взглядом широко распахнутых глаз уставился на Щелкунчика, который этот взгляд принял и выдержал, оставаясь невозмутимым.       – Ну… – сказал он, пожав плечами. – Мы все равно стояли под омелой, это и так должно было случилось, рано или поздно, так что… Увидимся завтра. Пока.       Джук постепенно отходил к двери, пока не скрылся за дверьми театра, оставив Сноуи посреди снежной тишины, обескураженного и растерянного, забывшего хоть рукой помахать на прощание. Каждое слово обрушивалось на голову настоящей лавиной.       Захотелось побежать следом, найти Щелкунчика в незатейливых лабиринтах театральных коридоров, схватить его за плечи, встряхнуть, сбивая спесь, и спросить, что это было. А затем стянуть с лица маску и поцеловать в ответ, потому что это кажется взаимным, поцеловать нежно и страстно одновременно. Сноуи никогда не целовался, потому для него такой вариант казался возможным. Но он остался стоять, словно примёрзший к земле.       То, что его сердце не покинуло грудную клетку на крыльях счастья, тоже своего рода чудо. Еще недавно Сноуи представить не мог, что Рождественские чудеса для него так кардинально поменяются. Слова Щелкунчика будут волновать его каждую ночь до того момента, пока они не придадут им иной смысл, а пока он возвращается домой, не чувствуя земли под ногами, окрыленный тем, что пока называет счастьем.              

Дек.24 – Янв.25; Янв.26.