Как текущая вода

      Мэнсфилд остался в восьмидесяти милях позади, а впереди ждал новый захолустный городишко, оставаться в котором или нет, мне еще только предстояло определиться. Отогнав мотоцикл в сторону от колонки, я вошел в павильон, чтобы расплатиться. Денег с последнего заработка оставалось кот наплакал, и опустевший желудок настырно давал о себе знать так не вовремя. Похоже, придется задержаться и искать работу. Встревать без денег, как в прошлый раз, я не хочу. Гордости у меня, конечно, примерно столько же, сколько денег, и дает она о себе знать реже, чем пустой желудок, но даже её пока достаточно, чтобы совсем не опуститься, и повторять опыт с отсасыванием за деньги я не хочу, а заработка, который мне по душе, тут, вероятно, нет.       — Полный бак? — скучающий парень за стойкой перекручивает тёмно-синюю бейсболку с логотипом заправки козырьком вперед. Симпатичный. Волосы естественного светлого цвета и красивые серые, как талый снег глаза.       — Ага, девятнадцать литров, — киваю я. — И еще кофе и сэндвич.       — Чёрный? — уточняет парень.       — Да.       — Окей, наливай, — он кивает на автомат у меня за спиной.       По небольшому помещению разливается приятный аромат кофейных зёрен. Наверняка сам кофе дерьмовый, потому что другого на заправках не бывает, но хотя бы запахом он не подводит. Глядя, как автомат изрыгает из себя тонкую струйку, брызгая каплями на края пластикового стакана, я думаю о том, что уже потерял счет таким вот перекусам на заправках, но мне всё еще не осточертело. И, честно признаться, я до усрачки боюсь момента, когда всё же осточертеет.       Желающих заправиться в такой глуши не много, поэтому я иду поесть снаружи. Сэндвич быстро заканчивается, остается только обжигающе-горячий кофе. Скрипит дверь, и из павильона выходит светсловолосый парень. Далеко он не уходит, присаживается на корточки тут же и закуривает, бросает любопытный взгляд на мотоцикл.       — Ничего такой, — изрекает свою оценку он.       — Спасибо, принимается, если ты обо мне.       Парень усмехается:       — Нет, конечно. Я про твою ямаху.       — Здесь вообще-то нельзя курить, — мстительно замечаю я на это и киваю на запрещающий знак.       — Да насрать, — смеется парень, тушит бычок о край бордюра и поднимается на ноги, но не уходит, бросает украдкой еще один любопытный взгляд, но теперь точно не на ямаху, а я делаю вид, что не замечаю.       — Финн, — он протягивает руку.       — Как тот чел у кельтов, что победил великана? — уточняю я.       — И ты туда же, — смешно наморщив нос, вздыхает парень. — Я единственный в семье, у кого светлые волосы, поэтому меня часто называли подкидышем в детстве.       — А я — Джек, — привычно представляюсь я и не удерживаю ответной улыбки.       Рукопожатие у него очень мягкое и прохладное, словно погружаешь руку в неустанно текущую воду. Финн долго не отпускает мою ладонь, снимая остатки сомнений в том, что он флиртует со мной. И я совсем не против.       — Есть здесь какая-нибудь работа? — нарушаю я слегка затянувшееся молчание, за время которого кофе в моем стакане почти заканчивается, в то время как Финн принимается ковырять мыском сланца край тротуарной плитки.       — А что ты умеешь? — отрывается от своего интересного занятия Финн и снова с прищуром смотрит на меня, впервые вызывая отчетливое желание поцеловать его.       — Всё, — просто отвечаю я, догадываясь, что ответ этого парня вовсе не волнует.       — Ну, для таких рукастых даже в подобной дыре, как Олертон, работа сыщется. В местном пабе наверняка, да и на автосервисе у Крейга тоже, если в механике сечешь.       — Понял, — пластиковый стакан отправляется в урну. — Где туалет?       — За углом, — кивком указывает направление Финн. — Только там замок иногда заедает, лучше не закрывайся.       — Ладно, переживу.       Спустя пять минут ожидания меня уже начинают одолевать сомнения в том, что я правильно понял Финна, и ровно в этот момент он появляется, щёлкает замком на двери и изучает мое отражение в широком, не слишком чистом зеркале над раковиной.       — Уж думал, что не появишься, — я оборачиваюсь, напрямую встречаясь с серыми глазами.       — Был не уверен, что ты меня правильно понял, — улыбается Финн, перекручивает назад темно-синюю бейсболку и подходит ближе, неторопливо сокращая расстояние до минимума. — Ты мне сразу понравился, Джек.       Руки Финна оказываются под моей курткой, а дыхание скользит по губам. Мне хочется позволить делать ему то, что он пожелает, и, кажется, Финна это более чем устраивает. Он сам целует, мягко и неторопливо, в то же время напористо исследуя мое тело, забирается под футболку.       — Ты не представляешь, как здесь скучно, — шепчет он, с нажимом проводя ладонью по ширинке.       — Представляю, — воспоминания больно царапают даже в такой момент. Хочется их чем-то заглушить, и я тянусь к нему, целую в уголок губ, слизываю чуть солоноватый вкус кожи. Финн запрокидывает голову назад, подставляет шею, и во мне просыпается животное желание пустить в ход зубы, но я не рискую быть слишком грубым, и лишь слегка прикусываю кожу, вместо этого стискивая в ладонях его ягодицы.       — Сколько у нас времени? — с Финном не хочется быстро перепихиваться в грязном туалете заправки, но я боюсь, что это максимум, который мы можем себе позволить.       — Мало, хватит только на это, — он медленно улыбается и опускается на колени под моим взглядом, звенит пряжка ремня.       Финн уверенно приспускает всю одежду и собирает слюну прежде чем взять член в рот, умело, с нажимом скользит кончиком языка по головке, выпускает и лижет у основания, а затем повторяет это снова и снова. Край столешницы врезается в ладони, мне хочется быстрее, глубже. Закрыть глаза, ни о чем не думать, только чувствовать горячие, влажные прикосновения. В какой-то момент они прекращаются, Финн помогает руками и, когда я уже начинаю задыхаться от подступающего оргазма, снова берет в рот.       Меня накрывает. Наконец вспоминаю, что нужно сделать вдох.       — Ну как, понравилось? — утерев рот, Финн поднимается на ноги, заглядывает в глаза и натягивает обратно трусы, а затем снова кладет руку на член.       Я хватаю его за запястье, целую, возможно, слишком поспешно.       — Понравилось, — мы давим смешки в унисон, потому что слышим, как кто-то нетерпеливо кричит снаружи.       — Я закончу через два часа, если дождешься, то мы можем продолжить, — он кладет руки мне на плечи, еще раз мимолетно целует и, щелкнув замком, выскальзывает наружу.       — Иду я, иду! Можно, в конце концов, поссать без спешки, а, Блейк? Опять дизель в свою тарахтелку заливать будешь? — доносится снаружи.       Полчаса я трачу на то, чтобы проехаться вдоль и поперек по Олертону, который оказывается ровно таким скучным городишкой, каким и можно ожидать. Все города на севере Англии однотипные: кирпичные домишки, паб и почтовое отделение, уделанный голубями памятник какому-нибудь хрену с горы или невыносимо старая церковь на центральной площади. На этом, в общем-то, всё.       В автосервисе, о котором упоминал Финн, несколько пропахших пивом и маслом мужиков рассказывают мне, что лишние руки им действительно не помешали бы, но не факт, что Крейг захочет тратиться даже на полставки. В конце концов они так увлекаются, что выдают мне чуть ли не о всей жизни Олертона в красках, о собственных неприятностях, угощают холодным пивом и жалуются на скрягу-босса. Под их болтовню оставшееся время проходит совсем незаметно, и я едва успеваю вовремя вернуться к концу смены Финна. Тот поспешно меняет форменную куртку на безрукавку, прощается со своей сменщицей и машет мне рукой, как только выходит из павильона.       Оказавшись рядом, Финн останавливается, выжидательно улыбается. Вряд ли бы он так смотрел, если бы ждал, что мы просто поедем куда-то потрахаться и разбежимся.       — Хочешь прокатиться?       — Хочу, — кивает он.       — Шлем у меня один, — я протягиваю его Финну, и он, недолго поколебавшись, надевает его и застегивает пряжку под горлом. — Куда хочешь поехать? — я откидываю стекло, встречаясь взглядом с серыми глазами.       — М-м-м… не знаю, — тянет он.       — Ладно, тогда будешь руководить в процессе. И лучше держаться подальше от копов.       Финн согласно кивает и снова опускает визор. Наконец ямаха плавно трогается с места, и я чувствую, как руки Финна обвивают мое тело, и сам он плотно прижимается сзади, крадя привычное ощущение пустоты за спиной. Мы объезжаем по кругу Олертон, когда я чувствую осторожное прикосновение к плечу. Знаком Финн показывает, куда свернуть, и мы съезжаем с главной дороги, двигаемся вдоль старой каменной изгороди, отделяющей дорогу от полей, проезжаем какую-то заброшенную ферму, в конце концов оказываясь возле неширокой речки, в стремительных водах которой полощутся низко нависшие ветви ив.       Стянув шлем, Финн тянет носом свежий воздух, спускается к воде.       — Давно тут не был, — довольно улыбается парень, когда я подхожу ближе, опускается на траву и тянет меня за собой.       Плеск воды кажется очень умиротворяющим, и я поддаюсь желанию откинуться назад, ни о чем особо не думая. На голубом небе лишь редкие перистые облака, и где-то на противоположном берегу поет какая-то некрупная птичка.       Мы долго молчим, а затем так же долго целуемся.       — Я хочу тебя, — медленно выдыхает Финн. — Давай поедем ко мне.

***

      Скользящие внутри пальцы крадут на себя всё внимание, пока я не начинаю чувствовать мягкие поцелуи между лопаток.       — Расслабься немного, — голос над ухом вырывает из этого состояния чрезмерной концентрации.       Мне хочется сказать что-нибудь грубое в ответ, но хватает только на неразборчивое мычание, когда я чувствую, как под живот ныряет чужая ладонь, а пальцы внутри вдруг проворачиваются, изгибаются, давят сильнее, совершенно меняя палитру ощущений, и мне нехотя приходится признать, что это слишком хорошо, прогнуться навстречу. Я сжимаю губы, но в итоге удовольствие все равно прорывается наружу.       — Черт, я сейчас кончу только от того, как ты стонешь.       — Может вспомнишь уже, что у тебя есть член?       — Ладно, как скажешь, — я слышу смешок позади, а затем пальцы исчезают, и это приносит легкое разочарование.       Пару десятков секунд ожидания, звук раздираемой фольги, и я чувствую, как в промежность упирается влажный от смазки член, а под животом снова оказывается ладонь Финна. Он проводит кончиком языка по кромке уха, шепчет что-то пошлое, что я не вспомню уже через несколько часов, и в пару толчков оказывается внутри, ненадолго замирает, давая мне возможность свыкнуться с распирающими ощущениями, прежде чем начать двигаться, и почти сразу берет не самый медленный темп.       Я снова теряюсь в ощущениях и времени. Кажется, что проходит целая вечность, прежде, чем я чувствую, как Финн переворачивает меня на спину, меняя позу, а кожа на груди разгорается поцелуями, и снова не остается ничего, кроме размеренных толчков.       — Тебе не кажется, что пора поменяться? — я ловлю мутный взгляд Финна, который смотрит одновременно в меня и как будто сквозь, и он не сразу возвращается в реальность.       — Если хочешь, — на его губах расцветает шальная улыбка.       Он выскальзывает из меня, роняет на пол использованную резинку и растягивается на простыне.       — Я весь твой.

***

      Мы молча лежим, сплетясь ногами. Финн размеренно дышит и, кажется, какое-то время дремлет, но, когда я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него — глаза его открыты и смотрят прямо на меня. Он долго скользит взглядом по лицу, затем поднимается и все с той же шальной улыбкой усаживается сверху на бедра. Снова долго смотрит в глаза, затем спускается ниже, изучает испещренное татуировками тело, водит по ним кончиками пальцев.       — Они для тебя что-то значат? — наконец спрашивает он.       — Значат, что есть много городов, в которые я больше никогда не вернусь, — один вопрос, и настроение резко портится, но я стараюсь этого не показывать, выдавливаю улыбку, хотя Финн так занят разглядыванием татуировок, что не замечает изменений вовсе.       — Ты давно путешествуешь?       — Почти три года.       — И как долго ты задерживаешься в одном месте?       — Самое большое, что было — три с половиной месяца, — прикидываю я.       Улыбка Финна тускнеет. Не люблю этот момент, когда они понимают, что для меня это лишь еще одна точка на карте.       Финн снова укладывается рядом.       — Я так завидую тебе. Мне часто хочется все бросить и сбежать, уехать в другой город, но проходит время, и я так и не решаюсь ничего поменять.       — Тебя много что держит здесь?       На этот вопрос Финн лишь неопределенно пожимает плечами. Видимо, и правда что-то есть. Кардинально изменить свою жизнь можно только в двух случаях: когда обстоятельства слишком невыносимы, чтобы продолжать жить по-прежнему, либо когда нет ничего, кроме пустоты. Обстоятельства мы не выбираем, а пустота хороша тем, что заполнить ее можно чем угодно, нужно лишь немного решительности. Не думал, что я оптимист, но, похоже, так и есть.       — Пойду покурю.       Финн живет в мансарде крохотного дома почти в самом центре Олертона. У нее отдельный вход, и наверх ведет давно некрашенная металлическая лестница. Облокотившись о перила, я закуриваю, оглядываю слабо освещенную улицу. Уже за полночь, и вокруг совершенно пусто и тихо, лишь через перекресток бредет бездомная хромоногая псина. Снаружи дышать становится немного легче.       Чувства во мне мешаются. Этот парень явно мой ровесник, и, увидев его на заправке впервые, Финн мне показался милым неопытным парнишкой, который мало что видел в жизни, но все оказалось совсем не так, и это, скорее, я для него такой лох с большой дороги. Да, он расстроился, когда понял, что я уеду, но это всего лишь обычное нежелание терять что-то, что прямо сейчас у тебя в руках, а значит пережить расставание ему будет легко.       Яд в душе выплескивается в кислую усмешку. И почему люди устроены так, что начинают думать о финише, находясь на самом старте?       Я слышу, как по улице движется автомобиль, и через какое-то время он появляется в поле зрения, высвечивает фарами дорогу, а затем тормозит напротив.       Из подъехавшего пикапа выбирается мужик в чёрно-красной клетчатой рубашке. Он бросает взгляд наверх, видит меня и на мгновение замирает, а затем устремляется в мою сторону. Пока мужик поднимается по лестнице, я разглядываю его, докуривая остатки сигареты, и по злобному взгляду чувствую, что чего-то хорошего мне вряд ли стоит от него ждать.       — Ты кто такой? — выплевывает этот мужик, оказываясь рядом, и между нами повисает запах крепкого алкоголя.       — А ты? — я выпрямляюсь, по одному вопросу понимая, кто передо мной. Ревнивого козла узнать не трудно. Особенно когда сталкиваешься с этим видом не впервые. Главное правило в таком столкновении — не поворачиваться задницей, чтобы не насадили на рога.       Мужик какое-то время молчит. Алкоголь явно мешает ему думать, и он с удовольствием бы сейчас, наверно, схватил меня за грудки, угрожающе пыхтя прямо в лицо, но футболки на мне нет, и схватиться он может разве что за пояс джинсов.       Пока Клетчатый переваривает, дверь на мансарду отворяется и на пороге появляется взъерошенный Финн. Он замирает, лицо его резко становится испуганным. Что ж, сейчас будет что-то интересное. Я облокачиваюсь спиной о перила, ожидая, что эти двое будут делать.       — Какого хера, Финн? — переключает свое внимание на него мужик, даже не стараясь говорить тише.       — Пит… — Финн выглядит растерянным, но не скажу, что мне слишком его жалко.       — Меня не было один день, а ты уже трахаешься с каким-то крашенным гондоном?!       — Эй, давай потише, — пытается успокоить его Финн.       — Фу, как грубо, — вполголоса замечаю я, но Пит все равно меня слышит и оборачивается.       — А ты вообще заткнись, если не хочешь скатиться вниз с этой лестницы!       Он делает шаг ко мне, нависает так, что между нами почти не остается расстояния. Пит крупнее, тяжелее, а еще он явно недооценивает меня, даже не догадываясь, что со мной, в его случае, это не будет играть особой роли. А ещё он пьян. Но даже имея преимущество, я не хочу драки и шума. Не хватает только, чтобы соседи вызвали копов.       — Да успокойся уже, — Финн хватает его за плечо, тянет на себя, и Пит нехотя оборачивается. — Слушай, ты так ушел в тот раз, я подумал, что это всё… что ты не вернешься. Прости, я не знаю, что на меня нашло. Мне хотелось отвлечься.       Речь так себе, но, возможно, Клетчатого проймет. Попытка засчитана, Финн. А вот мне здесь больше делать нечего. Я обхожу их, направляясь в мансарду, подбираю с пола футболку, куртку, и одеваюсь на ходу, пока Финн продолжает что-то говорить Питу, совсем тихо. Да мне, в общем-то, уже и не интересно.       Спустившись вниз, я перетягиваю как попало завязанные ботинки, когда слышу торопливые шаги по ступеням. Финн свешивается через перила, трогает меня за плечо и только потом спускается окончательно.       — Ты издеваешься надо мной? — рявкает сверху Клетчатый.       — Помолчи и иди внутрь! Я сейчас! — бросает он наверх, затем снова смотрит на меня.       Я жду, когда Финн что-нибудь скажет, но он все молчит. Объяснений мне не хочется вовсе и смотреть на него тоже не хочется, так что я отворачиваюсь, тянусь к висящему на руле шлему.       — Прости, — наконец изрекает Финн. — Ты злишься?       — Забей.       — Но все-таки, — он тянется к моей руке, но так и не решается прикоснуться.       — Тебе ведь не важно на самом деле, что я чувствую, не пытайся за мой счет успокоить совесть, — припечатываю я, тут же чувствуя отвращение к себе за эту мелочность, а Финн совсем сникает и выглядит откровенно жалко. — Черт, прости. Я не злюсь, правда. Секс был отличный, остальное не важно, — я протягиваю ему руку. На лице Финна появляется довольная улыбка, и он поспешно отвечает на рукопожатие. Его рука, все такая же мягкая и прохладная, невольно вызывает воспоминания о том, как эти пальцы еще совсем недавно касались меня.       — Хорошей дороги, Джек, — бросает он и спешит по ступенькам вверх.       Как текущая вода, как ручей, всегда находящий себе дорогу.       — Спасибо, — все это не важно, но одна мысль не дает мне покоя. Я должен спросить. — Эй, Финн!       — Что? — парень останавливается, свешивается вниз.       — Пит… Он не бьет тебя?       — Что? — снова спрашивает Финн, хлопнув глазами, но теперь уже с другой интонацией, а затем улыбается. — Нет, ты что. Он, конечно, шумный, особенно, если выпьет, но руки не распускает.       — Ладно. Хорошо, — киваю я. Теперь точно всё.       Свет от фары ямахи рассекает темноту, и ночная прохлада привычно забирается под куртку, скользит по спине. Олертон остается позади. Ещё один город, в который я никогда не вернусь.