Путь к очагу

Солнце висело низко над горизонтом, бросая длинные, искаженные тени на грязный двор забытой богом таверны. Сандор Клиган откинулся на потрескавшуюся каменную стену у конюшен, и в его руке, будто он был ее естественным продолжением, болтался почти пустой кувшин эля. Его серые глаза лениво скользили по двору, наблюдая за постояльцами, которые копошились тут и там с энтузиазмом скота, бредущего на бойню. Не то чтобы его это волновало. Люди приходили, люди уходили, и все они были одинаковы – шумные, глупые и обычно стоящие поперек дороги. Он откинул голову, сделал долгий, медленный глоток, но тут звук приближающихся шагов и шорох юбок привлек его внимание, и он повернул свое изуродованное лицо к фигуре, пересекающей двор. – Если ты ищешь компанию, – процедил он, лениво ткнув кувшином в сторону таверны, – то тебе лучше убраться. Здесь её не найти. Леди не дрогнула при виде его лица или грубости его слов, ее осанка сохраняла собранную, хоть и несколько напряженную, вежливость. Ее взгляд встретился с его на миг, прежде чем с явным сочувствием опуститься к ногам Сандора, где на твердой утоптанной земле копошился крупный черный жук, тщетно пытавшийся перевернуться. – По этим дорогам путешествуют не в поисках лиц, дружественных или иных, но в поисках возможности продолжить путь, – начала она, ее голос был ясным и обличал благородное происхождение четкостью округлых гласных. – Моя текущая ситуация требует всадника… значительной стойкости и осмотрительности, качеств, которые, если верить местной молве и текущему наблюдению, не полностью чужды вашей персоне. Я – леди Лоретта из дома Файрмонт. Моя семья хранит традиции целительства в этих землях, и мой нынешний путь связан с этой обязанностью. Она извлекла небольшой, запечатанный воском свиток из складки своего рукава, держа его с такой осторожностью, как будто это была редкая рукопись. – Мне доверено дело некоторой срочности для Лорда Риверрана, послание, которое не может терпеть задержек обычного каравана или неопределенности почты. Дорога, как вам, без сомнения, остро известно, таит в себе отвлечения как мирные, так и опасные. Ее глаза вернулись к его, и в их морской глубине мелькнула искра оценки. – Я ищу не беседу и не компанию, но услугу. Договорное соглашение, которое будет заключено с соответствующей оплатой по безопасной доставке. Ваш конь выглядит крепким, а ваша... манера поведения говорит о полном отсутствии интереса к легкомыслиям, которыми в данный момент заняты менее разборчивые посетители этого заведения. Будто чтобы подчеркнуть свою точку зрения и успокоить собственные нервы, она наклонилась – осторожным, грациозным движением, избавившим ее платье от худшей пыли – и протянула руку к жуку. Ее пальцы, ловкие, покрытые тонкой сеткой шрамов, аккуратно перевернули его панцирь. Жук замер на мгновение, а затем быстро ускакал в трещину между камнями. – Я предлагаю простую сделку, сир. – сказала она, не поднимая взгляда. – Ваше умение в обмен на мое золото, и быстрый, беспроблемный путь до Красного Зубца. Пес наблюдал за рыжеволосой женщиной, его глаза сузились, когда она наклонилась, его взгляд метнулся между ее лицом и местом, где только что был жук. Уголок его рта дернулся, на этот раз определенно в оскале. – Красный Зубец? – прохрипел он, плюнув в пыль у самых ее юбок. – Это долгий, блядь, путь для леди, путешествующей без должной охраны. Или ты слишком хороша для тех самых рыцарей с их блестящими доспехами и чистой совестью? Он сделал шаг ближе, нависая над ней, нарочито бросая свою тень на ее склоненную фигуру. Вечерний ветерок внезапно сорвал с ее тщательно уложенных волос свободную медную прядь, и она беспомощно забилась у ее щеки. – И я тебе не херов сир, – продолжал он, его голос опустился до хриплого рычания. – Лучше говори прямо о чём ты хочешь, потому что твоё "договорное соглашение" это просто красивые слова для "мне нужен мужчина, который убьет любого, кто посмотрит на меня косо, и не будет задавать лишних вопросов о причинах". Думаешь, мне есть дело до твоего золота, женщина? У меня есть золото. У меня есть меч. Чего у меня нет, так это причины тащить свою задницу через половину Речных земель ради какой-то высокородной шлюхи, которая думает, что может купить мою верность парой монет. Он наклонился, быстрый как бьющая змея, и схватил ее за запястье. Не достаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы заставить ее поднять на него взгляд. Их глаза встретились, и на мгновение мир сузился только до них двоих. – Хочешь знать, что я думаю? – сказал он, наклоняясь так близко, что она могла почувствовать запах эля на его дыхании, кожи и пота от его одежды. – Я думаю, ты явно переоценила себя, раз думаешь, что можешь помыкать Псом как ручной собачонкой. Едва его тень накрыла ее, поглотив последние отблески заката, Лору пробрала легкая дрожь. Причиной была сама его громада – грубая и гнетущая, от которой нечто внутри нее сжималось в ужасе. Инстинкт сработал мгновенно, с ее губ сорвался резкий вздох, глаза расширились, и все ее лицо исказила гримаса чистейшего, неприкрытого отвращения. Дело было не только в насильственном прикосновении; ее накрыл запах кислой вони эля, и затхлого пота, всепоглощающее амбре от той самой жестокости, которую она всю жизнь лечила, а не искала. Она замерла, совершенно неподвижно, словно зверек, притворяющийся мертвым. Ее взгляд, еще секунду назад широко раскрытый от шока, затвердел. Она перевела глаза с его изуродованного лица на его огромную руку, сжимающую ее запястье, потом снова подняла их на него, и страх в ее глазах медленно уступил место искорке огня. – Вы... глубоко заблуждаетесь, – начала она, голос ее звучал чуть более напряженно, но каждое слово все так же было отточено. – Я не ищу человека, чтобы убивать. Я ищу человека, чья репутация достаточно грозна, чтобы сама необходимость в убийстве отпала. Различие, признаю, часто теряется на тех, кто ищет решения на дне кружки или на острие меча. Я не пытаюсь купить вашу верность, сир, – Лора замолчала на долю мгновения, а потом продолжила, – не сир Клиган. Я пытаюсь арендовать ваш профессионализм. А что касается причины... – Она не отводила взгляда, дрожь исчезла из ее голоса, уступив место тихой, несгибаемой уверенности. — У вас ее нет вовсе. Вы не замешаны в мелкие распри речных лордов, у вас нет тайных пристрастий, которые осложнили бы наш путь. Что ж, вы выслушаете мои условия или продолжим этот довольно театральный спектакль, демонстрирующий вашу широко известную ворчливость? Сандор сжал хватку, чувствуя, как тонкие кости ее запястья сближаются. Он наблюдал за ее лицом, выискивая малейший признак боли, малейшую трещину в этой тщательно выстроенной массе храбрости. Не было ни единой. Она была хороша, он отдавал ей должное. – Профессионализм? – прохрипел он, покрутив это слово во рту, как кислую ягоду. – Это ты так это называешь? Меня в жизни как только не обзывали, женщина. Псом, Чудовищем, Мудлом. Но уж точно не чертовым профессионалом. Он внезапно разжал ее запястье, с презрением оттолкнув руку Лоры. Она слегка пошатнулась, но удержала равновесие, и ее привычная грация вернулась так же быстро, как и исчезла. Сандор отступил на шаг, проведя рукой по темным волосам и нарочито накрыв ими шрамы, привычка, в которой он уже даже не отдавал себе отчета. – Ладно, – проворчал он, отворачиваясь и сплевывая. – Я послушаю, но не на глазах у всего этого сброда. – Он резко кивнул в сторону таверны, откуда на них уже смотрело несколько любопытных лиц. – Моему коню в любом случае нужен уход, поэтому иди за мной, если хочешь. Или не иди, мне без разницы. Сказав это, он развернулся и зашагал к конюшням, не утруждая себя тем, чтобы обернуться и посмотреть, идет ли она за ним. Лора подобрала подол шерстяного платья, и ткань с шуршанием скользнула по утрамбованной земле. Она пошла за ним не спеша, подобно слуге, но тем же размеренным шагом, каким пересекла двор. Она вошла в сумрачное, ароматное пространство конюшни, где Сандор уже был у дальнего стойла, спиной к ней, его массивная фигура сосредоточилась на высоком, вороного цвета дестриэре, который фыркал и бил копытом. Конюшня была местом знакомых запахов и звуков: сено, кожа, землистый дух лошадей, беспокойное переступание огромных животных в стойлах. Сандор провел рукой по боку Неведомого, чувствуя могучее мускулы под черной шерстью. Конь был ублюдком, как и он сам, и они прекрасно понимали друг друга. Лора выбрала низкий, крепкий на вид тюк сена у входа, в круге света масляного фонаря, но на почтительном расстоянии. Она села, беззвучно и поправив складки платья, какое-то время наблюдала за тем, как он работает. В его движениях была грубая сила, но в них же чувствовалась и некая компетентность; суровый, безмолвный язык между человеком и зверем. – Вы путаете прозвище с функцией, – начала Лора, ее голос, приглушенный фырканьем коней, звучал не менее четко. – Человека могут звать псом, но выполнять он может обязанности часового. Его могут счесть чудовищем и его действия могут быть предсказуемо безжалостны. Я покупаю именно предсказуемость, ожидание, что за оговоренную сумму вы выполните оговоренную обязанность с последовательной свирепостью. Она слегка наклонилась вперед, поставив локти на колени, ее взгляд прикован к рукам Сандора, водящим щеткой по глянцевитому боку лошади. – Условия таковы, – продолжила она, словно обсуждая погоду. – Вы доставите меня и все, что со мной связано, невредимыми к воротам Риверрана. Вы сделаете это самым быстрым маршрутом, который сочтете безопасным, избегая ненужных столкновений. Если столкновение окажется неизбежным, ваш приоритет - отрыв и бегство, а не победа. Взамен, по прибытии, вы получите кошель с пятьюдесятью золотыми драконами. Половину сейчас, в знак доброй воли. Она достала из потайного кармана небольшой, тяжелый кожаный мешочек; монеты внутри мягко позвякивали. Лора положила его на сено рядом с собой, как осязаемое предложение в тусклом свете. – Вторую половину по завершению. Считаете ли вы эти условия... профессионально приемлемыми? Наконец Сандор повернулся, прислонившись к дверце стойла, все еще сжимая скребницу в руке. Свет фонаря упал на изуродованную сторону его лица, отбрасывая глубокие тени в ложбины шрамов. – Ты не договариваешь, леди Лоретта, если бы это действительно была писулька для Хостера, мать его, Талли, то её бы везли под конвоем. Кто за тобой охотится? Брошенный любовник? Разъяренный муж? Или ты везешь что-то, что кому-то так нужно, что он готов вскрыть тебя, чтобы это заполучить? – Его глаза, серые и твердые, как кремень, скользнули по Лоре. Легкий, но отчетливый румянец пополз вверх по ее шее, залив бледную кожу над воротом. Ее взгляд, прежде прикованный к его рукам, отвелcя на красноречивое, выдавшее ее мгновение. Она нервным жестом разгладила складки юбки, и эта хладнокровная маска дала крошечную трещину, обнажив под ней ту самую изнеженную дворянку, что пряталась за переговорщицей. – Такие… живописные предположения свидетельствуют о вашем знакомстве с низменными сюжетами этого мира, хотя мои нынешние обстоятельства они не затрагивают вовсе, – ответила она, уклонившись от вопроса «почему», словно придворная, избегающая словесной ловушки. – Моя ценность не в том, что я везу, а в знании, которое я представляю. Для разбойника - невзрачный свиток, но для определенных сторон это изрядная неприятность, если он достигнет своего адресата. Словно желая подчеркнуть переход от личного к деловому, она протянула вперед небольшой кожаный кошель, чья тяжесть была ощутимым обещанием на ее ладони. Монеты внутри тихо звякнули. – Предложение остается в силе, как было сказано - пятьдесят золотых драконов. Половина сейчас, за ваше профессиональное внимание. – Лора протянула Сандору мешочек, ее рука была тверда, взгляд вновь встретился с его, а тот миг смущения был теперь надежно спрятан за стеной возродившейся решимости. – Мы достигли согласия? Сандор наблюдал за ней, за этим крошечным сбоем, за тем, как ее шея залилась краской, как ее самообладание дало ту самую трещину. Это была самая честная реакция, которую он от нее получил. Все эти разговоры о контрактах и профессионализме были всего лишь маска, миленькая игра, в которую она играет, чтобы чувствовать себя лучше, нанимая чудовище. Его взгляд перескочил с ее лица на протянутый ею кошель. Пятьдесят золотых драконов были большими деньгами. Больше, чем достаточно, чтобы пропьянствовать год, купить новую лошадь, исчезнуть в лесах и никогда не возвращаться. Но дело было не только в деньгах. Дело было во взгляде ее глаз, в смеси страха и решимости, в том, как она изо всех сил пыталась делать вид, что имеет дело не с порождением семи адов. Сандор оттолкнулся от дверцы стойла и направился к ней, его сапоги шаркали по полу конюшни. Он остановился прямо перед ней, так близко, что Лоре пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. Он протянул руку, и его испещренная шрамами ладонь сомкнулась вокруг мешочка. Его пальцы коснулись ее пальцев, когда он забирал его, и он снова почувствовал, как она слегка вздрогнула. Он проигнорировал это, развязал шнурок и высыпал несколько монет себе на ладонь. Они блеснули в свете фонаря, отмеченные профилем какого-то мертвого короля, который, вероятно, считал себя важной персоной. – Ладно, – Он затянул шнурок, подбросил мешочек в воздух, ловя его быстрым, отработанным движением и заткнул за пояс; монеты глухо звякнули, укладываясь на место. – Соглашение есть. Но ты будешь слушать меня, и слушать внимательно, леди Лоретта. Я не твой слуга, не твой друг. Я тот пес, которому ты заплатила, чтобы он кусал всех, кто подойдет слишком близко. Ты не путаешься у меня под ногами и поспеваешь. Если не сможешь, то останешься позади. Поняла? – Ваша метафора, хоть и колоритна, но неточна, – сказала Лора, ее голос был нитью холодного серебра в полумраке конюшни. – Я купила не пса для укусов, я наняла гончую для охраны. Различие, хочется надеяться, будет очевидно в нашем путешествии. Она поднялась с тюка сена одним плавным движением, не желая оставаться сидящей, пока он вершит суд стоя. Это поставило ее лицом почти у его груди, вынуждая поддерживать этот взгляд снизу вверх, но ее осанка была осанкой несгибаемой решимости. – Я понимаю ваши условия. Взамен я ожидаю столь же строгого следования заявленной цели: моей невредимой и своевременной доставки. Не увлекательной погони и не вереницы трупов, а простой доставки. Лора сделала небольшой, нарочитый шаг назад, уперевшись каблуком туфли в сено и возвращая себе частицу личного пространства. – Когда вы предлагаете выступить? Покров ночи может послужить нашей цели привлечь меньше внимания и остаться в стороне от неприятностией. Сандор фыркнул, звук чистого презрения. "Простая доставка", – пробормотал он, отворачиваясь от нее и возвращаясь к стойлу Неведомого. Конь беспокойно переступил, чувствуя настроение хозяина. Он схватил потник и набросил его на спину лошади с большей силой, чем требовалось. Животное заржало в знак протеста, но Сандор проигнорировал это. – Выступаем на рассвете, – бросил он через плечо, – Плевать я хотел на скрытность. Мне важно видеть, куда я еду, а ночные переезды для дураков и тех, кому есть что скрывать. Раз ты утверждаешь, что не относишься ни к тем, ни к другим, поедем при свете. Он замер, его руки все еще лежали на седле, и он взглянул на Лору через плечо. – У вас осталась еще одна ночь безопасности, леди Лоретта, советую использовать ее, чтобы поспать. Как только мы выедем, остановок не будет. Ни мягких постелей, ни горячей еды. Только дорога, конь и любые неприятности, что найдут нас. Будешь ты готова или нет мне без разницы. На рассвете она стояла во дворе постоялого двора, умытая и собранная, беспокойный страх ночи подавлен слоем холодной сдержанности. Медный таз, добытый за баснословную цену, теперь покоился в ее снятой комнате; роскошь, уже оставленная позади. Она сжимала небольшой, прочный саквояж с самым необходимым: самыми важными заметками из Позолоченного кодекса, небольшим целительским набором и оставшейся половиной золота, зашитой в подкладку плаща. Сандор уже сидел на своем массивном вороном дестриэре, громадным силуэтом вырисовываясь на фоне бледного утреннего света. Никакой кареты не ждало. Ни второй, более смирной лошади не было привязано поблизости. Образование Лоры включало осанку, историю и травничество, максимум, поездку на изящной кобылке, но не практические навыки посадки на боевого коня, выведенного для мужчины вдвое крупнее ее. Она подошла, ее шаги были размеренными на покрытых росой булыжниках. Ее взгляд скользнул от беспокойных копыт Неведомого к лицу Сандора. – Я не ожидала, что придется делить лошадь, да и ваш скакун, кажется, не слишком приспособлен для дамского седла, – заметила она, ее голос был ясен в тихом дворе. Она склонила голову, разглядывая стремя, висевшее на пугающей высоте. – Могу ли я предположить, что вы намерены, чтобы я вскарабкалась позади вас, или же нам следует подождать, пока не найдется более подходящая лошадь? Должна признать, мое собственное умение в первом деле… в основном теоретическое. Низкий, безрадостный хрип прокатился у Сандора в груди, когда он проследил за ее взглядом к стремени. Неведомый нетерпеливо переступил под ним, чувствуя настроение седока. Сандор сжал колени, безмолвная команда, которую конь понял мгновенно; зверь замер, но напряжение в его могучем теле было ощутимо. Взгляд Сандора не отрывался от лица женщины, наблюдая, как по нему пробегают эмоции - неуверенность, страх, решимость. Он слегка наклонился, протягивая к ней руку.Гордость спорила с прагматизмом в глазах Лоры, и последний, отточенный годами поиска знаний в запретных местах, победил. Она положила свою руку в его, ее пальцы исчезли в поношенной коже его перчатки. Ее попытка была изучением благородной некомпетентности. Поставив ногу в предложенное стремя, она с трудом подтянулась вверх, но инстинкт, взращенный жизнью в окружении приличий, подвел ее. Вместо того чтобы перекинуть ногу, чтобы сидеть верхом, она попыталась усесться боком на широкий круп зверя, словно на софу. С тихим, недостойным вздохом Лора почувствовала, как скользит, мир опасно наклонился к жесткой мостовой. Падение было остановлено не землей, а железной штангой руки Сандора, обвившейся вокруг ее талии и рванувшей ее вверх с силой, вышибшей воздух из легких. Одним брутальным движением ее выдернули из падения и бесцеремонно водрузили вдоль его бедер, в пространстве между его грудью и передней лукой седла. Мир выровнялся с головокружительным рывком, сменившись гораздо более интимной дезориентацией. Она была прижата к нему, твердые плоскости его груди и доспехов - сплошная, несгибаемая стена у нее за спиной. Одна из его рук осталась стальной полосой вокруг ее стана, крепко удерживая ее на месте. Его тепло, запах кожи, лошади и мужчины, гораздо более сильный и неотвратимый, чем в конюшне, окутал ее. Жгучий, унизительный румянец залил Лору от груди до корней волос, ее светлая кожа полностью ее выдала. – Это… – начала она, ее голос был сдавлен, тело одеревенело от усилия не извиваться в сковывающей хватке. – …крайне необычное расположение. – Необычное? – голос Сандора был низким рокотом в груди, который она, должно быть, чувствовала вибрацией у себя в спине. – Так это у вас в ваших пафосных залах называется? Хочешь ехать на лошади, тогда садись верхом, а не усаживайся на нее, как грёбаная статуэтка на полке. Он собрал поводья в свободную руку, другая все еще была зафиксирована вокруг талии Лоры. Он слегка сжал ее, не больно, но твердо, напоминая, кто здесь главный. Лёгкая дрожь, от страха или от возмущения, чувствовлась даже через металл его доспехов, но он особо не заботился об этом. Важно было лишь то, что она закреплена, и они готовы двигаться. – Держись, – сказал он, а затем, с щелчком языка и переносом веса, Неведомый тронулся, мощный конь вышел со двора перекатывающейся походкой, которая заставила Лору ухватиться за единственное доступное: за руку, что держала ее в плену. Утро вдалбливалось Лоре в кости. Неумолимый ход боевого коня оборачивался жестокими, ритмичными толчками, к которым никакое дамское седло в ухоженном дворе не могло ее подготовить. Каждая мышца от позвоночника до бедер свелась ужасной, ноющей судорогой, а твердость закованной в доспехи формы Сандора, сначала бывшая источником унижения, теперь превратилась в клетку сплошного дискомфорта. Солнце поднималось, а с ним жар под ее шерстяным плащом, и вес молчания между ними становился все более тягостным. Наконец, когда дорога пошла вдоль мелкого, журчащего ручья, поросшего иван-чаем, она больше не могла сносить это пассивное страдание. Ученый в ней, классифицировавший и измерявший все на свете, сообщил, что прошло ровно три часа и семнадцать минут непрекращающейся пытки. – Остановка была бы кстати, – объявила она, ее голос был напряжен от долгого молчания и усилия сохранять равновесие под толчками. – Продолжительное путешествие без передышки для всадника, скакуна или… груза ведет к снижению работоспособности и повышению вероятности ошибок. Этот ручей предоставляет возможность попить воды, размять тело и употребить припасы, которые я взяла с собой. – Ваша работоспособность снижается леди Лоретта? – Сандор слегка натянул поводья, и Неведомый замедлился и остановился у ручья. Он чувствовал усталость коня. Зверь был силен, но нести двоих, даже если один из них так худ, как она, было напряжением. С кряхтением усилия Сандор перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю тяжело приземлившись. Он не выпустил поводья, другой рукой взялся за уздечку, пробормотав что-то низкое и непонятное, что, казалось, успокоило животное. Затем он перевел внимание на Лору, которая все еще сидела, скованная в седле, глядя на него сверху со смесью облегчения и настороженности. – Ну? – сказал он, протягивая к ней руку. – Хотела остановку, получила. Слезай, или вы, ваша дворянская задница, ждете приглашения, написанного на изящном пергаменте? – Его тон был насмешливым и серых глазах мелькнуло нечто вроде потехи, редкая искорка юмора на суровых чертах его лица. Взгляд Лоры перешел с его лица на землю, которая, казалось, отступила на пугающее расстояние за время пути. Мысль о том, чтобы слезть так же неловко, как она села, послала через нее новую волну унизительного страха. Гордость, подпитывавшая ее дерзость во дворе таверны, теперь была далеким воспоминанием, выжженным часами ноющей усталости. Она снова посмотрела на протянутую руку, потом на твердую утоптанную землю, и легкий, красноречивый румянец смущения вернулся на ее щеки. – Механика спешивания с данной конкретной точки представляет собой определенную логистическую проблему, – признала она, ее голос был сжат. Формальные слова были хлипким щитом для простого, недостойного страха. – Учитывая высоту и непредсказуемую натуру вашего скакуна, самостоятельное спешивание может привести к травме. Боюсь, что данный результат прямо противоречит цели нашего путешествия. Она снова встретилась с ним глазами, просьба была невысказанной, но ясной в вынужденной неподвижности ее позы. Гордая леди Файрмонт сейчас в буквальном смысле застряла. – Ваша помощь в моей задаче… соответствовала бы логике обстоятельств. Сандор вздохнул, звуком глубокого раздражения, подошел ближе к лошади и протянул к ней обе руки. – Наклонись, – приказал он. – Положи руки мне на плечи, перекинь ногу через седло и оттолкнись задницей. Я тебя подхвачу. Он ждал, наблюдая, как она нерешительно повинуется, ее пальцы линные и неуверенные легли на его плечи. Он видел напряжение в ее теле, страх падения, смущение от того, что нуждается в помощи. Когда нога Лоры перекинулась через седло, он обхватил ее за талию, его большие руки почти охватывали весь ее стан. Сандор опустил ее на землю, чувствуя ее легкий вес в своих руках. На мгновение, когда ее тело скользнуло о его, он ощутил ее запах - чистый, как дорогое мыло и травы, с подспудной ноткой пота и усталости от поездки. Это было мимолетное чувство, исчезнувшее, как только ее ноги коснулись земли. Он тут же отпустил ее, отступив назад и отвернувшись, чтобы подвести Неведомого к ручью. – Вот, – бросил он через плечо. – Помощь оказана, но не жди, что это войдет в привычку. – Ваша... эффективность отмечена, – выдавила Лора, слова были отрывистыми и адресованными его удаляющейся спине. Её лицо пылало таким глубоким румянцем, что казалось клеймом и чтобы хоть как-то отвлечься от смущающих мыслей, она сосредоточилась на том, чтобы расправить свои безнадежно помятые юбки слегка дрожащими руками. Повернувшись на каблуке, она направилась к краю ручья скованной походкой, создавая между ними драгоценную дистанцию. Встав на колени на плоском камне, Лора погрузила руки в холодную воду, и этот шок стал желанным противоядием от жара на щеках. Она плеснула воды на лицо, капли смешались с дорожной пылью, и она сосредоточилась на простом, очищающем ритуале. Только тогда она осмелилась открыть свой саквояж, доставая завернутый кусок твердого сыра, сушеных яблок и небольшую, плотную лепешку. Провизия была скромной, но сам процесс разворачивания, наличие простой задачи начали восстанавливать ее разбитое самообладание. В это же время Сандор наблюдал, как пьет Неведомый, мощные шейные мышцы коня работали, пока он жадно глотал прохладную воду. Он провел рукой в перчатке по боку животного, чувствуя жар и пот после долгой дороги. Он знал, что зверю нужно больше, чем просто питье; ему нужен отдых, хорошая чистка и корм. Но этому придется подождать, а пока что хватит и короткой передышки у ручья. Сандор подошел к тому месту, где Лора разложила еду, его тяжелые сапоги хрустели на галечном берегу. Он не просил разрешения, просто присел на корточки напротив нее и взял кусок хлеба и сыра, вгрызаясь в них зубами. Он жевал молча, его глаза скользили по линии деревьев, по дороге позади них. – Эффективность, – наконец сказал он, запил хлеб глотком из своей фляги и вытер рот тыльной стороной ладони. – Тебе не нужно меня благодарить, леди Лоретта, не нужно меня хвалить. Я не пес, которого нужно гладить. – Он откусил еще кусок сыра, его глаза встретились с ее через скромную трапезу. Во взгляде этом был вызов, приглашение сбросить маску, быть настоящей хотя бы на долю секунды. – Просто ешь. Нам еще далеко ехать, и я не хочу останавливаться снова, потому что твоя «работоспособность» снизится. Долгое мгновение она молчала, методично пережевывая свой кусок хлеба с сыром, ее взгляд был прикован к ряби на поверхности ручья. Его слова должны были жалить, укрепляя грубую границу между ними, однако где-то в долгом молчании жгучий жар ее смущения остыл, превратившись во что-то более мягкое, более вдумчивое. Она всю жизнь изучала тонкости физического мира; было невозможно не начать различать закономерности в человеческом мире перед ней. Наконец Лора подняла глаза, не встречая его вызывающий взгляд прямо, а сосредоточившись где-то у его плеча, с задумчивым выражением. – Похвала, когда она заслужена это не поводок, – начала она, это был тон, которым она могла объяснять состав сложного лекарства. – Это… признание. Подтверждение того, что чьи-то усилия, сколь бы тяжкими они ни были, были замечены и имеют ценность. Она отломила маленький кусочек сыра, покрутив его между пальцев. – Считать, что твоя работа остается незамеченной, твое существование лишь терпимо, как инструмент или помеха это иная усталость. Она изнашивает дух так, как не может измотать долгая дорога. – Ее глаза мельком встретились с его на мгновение, прежде чем вернуться к ручью. – Я говорила об эффективности, потому что это измеримый факт. Вы выполнили задачу компетентно, и это помогло нашей общей цели. Отрицать это наблюдение кажется излишне мрачным даже для вас. Сандор перестал жевать, его челюсть замерла, пока ее слова оседали в нем. Он уставился на нее, обожженная сторона его лица слегка подергивалась - непроизвольная реакция, когда что-то заставало его врасплох. Из всего, чего он ожидал: высокомерной отповеди, слез, молчания, этот тихий, вдумчивый ответ не входил в список. Он проглотил пищу, и хлеб внезапно показался ему галькой. Сандор медленно выдохнул, а когда он заговорил, его голос был тише, резкость на мгновение смягчилась чем-то, что могло быть удивлением. – Компетентность... Так ты это называешь? – сказал он, и потянулся за флягой снова, не потому что хотел пить, а потому что ему нужно было чем-то занять руки. – Я называю это выживанием. Делаешь то, что нужно, потому что если не сделаешь, умрешь. Или умрет кто-то другой. – Он отпил, вода была прохладной на языке. Он снова вытер рот, на этот раз медленнее, более обдуманно. – В этом нет никакой ценности, леди Лоретта, никакой похвалы. Это просто то, что есть. Как восход солнца, как дождь. Не станешь же ты хвалить дождь за то, что он мокрый. Легкая, почти незаметная улыбка тронула губы Лоры; не насмешливая, а тихого признания, словно он только что доказал компромис в долгих дебатах. – Однако фермер, чьи поля иссушены, не проклинает дождь за то, что он мокрый, – ответила она, ее голос все еще тихий и задумчивый. – Он может не обращаться к нему с цветистыми речами, но в облегчении его земли, в тихой надежде, что возвращается в его глаза, есть благодарность. Это все равно признание. Признание силы, которая, хоть и безразличная, на мгновение совпала с его нуждой. Она доела последнее яблоко, ее движения были размеренными, давая ему пространство усвоить ее слова или отвергнуть их. Она не смотрела на него, позволяя сравнению повиснуть в воздухе между ними; безразличная сила природы и человек, считающий себя таковой. – Вы правы, выживание не требует похвал, – уступила она, наконец собрав остатки своей трапезы. – Но выбор распространить свое выживание на другого, вот где простой факт дождя расходится с действием руки, протягивающей флягу жаждущему. Результат может быть тем же - продолжение жизни. Суть поступка же иная. Лора встала, стряхивая крошки с колен, ее взгляд теперь обратился к коню. – Как бы мне ни хотелось поговорить с вами ещё немного, нам следует продолжить путь, солнце не будет ждать нашей философии. Сандор наблюдал за ней краем глаза, эта легкая улыбка не ускользнула от него. В нем вспыхнула искорка раздражения от ее упорства, от отказа оставить тему. Однако под раздражением было что-то еще, возможно неохотное уважение к ее тихому настаиванию на том, чтобы видеть мир через свою собственную призму. Он поднялся, его суставы хрустнули от движения, и подошел к Неведомому, проведя рукой по шее коня. Он не ответил на ее слова сразу, позволив им повиснуть в воздухе, пока проверял подпругу и поправлял стремена. – Ты слишком много говоришь, леди Лоретта, – наконец произнес он, его голос вернулся к обычной хрипоте, хотя острота слегка смягчилась. – Но насчет одного ты права, солнце не будет нас ждать.