Побег от судьбы

Ночь была чёрной, как выгоревшая страница, на которой судьба решила дописать последние строки истории семьи Поттеров. Северус почувствовал приближение беды задолго до того, как всё случилось. Обрывки разговоров, намёки, взгляд Волан-де-Морта — слишком много совпадений. Когда Лорд произнёс имя Поттеров, у Снегга что-то оборвалось в груди. Он не мог выдать себя. Не имел права показать, что ему небезразлична та, о ком Лорд уже говорил как о помехе. Но, выйдя из покоев Волан-де-Морта, он сжал палочку так, что побелели костяшки пальцев, и сделал единственное, что оставалось: анонимное письмо в Орден. Заколдованный лист, который невозможно отследить, вспыхнул над столом в штаб-квартире и сложился в строчки: «Он знает, где Поттеры. Предатель — Питер Петтигрю. Сегодня. Готовьтесь». Он не подписался. Ни инициалов, ни намёка. Только страх в каждой букве. Но этого было мало. Полёт в Годрикову впадину Северус летел сквозь ночь, вцепившись в метлу так, словно от этого зависела его жизнь. Ветер бил в лицо, холод пробирал до костей, но в голове звучала только одна мысль: успеть. Успеть раньше него. Раньше зелёной вспышки, раньше крика. Когда над впадиной Годрика показались крыши домов, он уже знал: он опоздал. Дом Поттеров зиял проломленной крышей, окна были выбиты, в воздухе пахло гарью и чем-то ещё — тяжёлым, вязким, необратимым. Запахом недавней магии смерти. Северус приземлился у порога, едва не упав. Дверь была распахнута настежь, словно дом сам кричал о случившемся. — Лили… — выдохнул он, ещё не видя её, но уже зная. Лили на полу Он нашёл её в детской. Лили лежала перед детской кроваткой, раскинув руки так, словно пыталась заслонить собой весь мир. Рыжие волосы огненным ореолом рассыпались по холодному полу. Глаза… её глаза были открыты и смотрели прямо на него — пусто, неподвижно, как будто за мгновение до этого она увидела не Тёмного Лорда, а итог своей короткой жизни. Северус застыл. Мир сузился до пятен крови на дверной раме, до рваного шёпота ветра в разбитом окне и до одного-единственного лица на полу. Лица, которое он любил столько лет, что уже и не помнил себя до. Он опустился рядом с ней, ударившись коленями о доски, но даже не почувствовал боли. Осторожно, почти благоговейно, он приподнял её и прижал к себе, как будто мог вернуть тепло своими объятиями, как будто мог согреть то, что уже остывало. — Лили… Лили, пожалуйста… — его голос сорвался и превратился в шёпот. — Очнись… Ты должна… ты не можешь… Она молчала. Её рука беспомощно свисала вниз, на бледных пальцах всё ещё оставался след от обручального кольца. Северус уткнулся лбом ей в плечо, стиснув зубы так, что заболели скулы. Слёзы, которых он не позволял себе долгие годы, теперь свободно катились по его щекам, впитываясь в её волосы. Это я виноват. Я выбрал его. Я привёл его к тебе. Он не знал, сколько времени провёл так — минуты или часы. Время остановилось вместе с её сердцебиением. Только когда боль, доведённая до предела, стала почти физически невыносимой, разум начал медленно возвращаться. И тогда он услышал. Плач ребёнка Тихий, охрипший от крика плач. Северус замер, словно только сейчас понял, где находится. Он медленно отстранил Лили и осторожно уложил её обратно на пол, словно она могла почувствовать неловкость его движений. Дрожащей рукой он провёл по её щеке, в последний раз убирая выбившуюся прядь. — Прости… — прошептал он, и слова почти не прозвучали. — Я больше ничего не могу для тебя сделать… И в этот момент плач раздался снова, ещё отчётливее. Он поднял голову. В кроватке, над которой висели детские игрушки и бумажные звёздочки, сидел маленький мальчик. Щёки мокрые, нос красный, нижняя губа дрожит. На лбу — свежий, ещё кровоточащий шрам в форме молнии. Малыш растерянно смотрел на него, словно спрашивая: где мама? Северус поднялся, не отрывая взгляда от ребёнка. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шёл по вязкому болоту собственной вины. Он наклонился над кроваткой — и увидел их. Глаза. Большие, ярко-зелёные, до боли знакомые. Те самые, что когда-то смотрели на него из школьного коридора, смеялись, сердились, защищали его и отвергали. Глаза Лили. — Лили… — беззвучно произнёс он. Мальчик всхлипнул и протянул к нему руки. Северус вдруг осознал: он — единственный живой взрослый в этом доме. Единственный, кто может что-то сделать для ребёнка, оставшегося среди руин и мёртвых родителей. Единственный, кто обязан это сделать. Не ради Джеймса. Не ради пророчества. Ради неё. Если я не спас её, то хотя бы спасу то, что от неё осталось в этом мире. Он осторожно взял Гарри на руки. Мальчик всхлипнул ещё раз, вцепился маленькими пальчиками в его мантию и уткнулся лбом ему в плечо. Тёплый, живой, дрожащий от плача — такой хрупкий, что казалось, его можно случайно раздавить неосторожным движением. Северус крепче прижал ребёнка к себе. — Тсс… — сам не понимая, зачем вообще это говорит. — Всё… всё… Я не дам тебе… Он не договорил. Слова застряли в горле. Мысль о Сириусе Он не мог отнести Гарри к Дамблдору: если Орден уже в пути, то ребёнка заберут и решат его судьбу без него. Лорд мог вернуться, его сторонники могли явиться в любую минуту. Нельзя было оставаться.  Нужен был кто-то, кто смог бы защитить мальчика так, как он сам никогда бы не смог — открыто, без двойной жизни, без страха быть разоблачённым. Перед мысленным взором вспыхнул другой образ: смеющийся черноволосый парень, который всегда был рядом с Джеймсом и смотрел на мир с вызовом. Сириус Блэк. Крестный Гарри. Единственный настоящий друг семьи, который еще жив и свободен. Эта мысль была почти инстинктивной. Лили не любила Сириуса так, как Джеймса, но доверяла ему. Если кто и мог стать опорой для этого ребёнка, так это он. — Блэк… — глухо произнёс Северус, словно пробуя имя на вкус. Оно отдавало горечью старой школьной вражды, но сейчас это не имело значения. Он завернул Гарри в одеяло и оглянулся на Лили. В доме было тихо. Непростительно тихо для места, где только что прогремела смерть. — Я вернусь за тобой, — шёпотом пообещал он, хотя прекрасно понимал, что уже ничего нельзя вернуть. — Я… сделаю всё, что смогу. Ради него.  Гарри пошевелился, снова всхлипнул, и Северус крепче прижал его к себе. Затем, собравшись с духом, он повернулся к двери. На пороге он обернулся ещё раз. Лили лежала так же, как он её оставил: рыжие волосы на тёмном полу, рука, протянутая к пустой теперь кроватке. Слишком тихая, слишком неподвижная для той девушки, которая когда-то смеялась так, что дрожал весь зал. Северус на мгновение закрыл глаза, словно делая последнее фото в памяти, и прошептал: — Всегда. Затем крепче сжал палочку, прижал к себе ребёнка и исчез в вихре аппарации. Дом Блэков Гриммо, 12 встретил его холодом старых камней и тяжестью древней магии. Он ненавидел это место ещё со школы, и теперь ему было ещё больнее осознавать, что именно здесь, среди пыльных портретов и ядовитой родовой гордости, ребёнок Лили будет в безопасности.  Северус постучал, хотя мог бы и не утруждаться — охранные заклинания уже почувствовали его присутствие. Дверь распахнулась.  На пороге стоял Сириус Блэк — растрёпанные волосы, красные глаза, как будто он тоже недавно кричал. В его руке всё ещё дрожала палочка. — Что ты… — начал он, заметив Северуса, но оборвал фразу, увидев ребёнка у него на руках. Побледнел. — Гарри?» На мгновение между ними пронеслась вся их прошлая ненависть — все колкости, драки, злые шутки. Но сейчас это было ничто по сравнению с тем, что каждый из них уже потерял. Северус молча протянул ему мальчика. — Поттеры мертвы, — хрипло сказал он, словно каждое слово разрывало ему горло изнутри. — Лорд… Он… Лили… Сказать «убил» он так и не смог. Сириус осторожно взял Гарри на руки и прижал к себе. Мальчик всхлипнул, но уже не так отчаянно — словно почувствовал, что здесь есть кто-то свой. Сириус закрыл глаза и уткнулся носом в его волосы. — Питер… — выдохнул он с такой злобой, какой Северус от него ещё не слышал. — Это он. Он их выдал. Северус кивнул. Он уже рассказал Ордену правду. Но сейчас речь была не об этом. — Я... — он сглотнул. — Я не смог спасти её. Но... сделай для неё то, чего не смог я. Спрячь его. Храни. Не давай им... никому... использовать его. Сириус поднял взгляд. В серых глазах — боль, злость, решимость. И ещё что-то новое: странное понимание. В ту ночь они оба потеряли Лили — каждый по-своему, но оба одинаково сильно. — Клянусь, — тихо сказал Сириус. — Я никому не позволю к нему прикоснуться. Ни Лорду. Ни кому-либо другому. Между ними повисло тяжёлое молчание. Северус отвёл взгляд — слишком многое было сказано без слов. Он развернулся, готовый исчезнуть в темноте коридора. Но на полпути остановился и, не оборачиваясь, добавил:  — У него… у него её глаза.  Сириус ничего не ответил, но по тому, как крепко он прижал мальчика к себе, было ясно: он всё понял. В ту же ночь Северус вышел из дома Блэков с ощущением, что оставил там не только ребёнка Лили, но и последнюю уцелевшую частичку себя. Впереди его ждала долгая, мучительная игра в двойного агента, долги перед Дамблдором, клятвы и опасности. Но в глубине души он знал: где-то в старом тёмном доме растёт мальчик с ярко-зелёными глазами. И если он сможет выжить, если вырастет живым, не сломленным и не превращённым в оружие, значит, в ту ночь он всё-таки сделал для Лили хоть что-то хорошее.