Я согрею твои руки и душу

Зима в Наньпине была прохладная и, к счастью, сухая. Однако, выдавались дни с довольно холодным и влажным ветром, пронизываяющим до костей привыкших к теплу людей. Чу Ваньнин оделся тепло, по его мнению, накинул сверху шубку с мехом, которую подарил Тасянь Цзюнь. Мо Жань, в силу своей горячей крови, даже не стал застёгивать свою верхнюю одежду, поэтому полы черной шубы развивались на ветру. Они уже долгое время ходили по городу, покупая необходимые вещи. — Учитель, я сейчас вернусь. — Мо Жань одарил мужчину нежной улыбкой и оставил того у прилавка с травами. Вернулся через пару минут с корзинкой, наполненной выпечкой и сладостями. Конечно же, для Ваньнина. Чу Ваньнин закончил с выбором, расплатился за товар и взглянул на возлюбленного. — Скоро начнется метель, пошли домой. — Хорошо, учитель. Ветер налетел стремительно, как только двое заклинателей оказались у подножия горы. Мо Жань решил идти первым, чтобы заслонять от ветра своё сокровище. Они шли всего пару минут, но Чу Ваньнин успел продрогнуть. Полез в карманы, чтобы достать перчатки, но резко понял, что оставил их дома. Его нежные, бледные пальчики приобрели красный оттенок от холода, подушечки неприятно защипало. Мужчина задрожал от холода. — Учитель, а...— обернулся Мо Жань, тут же забыв о вопросе. Чу Ваньнин шел за ним, немного дрожал, его нос покраснел, как и щёки, а руки он пытался завернуть в рукава своих одежд и так нести корзинку. — Золотце, ты же весь замёрз...— юноша резво поставил свою плошку на землю и подошёл к Чу Ваньнину, вынуждая того тоже поставить свою ношу. — Не замёрз я.— буркнул мужчина и отвёл взгляд. Мо Жань взял старшего за руки, обхватывая его ладошки своими, чтобы согреть. — Совсем руки ледяные... Золотце, почему перчатки не попросил? Заболеешь ведь.— юноша поднес руки мужа к губам и ласково поцеловал в косточки, опаляя горячим дыханием. Ветер трепал их одежды, но одному было тепло, а второму холодно. Невольно Мо Жань вспомнил, как в один из снежных вечеров Чу Ваньнин простоял на коленях много часов, ожидая аудиенции императора. Из-за переохлаждения он заболел и слёг на несколько дней. Это воспоминание больно резануло по сердцу. Чу Ваньнин такого не заслужил ни в одной из жизней. — Только время тратишь, уже дома были бы...— заворчал Чу Ваньнин, а сам... Трепетал внутри от чувства нежности, что дарила ему забота Мо Жаня. — Иди сюда.— Мо Жань распахнул шубу и притянул к себе мужа, вынуждая уткнуться холодным носом в его горячую шею. От этого у младшего пошли мурашки и он дернулся, как от щекотки. Чу Ваньнин утонул в объятиях супруга, мгновенно согреваясь об его тело. — Что задумал? Опять игры твои...— Чу Ваньнин робел, но ворчал на Мо Жаня, больше, чтобы показать свою натуру горделивого кота. Щекой же, однако, приник к груди, слушая, как стучит сердце дорогого человека. — Учитель весь дрожит. Какие же это игры?— Мо Жань улыбался, крепче обнимая Чу Ваньнина, кутая его в свою шубу. Непогода его совсем не страшила, он мог и в одном нижнем халате идти домой, но не мёрзнуть, пар бы исходил от его могучего тела, приковывая восхищённые взгляды прохожих и, чего таить, один нежный, кроткий взгляд Чу Ваньнина. Отогрев своё Золотце, Мо Вэйюй заботливо отдал ему свои перчатки, укутал получше в шубу и взял их корзины в одну руку, второй приобнял старшего за талию, и бодро повёл домой. Как только они оказались внутри жилища, Мо Жань помог раздеться Чу Ваньнину, быстро растопил печь и набрал кадку воды, согрев её при помощи амулетов. Рядом крутился их пес, но как только он ощутил тепло печи, уселся рядом с ней. — Сними обувь.— попросил он мужа и поставил кадку у постели. Как только Чу Ваньнин обнажил ножки, то Мо Жань ласково помог опустить их в воду. — Учитель, даже твои ноги замерзли.— покачал он головой и стал поливать водой голени старшего, ласково растирая сразу кожу. Ноги у Чу Ваньнина были такими красивыми, словно выточенными из нефрита, с аккуратными пальчиками, с красивой формой ногтей, похожей на нежные лепестки. Юноша сидел в ногах учителя и ни капли не брезговал позаботиться об его конечностях. — Я и сам могу.— подал голос Чу Ваньнин, тушуясь. Не мог выдерживать такое положение. Мо Жань лишь фыркнул с искоркой во взгляде. Не может? Как же, кто бы ему ещё выбор дал. Печь растопилась и вода для чая согрелась, поэтому младший отошёл, заваривая горячий напиток с имбирём. Он подал его с тарелкой любимых пирожных мужчины. — Ваньнин, пей, чтобы не заболеть. — Спасибо.— Чу Ваньнин ощутил такое тепло в груди, что невольно улыбнулся. О нём заботятся, его любят, балуют... Он с удовольствием отпил чай и умял несколько пирожных, пока Мо Жань хлопотал по дому, подкидывал дров в печь, подливал чай Ваньнину, иногда подносил ему конфеты и целовал в щеку, пока тот краснел. Вода уже начала остывать, поэтому Мо Жань заботливо принёс чистое полотенце и сел в ноги мужчины, достал одну его ножку из кадки и насухо обтер, а после нежно поцеловал в щиколотку и потерся щекой о ступню. — Мо Жань!— тут же вспыхнул Чу Ваньнин и попытался убрать ногу, но юноша крепко обхватил её одной рукой и недовольно зыркнул на учителя. — Золотце, не делай резких движений. — от этих слов Чу Ваньнин нахмурился, ведь очередь Императора только через день. Неужели и эта версия начала вести себя так же? В итоге, Чу Ваньнин затих. Мо Жань поставил чистую ногу мужчины себе на плечо, а после обтер и вторую, так же поцеловав несколько раз в лодыжку и мягкую пяточку. Старший поджал губы и отвел голову, лишь бы не смотреть на это бесстыдство, чем очень позабавил Мо Жаня и тот с удовольствием завалил его на постель. — Лежи и не вставай, а я сейчас вернусь. Мо Жань быстро вылил воду и, прибравшись, забрался в одном ночном халате к Чу Ваньнину на постель. Он нагло прижал к себе мужчину и укутался вместе с ним в одеяло. На улице стало стремительно темнеть. Гоутоу развалился у печки и не собирался никуда уходить. Чу Ваньнин в руках Мо Жаня оказался совсем безвольным. Он лишь прижался к его мощному телу. Так, лёжа вдвоём, они лениво беседовали обо всем на свете, пока Мо Жань не начал выказывать интерес к персоне учителя. — Какой же ты бесстыжий.— тяжело выдохнул Чу Ваньнин, когда теплая ладонь Мо Жаня полезла под его белье. Он не стал останавливать или прикрываться. — Я хочу тебя.— Мо Жань произнес это нежно, тихо, а после так же поцеловал супруга в губы и навис сверху. Он хотел заняться сексом, нет, он хотел заняться любовью. Именно любовью, чтобы медленно, без скрипа кровати, только тихие стоны и тяжёлое дыхание. Чу Ваньнин создан, чтобы Мо Жань любил его. За окном во всю бушевала вьюга, но в их скромном жилище было тепло и уютно. Комната оказалась согрета жаром печи и их любовным пламенем. Под завывания ветра снаружи, Мо Жань ласково зацеловывал губы Чу Ваньнина и осторожно растягивал пальцами его нутро. Он не рвался скорее поиметь мужчину, нет, он медленно и нежно возбуждал его, готовил к близости и, когда настал момент, осторожно вошёл в Чу Ваньнина, сразу же обнимая его, целуя ласково по лицу и шее. Чу Ваньнин не ожидал, что сегодня будет так спокойно, но определенно, ему нравилось происходящее. Он почти не издавал стонов, лишь иногда, когда орган Мо Жаня входил в него по самое основание. Юноша уткнулся лбом в лоб Чу Ваньнина, а тот обнял его за шею и оба в унисон постанывали, прикрыв глаза. Мо Жань даже не потрудился скинуть одеяло, толкался между разведенных ног учителя и им было жарко, больше от их страсти, чем из-за ткани сверху. — Золотце, я люблю тебя...— прошептал Мо Жань на ухо Чу Ваньнина и немного ускорился, а одеяло съехало вниз по его спине, прикрывая место основного действа и давая больше свежего воздуха. Гоутоу безучастно посмотрел на хозяев, а после отвернул морду, уже привыкнув, что они каждую ночь что-то делают под одеялом и странно ахают. — Я люблю тебя, Мо Жань.— ответил Чу Ваньнин и требовательно утянул возлюбленного в поцелуй. Их тела ещё недолго предавались страсти, пока оба не кончили. Чу Ваньнин жадно дышал, обнимая за плечи юношу. Хоть секс и был спокойным, но вымотался мужчина так, словно Мо Жань несколько часов, да и во всех позах трахал его. Непогода продолжала хозяйничать на улице, а двое мужчин лежали в своей постели, обнявшись и слушали, что происходит снаружи, и изредка целовались или переговаривались ни о чем, пока оба не заснули.