Симфония Распада

Небо над Цитаделью горело багровым пламенем, когда Матерь Жизни вынесла свой приговор. Мечь Смерти уже взметнулась над головой Чумы, готовая оборвать нить существования. Но Чума, охваченная первобытным ужасом и яростью, не собиралась принимать конец. В то мгновение, когда лезвие должно было коснуться её шеи, она вскрикнула — не от боли, а от колоссального выброса собственной силы. Она буквально вывернула свое естество наизнанку, проваливаясь в междумирье, в серую зону небытия, куда не достигал взор даже Матери. Долгие годы она восстанавливала себя по частям среди осколков реальностей. Она выжила, став еще более жестокой и одержимой. Когда её присутствие на Земле стало возможным, она явилась не как завоеватель, а как тень, ищущая то, что могло бы заполнить её собственную выжженную пустоту. Снежная буря за стенами заброшенного монастыря в Сибири завывала, словно раненый зверь. Внутри главного зала царила тяжелая, почти осязаемая тишина. Лэйн стояла у разбитого алтаря, сосредоточенно изучая древние свитки. Ветер, пробивающийся сквозь щели, шевелил её вишнёвые волосы, которые ярким, тревожным пятном выделялись на фоне её бледной, фарфоровой кожи. Она была воплощением ледяного спокойствия — физически подготовленная, сильная, с черными глазами, в которых не отражалось ни страха, ни надежды. Баал стер из её души всё лишнее, оставив лишь холодную решимость. Она была идеальным инструментом, не знающим сомнений. Она не услышала шагов. Всадники не ходят — они сотканы из самой материи кошмаров. — Какое жалкое зрелище, — раздался за спиной голос, пропитанный ядом и странным, лихорадочным восторгом. — Смертная девчонка копается в пыли, пока мир вокруг захлебывается в собственной крови. Лэйн медленно обернулась. Перед ней, прямо в круге отбрасываемого свечами света, стояла Чума. Она выглядела пугающе величественно: высокая, с мертвенно-белой кожей, которая казалась прозрачной в полумраке. Её пепельные волосы беспорядочно ниспадали на плечи, а лицо, шея и плечи были покрыты болезненными, воспаленно-красными пятнами, будто под кожей бушевало невидимое пламя. Чёрное, как смола, платье с вызывающими вырезами едва прикрывало её тело, обнажая те самые покраснения, которые пульсировали в такт её тяжелому дыханию. Чума сделала шаг вперед, и воздух в помещении стал густым. Для неё это была лишь очередная душа, которую можно было сломать ради забавы. — Ты должна была упасть на колени и молить о быстрой смерти, — Чума сузила золотистые глаза. — Или ты настолько глупа, что не понимаешь, кто стоит перед тобой? Лэйн молчала. Она смотрела прямо в глаза Всадницы, не отводя взгляда. В её черных омутах не было и тени того трепета, который обычно питал Чуму. — Я знаю, кто ты, — голос Лэйн был ровным и глубоким. — Но смерть не пугает тех, кто внутри уже давно мертв. Всадница замерла. Она подошла вплотную, так что Лэйн могла чувствовать жар, исходящий от её тела. Чума протянула тонкую руку и коснулась пальцами подбородка Лэйн, вынуждая ту поднять голову. — Ты пуста, — прошептала Чума, и её голос сорвался на хрип. — Кто-то выжег из тебя всё человеческое, оставив только эту прекрасную, бледную оболочку. Твои губы цвета вишни... они созданы для того, чтобы из них вырывались прекрасные звуки, а не для того, чтобы хранить это ледяное молчание. Лэйн не отстранилась. Напротив, она сделала едва заметный шаг навстречу. Её тело было напряжено, но в движениях сквозила странная грация. — Ты ищешь во мне то, чего больше нет, — ответила Лэйн. — Мои чувства — это лишь шум, который был заглушен. — О нет, дорогая... — Чума оскалилась. — Я чувствую, как твое сердце бьется против моей груди. Оно живое. Оно просто ждало того, кто сможет его пробудить. Внезапным, порывистым движением Чума прижала Лэйн к каменной колонне. Тяжелое черное платье Всадницы коснулось одежды девушки, и этот контакт был подобен электрическому разряду. Чума зарылась пальцами в вишнёвые волосы, оттягивая её голову назад. Её пепельные пряди смешались с темными локонами. — Я не убью тебя, — выдохнула Чума прямо в её губы. — Это было бы слишком просто. Я хочу видеть, как эта пустота в твоих глазах наполнится чем-то другим. Я хочу стать твоим единственным наваждением. Лэйн почувствовала, как ладонь Чумы скользнула по её шее, обжигая холодом и жаром одновременно. Глубоко внутри, под слоями льда, что-то дрогнуло. Это не было страхом. Это было темное притяжение к существу, которое было самим воплощением хаоса. Лэйн подняла руку и осторожно, почти невесомо, коснулась воспаленного пятна на плече Чумы. Всадница вздрогнула. Никто никогда не смел касаться её так — без содрогания, с этим безмолвным принятием. — Ты — пожар, — тихо произнесла Лэйн, и в её черных глазах впервые блеснул живой интерес. — А я — пепел. Чума издала впилась в губы Лэйн требовательным поцелуем. Вкус горечи смешался с ароматом снега. Лэйн ответила на поцелуй с той же силой, которая постепенно превращалась в жажду почувствовать хоть что-то за пределами своей пустоты. Когда Чума отстранилась, её глаза горели торжеством. — Ты запомнишь этот вкус. Теперь я — твоя болезнь, и от меня нет исцеления. Она исчезла, оставив Лэйн одну. Девушка медленно коснулась своих губ, которые всё еще горели. Сердце в её груди больше не работало ровно. Оно билось тяжело, напоминая о том, что даже в самом совершенном оружии теперь есть трещина. После той ночи в монастыре присутствие Чумы стало для Лэйн новой константой — невидимой, удушающей и неизбежной. Всадница не покидала её, превратившись в тень, которая следовала за отрядом по пятам. Аура Чумы действовала на пространство собора как медленный, густой яд. Воздух стал настолько плотным, что отряду Сибирь казалось, будто они движутся в толще воды. Дмитрий инстинктивно сжал рукоять пистолета, чувствуя, как по спине пробежал неестественный холод, хотя датчики показывали резкое повышение температуры в зале. Лэйн стояла на возвышении, её бледный профиль казался высеченным из мрамора. Вишнёвые волосы, обычно послушные, начали слегка пушиться от статического электричества, наполнявшего зал. Внезапно в её правом виске, там, где под кожей скрывалась тонкая пластина, установленная Донован для тотального контроля, возникла острая, режущая боль. Высокотехнологичный сплав не был рассчитан на близость божественного воплощения распада. От близости Всадницы пластина начала перегреваться, посылая в мозг Лэйн хаотичные, болезненные импульсы. Шепот грехов, который раньше был лишь фоновым шумом, превратился в рев. Тысячи голосов погибших в этом городе ворвались в её сознание, вытесняя её мысли. Лэйн чувствовала, как её внутренний мир, до этого стерильно чистый и пустой, наполняется чужой болью, жадностью и отчаянием. — Читай быстрее, Лэйн, — хмуро бросил Каин, чей ангельский взор метался по теням. — Здесь что-то... . Оно душит меня. Чума вышла из-за колонны, медленно, с той ленивой грацией хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. Её пепельные волосы струились по бледным плечам, на которых алыми узорами пульсировали лихорадочные пятна. Чёрное платье, напоминающее сгусток смолы, едва скрывало её худое, но полное опасной силы тело. Она не смотрела на солдат — они были для неё не более чем насекомыми. Её золотые глаза были прикованы к Лэйн. Всадница подошла со спины, не скрываясь, но оставаясь невидимой для обычного человеческого глаза. Она знала, что Лэйн её чувствует. Чума положила ладонь на плечо девушки, и лихорадочный жар её тела мгновенно передался Лэйн, заставляя ту стиснуть зубы. — Смотри на них, — прошипела Чума, наклоняясь к самому уху Лэйн, так что её пепельные пряди коснулись вишнёвых волос. — Они мнят себя защитниками, героями... Но внутри каждого — лишь страх и гниль. У тебя что-то в виске... она ведь жжется, правда? Это человеческая попытка обуздать то, что им не принадлежит. Лэйн продолжала читать текст службы, но её голос стал глубже, в нём появилась металлическая нотка. Каждое слово давалось ей с трудом — пластина в виске искрила, вызывая микроскопические судороги на её лице. Грехи окружающих стали для неё физически осязаемыми. Она слышала похоть Лестера, скрытую за шутками, тяжелое чувство вины Дмитрия и высокомерие Каина. — Что с ней? — Ян сделал шаг вперед, заметив, как по бледной щеке Лэйн скатилась капля пота. — Лэйн, прекрати службу, нам нужно уходить. — Стоять, — скомандовала Лэйн, и в её голосе было столько холода, что Ян замер. Чума довольно улыбнулась. Она обхватила Лэйн сзади, её бледные руки сомкнулись на талии девушки. Всадница прижалась всем телом к спине Лэйн, чувствуя её мышцы, её силу. — Твоя пустота — это дар, — прошептала Чума. — Тебя лишили эмоций, чтобы сделать рабом. Но пустой сосуд можно заполнить чем-то куда более могущественным, чем человеческими чувствами. Ты слышишь их грехи? Не пытайся их заглушить. Прими их. Сделай их своим оружием. Пластина в виске Лэйн издала тихий щелчок и окончательно затихла. Контроль Донован был разорван. В этот миг Лэйн почувствовала, как тишина внутри неё сменяется ледяной яростью. Она осознала масштаб лжи, в которой жила. Её черные глаза стали еще темнее, в них отразилось величие грядущего конца. — Служба окончена, — произнесла Лэйн, закрывая книгу. Она обернулась и посмотрела туда, где стояла Чума. Отряду казалось, что Лэйн смотрит в пустоту, но Дмитрий видел, как расширились её зрачки, и как она едва заметно склонила голову, словно прислушиваясь к невидимому собеседнику. — Мы возвращаемся на базу, — Лэйн прошла мимо Дмитрия, даже не взглянув на него. — Подготовьте отчет о аномальной зоне. Каин перехватил её за локоть. — Лэйн, что ты видела там, у алтаря? Там была... тень. Лэйн медленно повернула голову. На её лице не было ни капли страха. — Там была истина, Каин. Но ты слишком занят своими крыльями, чтобы её заметить. Она вырвала руку и вышла из собора. Чума шла рядом с ней, её смоляное платье развевалось на ледяном ветру, сливаясь с темнотой сибирской ночи. Всадница знала: теперь, когда контроль над ней сломан, а шепот грехов стал гимном для неё, падение Небес — это лишь вопрос времени. Азиатка с вишнёвыми волосами стала её идеальным союзником. Холодным. Беспощадным. И абсолютно преданным их общему делу разрушения.