Убегай, возьми меня, я хочу туда, где ты дышишь

Ночной побег к морю

Аудитория наполнилась идиллией, пока Казутора не валился, чуть ли не бежа на Мацуно Чифую. Сам Чифую привычно хмурился, поправлял очки и читал нотации о пропусках, стараясь не смотреть Казуторе прямо в глаза. он знал, что проиграет этот спор ещё до его начала. статус старосты был лишь удобным щитом – на самом деле Чифую просто не умел говорить «нет» человеку, который заставлял его сердце биться в неритмичном, тревожном темпе. Когда Казутора, смеясь, потянул его за рукав форменного пиджака к выходу, Чифую лишь для вида тяжело вздохнул. Он запер пустую аудиторию, пряча в карман ключи и своё глупое, отчаянное желание просто быть рядом. Ночной город проносился мимо размытыми неоновыми полосами.Чифую сидел на заднем сиденье байка, и это было единственное время, когда он позволял себе быть честным. под предлогом того, что на скорости опасно сорваться, он обхватил Казутору за талию, прижимаясь щекой к его кожаной куртке. Сквозь плотную ткань он чувствовал тепло чужого тела и ровную работу мотора. В эти минуты Чифую казалось, что если Казутора решит уехать на край света, он не раздумывая последует за ним, забыв про дипломы, карьеру и здравый смысл. На пляже было прохладно. Казутора бросил байк прямо на песке, не заботясь о правилах, и побег к самой кромке воды выглядел как возвращение домой. Чифую стоял чуть позади, глядя на то, как ветер треплет двухцветные волосы Ханемии. В свете луны Казутора казался почти призрачным, недосягаемым. Мацуно достал из сумки термос и упаковку лапши, которую прихватил заранее – он знал, что Казутора снова забыл поужинать. наблюдал за тем, как Тора с детским восторгом что-то кричит морю, и чувствовал, как внутри него разливается горько-сладкая нежность. Это была его тайна: он готов был бесконечно проверять чужие зачетки и не спать ночами, лишь бы иметь право хотя так время от времени проводить время вместе. Наверное, этого хватало бы этого было достаточно.. Они сидели на песке, поедая заваренную лапшу Казутора что-то увлеченно рассказывал, размахивая палочками, а Чифую слушал, кивал и иногда поправлял на нем воротник куртки, чтобы тот не замерз. Казутора думал, что он просто удачно «развел» старосту на прогулку... Простофиля

Шаг навстречу

На пляже было тихо, только рокот прибоя нарушал молчание. Казутора сидел, подтянув колени к груди, и краем глаза наблюдал за Старстой. Тот выглядел слишком сосредоточенным для человека на отдыхе он аккуратно сворачивал пустой пакет из-под лапши, стараясь занять руки, лишь бы не смотреть в сторону Ханемии. — Эй, Чифую-сенпааай, — протянул Казутора, намеренно выделяя это обращение. Он знал, что Мацуно ненавидит, когда он так говорит, ведь разница в год была формальностью, которую Тора использовал исключительно для издевок. Чифую предсказуемо вздрогнул, и кончики его ушей моментально вспыхнули пунцовым. — Перестань. Я же просил. Какой я тебе «сенпай»! Казутора тихо хмыкнул и придвинулся ближе, сокращая дистанцию до минимума. Он чувствовал, как Чифую напрягся, словно натянутая струна. — Ты такой зануда, Мацуно. Привел тебя к морю, кормлю показал тебе звезды, а ты.. Ханамия внезапно сократил расстояние еще больше, так что Чифую почувствовал его дыхание на своей щеке. он замер, боясь даже вздохнуть. Тора смотрел на него в упор, его золотистые глаза в свете луны казались хищными и одновременно очень теплыми. — Знаешь, почему я вытащил именно тебя? — голос Казуторы стал тише, лишившись привычной насмешливости. — Не потому, что мне нужен реферат. И не потому, что мне скучно. Чифую сглотнул, наконец решившись поднять глаза. в этом взгляде было столько невысказанного обожания и страха быть отвергнутым, что Казутора почти почувствовал вкус этой преданности. Ему стало даже немного совестно за то, что он так долго мучил этого парня. — Ты ведь никогда сам не скажешь, да? — Казутора усмехнулся, но на этот раз без капли яда. — Будешь до самого выпуска бегать за мной с конспектами и делать вид, что тебе просто «не всё равно на мою успеваемость». Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, коснулся подбородка Чифую, заставляя того смотреть прямо на него. — Придется мне взять это на себя. Раз уж мой староста такой трус в том, что касается сердца. Казутора не стал ждать ответа. а просто подался вперед, стирая последние сантиметры между ними, превращая эту ночь из «разгильдяйской прогулки» в начало чего-то, что Чифую даже в своей любимой сёдзё-манге не решался вообразить. Губы Казуторы оказались неожиданно горячими, почти обжигающими на фоне холодного морского бриза. Чифую замер, вцепившись пальцами в мелкий песок, словно пытаясь нащупать опору в мире, который только что перевернулся вверх дном. это не было похоже на робкие кадры из его любимом фильме – жесте было слишком много самого Казуторы: терпкого, хаотичного и не знающего границ. Мацуно почувствовал, как внутри всё плавится. в голове набатом стучало осознание: «Это происходит. Это действительно он». Сладость момента смешивалась с резким привкусом соли на губах и запахом моря, становясь чем-то невыносимо острым. Чифую невольно подался навстречу, сокращая даже ту микроскопическую дистанцию, которую Казутора оставил для вдоха. Когда Казутора отстранился лишь на пару сантиметров, так, что их дыхание всё ещё оставалось общим, – глаза его лихорадочно блестели в лунном свете. на губах играла та самая торжествующая, нахальная улыбка. ​— Эй, Чифую, — выдохнул он, обжигая кожу, — ты вообще дышать не забываешь, когда тебя целуют? Или в твоих книжках об этом не писали? Чифую замер, его лицо в свете луны казалось почти белым, если не считать пылающих щёк. Он судорожно выдохнул, пытаясь обрести дар речи, но слова застревали в горле. ​— Это значит... Ты... Это... — промямлил он, вглядываясь в лицо Казуторы, который всё ещё находился непозволительно близко. ​Казутора тихо рассмеялся — тем самым мягким смехом, который всегда заставлял сердце Чифую пропускать удар. он откинулся чуть назад, но руку с плеча старосты не убрал, собственнически притягивая его к себе. ​— Да, Мацуно. Давно понял, — Казутора подмигнул, и в его глазах снова заплясали привычные искры. — Дразнить тебя было слишком умилительно, чтобы я мог остановиться. Смотреть, как ты краснеешь и пытаешься читать мне лекции, когда сам едва дышишь рядом... Это было моим любимым развлечением в этом семестре. Но я решил, что хватит. Пора переходить к более интересным вещам, чем просто проверка твоих нервов на прочность. ​Чифую наконец-то закрыл рот и глубоко вдохнул. Шок медленно сменялся осознанием: его тайна больше не была тайной, и, что самое главное, она была взаимной. Страх, который он носил в себе месяцами, просто испарился, оставшись где-то там, в душных университетских коридорах. ​— Значит, реферат ты всё равно не напишешь? — вдруг спросил Чифую, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычного самообладания, хотя голос всё ещё немного дрожал. ​Казутора расхохотался в голос, запрокинув голову к звёздам. — Напишу, Чифую. Напишу. Теперь мне тем более нельзя вылетать из университета. Кто-то же должен присматривать за моим любимым старостой, чтобы он не слишком зазнавался. ​Этой ночью они вернулись в город уже не как «строгий староста и безнадёжный прогульщик», а как два человека, которые наконец-то нашли свой общий ритм.Чифую больше не прятал рук, крепче прижимаясь к спине Казуторы, а тот вёл байк чуть медленнее, наслаждаясь моментом. ​Впереди были бессонные ночи за учебниками, общие завтраки в дешёвых кафетериях и вечные поддразнивания Казуторы, который теперь официально получил право называть Чифую своим. Но для Мацуно это было именно то «каноничное» счастье, ради которого он готов был сдать любой экзамен в мире.