За маской добродетели

В комнате Риголетто было действительно красиво. Обои с золотой окантовкой, подсвечники с резными ручками, мягкие ковры на полу – ребята и не знали, что подобная комната вообще есть в этом старом театре. Кажется, здесь было даже лучше, чем у Карабаса… Арлекин старался выглядеть равнодушным, однако интерес все равно проскальзывал в его взгляде, когда он осматривал все вокруг. Светлые занавески, чистое постельное белье, рабочий стол и полки с книгами… Такие обыденные вещи, но артисты труппы могли о них лишь мечтать. «Проходи, не стесняйся. Садись на кровать или на стул…куда захочешь», - спокойно произнес Синьоро своим мелодичным голосом, а после закрыл дверь и по-хозяйски вальяжно прошел вглубь. Его движения были плавными, словно он действительно чувствовал себя самым важным человеком театра. Возможно, на данный момент это было действительностью. Арлекин лишь встал у выхода и сложил руки на груди, неосознанно защищаясь. Риголетто на это усмехнулся. Он взял кувшин со своего стола и наполнил стакан водой, после чего спокойно принялся пить. Он не торопился разговаривать с Арлекином или разъяснять ему что-то, казалось, что он наслаждается тем, что тянет время и Шут напрягался, чувствуя себя мышкой в логове змеи. Хозяин комнаты закончил пить, а после вновь наполнил стакан и протянул его гостю, в вежливом жесте, но артист лишь отрицательно покачал головой. Ему не нравилась идея хоть что-то принимать от этого человека. Не только потому, что он был странным, но и из-за того, что Арлекин просто не привык к подобным жестам доброй воли. Риголетто лишь снова усмехнулся и отставив стакан в сторону приблизился к Шуту, заставляя его напрячься еще больше. «Ну что же… давай поговорим о насущном… может все-таки присядем на кровать? Ты что-то кажешься мне слишком напряженным… Я могу помочь тебе расслабиться и довериться мне, ты увидишь, что я не враг», - ласковым голосом, тихим, словно баюкающим произнес парень, заглядывая прямо в глаза, гипнотизируя как змей. Он протянул руку и осторожно огладил челюсть Арлекина, но тот лишь дернулся и отстранился, делая несколько шагов назад. Он едва сдержал внутри себя рвотный позыв, который вызвало это нарушение его пространства. Рука Арлекина, покрытая шрамами надписей, болезненно заныла, напоминая о себе, и Шут бросил грозный взгляд на незнакомца. Что он вообще себе позволяет? «Я не люблю, когда ко мне проявляют столько лишнего внимания. Прошу вас соблюдать субординацию и не трогать меня. Я не люблю, когда вторгаются в мое личное пространство. Не люблю, когда меня трогают», - твердым голосом Арлекин обозначил личные границы, стараясь быть вежливым, помня наказ отца, но при этом не оставляя места недомолвкам. Эти взгляды и касания лишь вызывали ярость и отвращение. Арлекин ненавидел подобное. Единственный человек, которого он мог терпеть… сейчас находился за пределами этой комнаты. Риголетто убрал руку и поджал губы. Его лицо было спокойным, но глаза недобро сверкнули. «Ясно… Ты такой интересный Арлекин… ты знал, что среди остальных артистов, ты сразу выделяешься из толпы?», - начал говорить Синьоро отворачиваясь и подходя к окну. Его голос казался мягким, но в нем слышались хищные нотки, так сильно свойственные Карабасу, - «Твой взгляд… я знаю этот взгляд. Непокорный, дикий, жесткий… обожаю таких людей. Чем сильнее человек сопротивляется, тем приятнее его подчинять». Арлекин замер, хлопая глазами. Он не верил своим ушам, не верил, что этот человек действительно произносит подобные слова. «Я не понимаю, о чем вы говорите. В любом случае, нас должны связывать лишь рабочие отношения, и я повторюсь – соблюдайте субординацию», - более твердо отчеканил Арлекин, чувствуя, как внутри него поднимается волна яростного гнева. Что вообще этот идиот позволяет себе? Кто он такой, чтоб считать, что ему все можно? Риголетто оставался спокоен и это напрягало все сильнее. Руководитель повернул голову к Шуту, вновь заглядывая в чужие глаза, и Арлекин увидел там лишь холод и нездоровый интерес. Дрожь прошлась по телу артиста, заставляя сделать еще несколько шагов назад. Он никогда никого не боялся, даже отца, но этот человек… заставлял его нервничать… «Хм…а с тем милым черноволосым парнем вы тоже соблюдаете рабочую субординацию? Он поэтому постоянно трется возле тебя, старается поймать твой взгляд?», - неожиданно спросил Риголетто с недружелюбной улыбкой на лице и внутри Шута все упало. Неужели это было настолько заметно? Почему его вообще это волнует? «Артемон мой друг. Мы поддерживаем друг друга и вполне нормально, что мы часто рядом», - постарался спокойно ответить парень, но его слова звучали неубедительно. Глаза, пылающие собственническим холодом, выдавали все его чувства с потрохами, и внутри Сеньора все сжималось в узел, от сладкого предвкушения. Предвкушения того, как он будет ломать это. «Ар-те-мон», - тихо по слогам произнес Риголетто, словно пробуя это имя на вкус, - «Интересно, а как отреагирует ваш начальник, достопочтенный дон Карабас, узнав, что твой милый друг, сильно оскорбил меня. Настолько, что я покидаю театр в расстроенных чувствах», - он состроил самую печальную рожу на свете, и даже Арлекин на секунду поверил, что это действительно произошло. Арлекин понял, что он все знает. Этот мерзкий человек точно знал, как к ним относятся и что могут с ними сделать. Он умело играл на эмоциях, умело манипулировал, явно пытаясь получить то, что хочет. Арлекин уже ненавидел этого парня. Никто не смел посягать на то, что принадлежало Шуту. Особенно на его любимую собаку. Он должен был что-то придумать и срочно. «И что? вы думаете, что умнее всех? Я найду тысячу и один способ переврать ваши слова и взять вину на себя, а мне уже, не страшны ни боль, ни наказания», - прошептал Шут и в его взгляде появилась привычная дикая необузданность. Желание защищать то, что дорого. Желание забирать чужую боль…. Риголетто задохнулся, услышав эти слова, но не от возмущения. Лишь от все сильнее нарастающей тяги обладать. Обладать этим взглядом, этим духом. Обладать Арлекином. И он точно получит его. Всегда получает желаемое. «Если вы не собираетесь нормально разговаривать со мной, я ухожу. Роль свою узнаю позже, когда начнем репетировать», - уже более спокойно произнес Арлекин, открывая дверь и покидая комнату. Он знал, что должен уйти, чтоб не сорваться и не наделать глупостей. Слишком сильно он переживал за Артемона. Слишком сильно он боялся того, что не сможет уберечь своего…Пса. Когда дверь закрылась Риголетто расхохотался не в силах унять эмоции от произошедшего. Приезжая в этот театр, он боялся, что здесь будет ужасно нудно и скучно, но этот парнишка, точно сможет развеять его скуку. Синьоро приложит все усилия для того, чтоб подчинить его себе. Риголетто спокойно подошел к стулу и ,присев, закинул ногу на ногу, а после устремил взгляд в стену, задумываясь о прошедшем разговоре. Если Арлекин не боится наказания или боли для своего «друга», значит нужно действовать иначе. Значит нужно быть хитрее. Как заставить ребенка думать о тебе постоянно, ненавидеть, желать твоего присутствия? Нужно забрать его игрушку. Нужно присвоить себе нечто ценное, и заставить его страдать. Ненависть — это другая грань страсти, а значит, с этого момента Риголетто сделает все, чтоб забрать себе Артемона. Ведь лишь в этом случае, Арлекин сам придет к нему… Арлекин вернулся в главный зал, где остальные ребята ждали своей очереди на беседу с новым руководителем. Мальвина, увидев вернувшегося друга хотела было пойти следующей, однако Пьеро жесткой хваткой на плече остановил ее, молча обходя девушку и выходя за двери. Он должен пойти первым. Он должен проверить почву. Он должен удостовериться, что его любимой ничего не угрожает. Мальвина и сообразить ничего не успела. Лишь недовольно поджав губы присела на край сцены принимаясь укладывать непослушные кудрявые волосы. Она хотела выглядеть красиво, хотела понравиться этому новому мужчине в их коллективе. Хотела быть заметной, хотела получить симпатию… Шут не обращал внимания на то, что делали или чувствовали друзья. Им ничего не угрожало, а значит на них можно было не тратить время. Им ничего не угрожало, ведь не они интересовали Риголетто. Парень быстрым шагом подошел к Артемону, который словно щенок, встретил друга с счастливой улыбкой. Он, грубо схватив его за руку, потащил к кулисам, желая спрятаться от посторонних глаз и ушей и спокойно поговорить. Арлекин знал, кому действительно требовалась защита и знал, что именно он должен был сделать. «Лик что происход…», - не успел договорить Пес как ему заткнули рот ладонью, призывая быть тише. Арлекин внимательно осмотрелся и убедившись, что кроме Мальвины никого рядом нет, толкнул друга в темный угол, где скрывалась небольшая гримерка. Он закрыл дверь, прижимаясь к ней спиной, а после притянул к себе Артемона, крепко сжимая его в своих объятиях. Лишь сейчас Шут понял насколько сильно ему страшно. Лишь сейчас он понял, что этот мерзкий чужак напугал его до смерти. Напугал, обещая навредить его Псу. Напугал, ведь было совершенно неизвестно, что он может сделать. Они знали пределы гнева Карабаса, знали все его замахи и любимые для ударов места, но они ничего не знали о Риголетто и это, наверное, было главной опасностью. «Ты должен пообещать мне, что отныне, на глазах других ты не будешь меня трогать, ко мне приближаться и на меня смотреть», - твердо произнес Арлекин, и молчащий и ничего не понимающий Артемон замер в объятиях Психа. Не подходить? Не обращать внимания? Это все был какой-то бред. С чего вдруг Арлекин просит о таком, почему он вновь воздвигает меж ними стены, которые только-только начали рушиться… Артемон почувствовал, как внутри него все сжимается. Неужели, этот новый Синьоро что-то сказал его другу или… может он настолько понравился Арлекину, что Пес для него больше не имеет значения… «Я.… я не понимаю… зачем все это? Неужели между нами ничего не поменялось? Неужели ты до сих пор ненавидишь меня?», - тихо проскулил Артемон, отчаянно прижимаясь ближе к Психу. Нет. Он не мог поверить, что это действительно правда. Это просто невозможно. Его взгляды, касания, все что произошло между ними ночью... да даже объятия сейчас. Это все не ошибка. В словах друга было что-то больше чем ненависть или неприязнь, но Пес никак не мог понять, что именно. Арлекин же очень хотел все объяснить, но просто не знал, как. Не знал, как сказать, что Риголетто опасен, не знал, как сказать, что тот хочет навредить Артемону из-за него… «Я не могу сказать тебе почему прошу об этом, но это точно не из-за ненависти…это…для безопасности. Я тебя прошу…нет, я приказываю не подходить ко мне в течении дня. Делай вид, что ненавидишь меня, или что я тебе неприятен. Хотя бы так…», - тихо, но твердо шептал Арлекин куда-то в чужую шею и был очень рад, что сейчас друг не видит его взгляда. Взгляда полного желания порвать кое-кого на куски. Арлекин осторожно гладил чужую голову, запутываясь пальцами в черных густых волосах и это давало ему немного спокойствия. Это давало ему сил. Артемон рядом и сейчас с ним все в порядке. Он сделает все чтоб уберечь его. Даже если придется соврать. Даже если придется оттолкнуть. Он просто не может проиграть этой белобрысой крысе, этому холеному городскому актеришке, который слишком много возомнил о себе. Он обязательно что-то придумает… Артемон же все еще ничего не понимал. Он чувствовал нервозность друга, чувствовал, как тот упорно пытается скрыть тревогу, все сильнее прижимая его к себе и осознавал, что в комнате Риголетто точно что-то случилось. «Арлекин ты должен мне рассказать. Я хочу знать правду я все пойму», - напряженно проговорил Пес, стараясь заглянуть в глаза друга, но тот упорно избегал зрительного контакта и сердце Артемона все сильнее сжималось от напряжения и страха. Страха, что он просто надоел. Страха, что все что было действительно не имеет значения… «Хватит…я все сказал и больше объяснять не буду. Не выпытывай у меня, просто делай, что говорят», - нервно произнес Арлекин, чувствуя, как напряженность между ними нарастает, а после отстранился от друга, понимая, что нужно показать всю серьезность и твердость своих намерений. Пес лишь тоскливо посмотрел в непроницаемое лицо Шута, осознавая, что он все сильнее закрывается. Это злило и вызывало одновременно странное чувство опустошения. Чувство, что между ними нет доверия. Это было больно. Больнее чем все побои, которые наносил ему Арлекин… «Вот так значит да…Ну раз ты не хочешь, чтоб я был рядом, то я больше не взгляну на тебя… Хоть на публике, хоть наедине… Я больше не буду мешать тебе своим присутствием…», - с болью голосе произнес Артемон и вышел из гримерки быстрым шагом, понимая, что больше не может находиться рядом с другом. Предательские слезы накатывали на глаза, и Пес знал, что ему нужно уйти, ведь он не выдержит, если продолжит смотреть на это безразличное лицо. Арлекин остался стоять в одиночестве. Всё внутри него кричало, что он должен пойти следом, успокоить, прижать к себе, но он не сделал этого. Нет. Им обоим будет лучше держаться на расстоянии. Им обоим будет лучше забыть друг о друге на время. Арлекин знал, что пока Пес обижен на него, он в безопасности и Риголетто не сможет навредить. Арлекин знал и ненавидел себя за то, что не мог найти другого выхода.