Бьёт значит любит.

Дилан стоял в коридоре и смотрел на таблетки у своих ног. Не двигался. Не говорил. Не дышал нормально. В голове было пусто — не то спокойное пусто, к которому он привык, а шумное. Давящее. Такое, будто мысли кричали, но ни одна не складывалась в слова. Чего он так взорвался?.. Он перевёл взгляд туда, где исчез Ло. Туда, куда тот ушёл, даже не оглянувшись. Даже не забрав таблетки. Чёрт... В груди неприятно сжалось. Я же просто толкнул. Обычно он молчит. Обычно проглатывает. Обычно… Обычно — не сегодня. Почему мне не всё равно? Почему у меня ощущение, будто я только что кого-то… сломал? Дилан резко выдохнул. Он мог пойти за ним. Прямо сейчас. Догнать, сказать что-то — не умное, не красивое, но хоть какое-то. Типа: «Эй, ты чего?» или «Я не знал», или даже просто: «Не ори». Он даже сделал шаг. Потом второй. И остановился. В коридоре на него смотрели. Кто-то шептался. Кто-то явно ждал, что он сейчас пошутит. Скажет что-нибудь язвительное. Снова станет собой. Если я сейчас побегу за ним — это будет выглядеть тупо. Слабo. Нелепо. Популярность важнее… наверное. Мысль была мерзкая. Но знакомая. Удобная. Он развернулся, пнул один блистер ногой и ушёл. И ненавидел себя за это весь оставшийся день. На уроках он не мог сосредоточиться вообще. Учителя говорили — он не слышал. Одноклассники смеялись — он не реагировал. Даже собственные шутки звучали фальшиво, будто кто-то другой говорил за него. Он снова и снова прокручивал в голове лицо Ло. Не злое. Не раздражённое. А… сорвавшееся. Слёзы. Голос. Эта фраза — «Ты вообще понимаешь, что это было?!» Нет, — честно признался он себе. Я нихрена не понимаю. Но почему мне так плохо от этого? Он стукнул пальцами по парте. Я же не гей какой то чтоб об этом волноваться. Это не… это не из-за него. Это просто… вина. Да. Обычная вина. Человеческая. Логично. Всё нормально. Но внутри что-то упрямо не соглашалось.

***

После школы он вышел один. Без компании. Без шума. Без привычных разговоров. Наушники он так и не включил. Шёл молча, сунув руки в карманы, уставившись в асфальт. Он ушёл без таблеток. Мысль всплыла внезапно. Он же… он их реально принимает. Это не шутка. Это не «ха-ха, Ло странный». Я же видел название. Дилан резко свернул в сторону аптеки. Я просто куплю и отдам. Всё. Без разговоров. Без драмы. Просто — закрою вопрос. И всё снова станет нормально. Аптека пахла стерильно и чем-то мятным. За стойкой стояла женщина лет сорока, с усталым лицом и слишком спокойным голосом. — Здравствуйте. — Мне нужны таблетки, — сказал Дилан и тут же добавил название. То самое. Которое запомнил случайно. Конечно, случайно. Фармацевт набрала что-то в компьютере, кивнула. — На них нужен рецепт. — В смысле? — он моргнул. — В прямом. Без рецепта врача мы их не выдаём. Дилан уставился на неё. — Но… — он запнулся. — Мне срочно. — Понимаю, — спокойно сказала она. — Но правила есть правила. Он устало закрыл глаза и простонал: — Боже… Серьёзно? Вот серьёзно сейчас? — Может, есть аналог? — спросил он. — Нет. Это специфический препарат. Чёрт. Он потёр переносицу. Ну конечно. Почему всё должно быть просто? — Тогда… — он замялся. — А если… ну… — он замолчал, потом тихо добавил: — Я заплачу больше. Фармацевт посмотрела на него внимательно. — Молодой человек… — Мне правда нужно, — перебил он. — Это не для меня. Это важно. Глупо прозвучало. Жалко. Но ему было всё равно. Она вздохнула, огляделась по сторонам и наклонилась ближе. — У меня есть одна упаковка. Последняя. Но официально — нет. Вы понимаете? — Да, — быстро сказал он. — Да, понимаю. — Это будет дороже. — Сколько? — 5000₽ Дилан даже не поморщился. — Беру. Через минуту он уже держал коробку в руках. И только тогда понял, как сильно трясутся пальцы. На улице он остановился. Смотрел на таблетки, будто это было что-то большее, чем просто лекарство. Ты вообще нормальный? Ты только что нарушил закон ради парня, который тебя бесит. (Гетеро, напоминаю.) Он фыркнул. — Да пошёл ты, — сказал он себе. И всё равно спрятал коробку в карман, аккуратно, будто она могла сломаться. Я просто не хочу, чтобы он… сорвался снова. Это не забота. Это… ответственность. Человеческая. Но внутри было странно тепло. И страшно. Я завтра отдам ему. И всё. Конец. Он это сказал уверенно. Почти поверил.