Подчинение

Камера немного трясется, закрепленная на импровизированном штативе, состоящем из стопки книг и старой коробки. В кадре молодая девушка с взъерошенными черные с отливом синего волосами, одетая в выцветший коричневый короткий плащ поверх серой футболки и потертых джинсов. За ее спиной беспорядок, разбросанные бумаги, книги, кружка с остатками чая. На столе монитор с открытыми вкладками, полными новостных статей и форумов о паранормальном.) — День / ночь друзья, с вами Линч. И сегодня у нас новое дело. Джон где-то опять запропастился и не берет трубку, надеюсь он не попал опять в какую-нибудь передрягу, и мне не придется поехать за ним, чтобы спасать. У нас появилось новое дело. В принципе, я могу поехать одна, но как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. девушка делает паузу, поднося кружку к губам, но не успела отпить, как в этот момент телефон вибрирует и загорается экраном. На нем высвечивается неизвестный номер. Она закатывает глаза, но все же подносит телефон к уху, не прерывая записи на камеру. Ее лицо меняется. Сначала недоумение, потом шок, а затем — неподдельная ярость. Камера продолжает записывать ее реакцию, не улавливая слов собеседника. Затем, также внезапно, девушка выключает телефон отбросив его в сторону. — чёрт.. Джон у Лэмбтона. И мне нужно поехать за ним. Ладно, я включусь уже на месте, а пока.. а пока буду собираться. Чёрт знает, что у этого безумца в голове. — Камера погасла. Девушка сидела за рабочим столом, из раздумий, её вывело уведомление. На ее телефон пришло сообщение. Приватный номер. Прикрепленный файл, короткое видео. С дрожащими руками она открыла его. На экране появился Джон. Он сидел на стуле, бледный, с растрепанными волосами, его взгляд был затуманен. Он был одет в больничную рубашку, не было его привычного свитера и вечно запотевших очков. За ним виднелась стерильная белая комната, напоминающая операционную или реанимацию. Джон поднял голову, посмотрел прямо в камеру, но его глаза были пустыми, лишенными привычного огонька. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь невнятный стон, и его голова безвольно упала на грудь. В этот момент в кадр вошла рука в перчатке, приподняла его подбородок, и голос – тот самый, который она узнает из тысячи и который приследовал её в кошмарах прозвучал за кадром — "Как видите, мисс Линч, мистер Джон требует тщательного осмотра. Я бы сказал, что он находится в… нестабильном состоянии." Видео оборвалось. Линч уронила телефон, гаджет упал на пол. Она поняла: Лэмбтон не шутит. Он взял Джона. И теперь, он не оставит её в покое. Нужно поспешить.. Снова звонок с того же номера. Она подняла телефон с пола и ответила мгновенно, не дав ему прозвучать и пары раз. — что ты хочешь, Лэмбтон? — прошипела она. Не было смысла ходить вокруг до около. — Мисс Линч, я ценю Вашу… оперативность,— голос Лэмбтона был абсолютно спокоен, как будто они обсуждали прогноз погоды. — Я хотел бы предложить Вам сделку. Разумеется, Вы заинтересованы в благополучии мистера Джона. А я заинтересован в… некоторых вещах. — Я не буду торговаться с тобой. Просто отпусти Джона. — О, но Вы будете. Потому что цена Вашего отказа — это жизнь мистера Джона. И, возможно, его разума. Я человек дела, мисс Линч. Я не веду пустых бесед. В моих руках не просто Ваш "друг", "приятель" или кем вы считаете его, но и ключ к его нормальному функционированию. У меня есть необходимое оборудование, специалисты, чтобы вернуть его к… приемлемому состоянию. Или же… усугубить его положение. Выбор, мисс Линч, всегда остается за Вами. В трубке наступила тишина. Журналистка тяжело дышала. Выхода больше нет... — Что… что тебе нужно? — ее голос был едва слышен. — Я предлагаю Вам встретиться. Место и время будут отправлены Вам сообщением. Приезжайте одна. Желательно, без… выходок. В противном случае, мисс Линч, я не смогу гарантировать Вам положительный исход для Вашего друга. Звонок оборвался. Через несколько минут пришло сообщение с адресом: элитный район на окраине города, координаты особняка с высокими стенами и мрачными воротами. Девушка приняла решение. Она пойдет ради Джона. Насколько бы сильна не была ненависть на Лэмбтона.

***

Линч прибыла на такси. Она стояла у ворот особняка, глядя на высокие стены, за которыми скрывался человек, державший в заложниках ее друга. Ворота бесшумно отворились, и она прошла по дорожке, окруженной стрижеными кустами и идеально подстриженным газоном, к массивному входу. Ее встретил сам Лэмбтон. Он стоял в прихожей, освещенной приглушенным светом хрустальной люстры. На нем был дорогой, но удобный домашний костюм, его верхний пиджак был снят, и был он в идеально белоснежной рубашке с закатанными руками. — Мисс Линч. Вы вовремя. Прошу. Он провел ее в просторную спальню, где царила атмосфера старинной роскоши. Все здесь кричало о богатстве и власти, и Линч почувствовала себя не в своей тарелке с своим выцветшем плаще и джинсах. — Я ценю Ваше благоразумие, — сказал Лэмбтон, жестом приглашая ее присесть. — Ваша жертва не останется незамеченной. Он перешел к делу. И изложил условия: ночь с ним в обмен на жизнь Джона. Он говорил об этом с такой же невозмутимостью, как если бы обсуждал курс акций. Журналистка пыталась торговаться, предлагая деньги, артефакты, но он лишь отмахнулся. — Деньги меня не интересуют. Я хочу Вас. Вашей… податливости. Это будет ночь, которую Вы запомните. И, возможно, оцените. — Хорошо. Что мне делать? — ее голос дрожал от унижения. — Приведите себя в порядок, – он указал на дверь, ведущую в соседнюю комнату. — Вам нужно расслабиться. Вы выглядите… измотанной. Не беспокойтесь о Вашем друге. За ним присмотрят мои люди. Линч, не в силах сопротивляться, прошлась по коридору и вошла в ванную комнату. Это была не просто ванная, а произведение искусства: мраморные стены, джакузи, душевая кабина с режимами тропического дождя. Она взглянула на свое отражение в зеркале: зелёные глаза, под глазами темные круги, лицо бледное от усталости, потрескавшиеся губы. Журналистка разделась и вошла в душевую кабину. Горячая вода смывала грязь и усталость, но не смывала мысли. Она пыталась унять дрожь, это было попытка отвлечься, но образ Джона не выходил из головы. Линч вышла из душа, завернувшись в мягкий, пушистый банный халат, который лежал на полочке, и вернулась в комнату. Лэмбтон ждал ее. Он сидел на краю кровати, спиной к ней, и что-то делал с камерой, той самой, которой она снимала свои видеоблоги. Лэмбтон поднимал ее, настраивал угол, прикрепляя к штативу. — Что ты делаешь? Он обернулся. Его взгляд проскользнул по её профилю, подмечая мокрые волосы и её вид, что выглядел более живым, нежели при их встрече. — Хочу, чтобы вы запомнили этот момент не только в своей голове, мисс Линч. Чтобы у нас осталось… документальное подтверждение. Он отложил ее камеру. Затем поднял свою собственную, небольшую, почти незаметную, которая до этого момента была скрыта на прикроватной тумбочке. Он включил ее, и красный индикатор загорелся. — Не волнуйтесь, — сказал он, его голос был сухим, но полным скрытой угрозы. — Эта камера будет снимать только нас. И наши... взаимодействия. Ваш друг ничего не узнает. Но если Вы когда-нибудь решите, нарушить наше соглашение — это хорошая идея. Эта запись найдет своего зрителя. И Ваша карьера, мисс Линч, закончится, едва начавшись. А теперь… приступим.

***

Он подошел к ней. Линч стояла, не в силах пошевелиться. Ее тело дрожало от негодования и страха. Лэмбтон медленно развязал пояс банного халата, который она держала на себе. Халат упал на пол, оставив ее обнаженной перед ним. Он нежно взял ее за руку, и повел к кровати. Он не торопился, наслаждаясь каждым мгновением ее податливости. Он заставил ее лечь, нависая над ней. Его глаза скользнули по ее телу. — Я не буду торопиться, мисс Линч, — прошептал он, его голос был низким и властным. — Я хочу, чтобы Вы почувствовали все. Вы ведь хотели, чтобы на Вас обратили внимание? Теперь, я его обращу. — Он наклонился, и его губы накрыли ее. Поцелуй был требовательным, лишенным нежности, но полным скрытой страсти. Линч пыталась сопротивиться, отвернуться, но его рука крепко обхватила ее затылок, не давая пошевелиться. Она пыталась сосредоточиться на ненависти к нему, на мысли о Джоне, постоянно возвращали её в реальность, и необходимости спасти его. Рука ловко проскользнула меж бёдер, и без труда раздвинул их удобно устроившись между ними. — расслабьтесь и больно не будет. Началось...

***

Лэмбтон медленно двигался. Его движения были глубокими, мощными, ритмичными. Он не проявлял поспешности, но и не замедлялся, словно наслаждаясь ее сопротивлением, ее попытками отстраниться. Он наблюдал за ее лицом, за дрожью ее ресниц, за тем, как ее тело, помимо ее воли, начинало реагировать. С каждым толчком, с каждым погружением в нее, Генри чувствовал, как его собственный контроль ослабевает. Это было нечто большее, чем просто физическое удовлетворение. Это было чувство абсолютной власти, абсолютного подчинения, которое возбуждало его до глубины души. Он видел, как ее попытки игнорировать происходящее рушились. Тихие вздохи, которые она пыталась подавить, начали превращаться в невольные стоны. Он наклонился, его губы коснулись ее шеи, его дыхание опалило ее кожу. — не сдерживайте себя, мисс Линч. В его словах не было ни жалости, ни нежности, только властное требование. И это, парадоксально, действовало. С каждым новым движением, с каждым толчком, Линч чувствовала, как ее сознание затуманивается, как ее тело перестает подчиняться ее воле. Холодная рациональность, которую она так ценила, уступала место первобытным инстинктам. Он сменил позу, переворачивая ее на бок, чтобы углубить проникновение. Линч вскрикнула, ее тело выгнулось. В этом положении, ее ощущения стали острее. Она пыталась приглушить всхлип, что грозился вырваться наружу. Но каждый раз, когда он входил в нее глубже, из ее груди вырывался непроизвольный стон. — Прошу… прошу, Генри… — прошептала журналистка и это было впервые, когда она назвала его по имени. В ее голосе была мольба. Мольба, чтобы это прекратилось, и одновременно… мольба, чтобы это продолжилось. Она была на грани. Эта мольба, этот срыв, этот крик ее тела, который наконец-то прорвался сквозь все барьеры, стал для Лэмбтона самым сильным возбудителем. Он почувствовал прилив необузданной силы, неконтролируемого желания. Его глаза вспыхнули. Это было то, что он хотел. Не просто подчинение, а полное, тотальное разрушение ее воли. Его движения стали быстрее, сильнее, почти дикими. Он больше не сдерживался, отдаваясь этому странному, новому для него чувству. Он держал ее крепко, его тело прижималось к ее, и он чувствовал, как она изгибается под ним, как ее ногти впиваются ему в спину. Она кричала его имя, кричала вперемешку с мольбами и стонами, и эти звуки были для него как сладчайшая музыка. Он сменил позу еще раз, заставляя ее сесть верхом на него. Он крепко обхватил ее за талию, и, управляя ее движениями, начал двигаться. Она почувствовала, как ее тело откликается на его ритм, как ее ненависть смешивается с нежелательным удовольствием. Она закрыла глаза, пытаясь отвлечься, но с каждым его движением, она погружалась в это состояние все глубже. Она чувствовала его силу, его доминирование, его властные прикосновения. Она пыталась удержаться от вскриков, но ее тело не слушалось ее. Она ненавидела его за это, но в то же время, она не могла отрицать, что ей было приятно. Лэмбтон чувствовал, как ее сопротивление угасает. Он видел, как ее глаза затуманиваются, как ее тело изгибается в ответ на его движения. Он наслаждался этим, наслаждался тем, что он сломал ее волю. Он продолжал двигаться, не сбавляя темпа, пока не почувствовал, что она достигла своего пика.

***

Когда все закончилось, Лэмбтон отстранился. Его дыхание было тяжелым, а глаза, хоть и вернулись к привычному холоду, все еще хранили отблески только что пережитого. Он встал, аккуратно оделся, словно ничего особенного не произошло, но его движения были чуть более резкими, чем обычно. Линч осталась лежать на кровати, свернувшись в клубок, ее тело дрожало. Она чувствовала себя опустошенной, грязной, но в то же время в ней горел огонь стыда и невольного, отвратительного возбуждения, которое она ненавидела в себе. Теперь ее ненависть к Лэмбтону была не просто профессиональной или идейной. Она стала личной, глубокой, почти интимной. Почти... — Вы свободны, мисс Линч,— не поворачиваясь к ней произнес он. — Мистер Джон уже у себя дома. Мои люди доставили его. Он спит и ничего не помнит. Можете возвращаться к нему. Он подошел к двери, но прежде чем выйти, обернулся. Его ледяные глаза задержались на ней. — Еще увидимся, мисс Линч. И кто знает, может наше столкновение будет снова в постели, как сегодня. Не забывайте о нашей… записи. Это лишь небольшая предосторожность, чтобы Вы не совершили опрометчивых поступков. Уверен, Ваша аудитория оценит Вашу искренность, если Вы решите поделиться своим... опытом. С этими словами он вышел, оставив ее одну в тишине и полумраке. Ее камера, та, что стояла на штативе, осталась на месте. Красного огонька на ней не горело.

***

Линч поднялась с постели. Она чувствовала, как ее тело ноет, но боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у нее в душе. Она быстро оделась, практически не глядя на себя. Выйдя из особняка, она прошла по улицам, чтобы уйти от этого места. Уйти от этого особняка. От Монстра, что жил в этом особняке.

***

Она не стала проверять Джона. Ей было достаточно слов Лэмбтона. Она знала, что он не лжет. Этот человек, никогда не лжет в таких вопросах. Он был победителем. Он не просто сломил ее волю, но и оставил ей доказательство ее поражения, о котором она даже не догадывалась в полной мере. Она не сможет мстить. Не сможет ничего сделать. Н И Ч Е Г О. И это осознание давило. Вызвать такси не составило труда. И Сев в неё, Линч желала лишь одного. Уезжая из этого района, она желала стереть себе память. А возможно и кожу, чтобы стереть прикосновение его губ. Но в глубине души Линч знала, что их история только начинается, и теперь она будет играть по его правилам. Она посмотрела на свою камеру, лежащую на сиденье. Она знала, что есть другая запись. И это осознание давило на нее, как камень.

***

Спустя несколько недель. Генри сидит за столом, изучающим какие-то графики и таблицы. Он просматривает записи того вечера одном из мониторов — увеличенный стоп-кадр с ее лицом, ее зелёными глазами. Лишь на губах появляется едва заметная, почти невидимая усмешка. Он откидывается на спинку кресла. Его глаз устремлен вдаль, как будто он видит что-то, что скрыто от обычных смертных. Он знает, что она не забудет. И он знает, что она не посмеет выступить против него. Он выиграл. Пока. И он знает, какая будет их игра сегодня.