Встреча в Мондштадте.

Закат над Мондштадтом был не просто красивым. Он был сладким, как яблочный сидр, и воздушным, как мелодия, подхваченная западным ветром. Золотисто-розовые лучи мягко обнимали каменные стены, окрашивая стекла витражей собора в цвета жидкого мёда. Именно в этот час, когда город готовился к вечернему веселью, а дневная суета спадала, у главных ворот и произошла встреча. Люмин шла, ощущая приятную усталость во всём теле. Она сдала Катерине последнее за неделю задание — разобралась с лагерем хиличурлов, устроивших засаду на пути к Спрингвейлу. Её волосы, ещё не успевшие полностью высохнуть после дороги, пахли морем, ветром и дальним, пыльным солнцем. Она мечтала о горячей ванне в своём Чайнике, в котором уже беззаботно отдыхала Паймон, о чашке горячего чая и абсолютно ни о чём лишнем. Этот миг безмятежного перехода от приключения к покою был для неё редкой и ценной наградой. Поэтому она почти не смотрела под ноги, а просто шла, впитывая вечерний покой. И чуть не столкнулась с высокой, закутанной в тёмный плащ фигурой, стоявшей посреди дороги у самых ворот. — Ой! Простите, я... — начала было Люмин, отскакивая, но голос застрял у неё в горле. Фигура обернулась. Из-под капюшона выглянули фиолетовые волосы, собранные в небрежный хвост, и пара золотых глаз, в которых закат отражался, как в старинных позолоченных монетах. — Люмин? — его голос, обычно ровный и слегка отстранённый, дрогнул от искреннего удивления. — Флинс? — она просияла, и усталость как рукой сняло. — Что ты здесь делаешь? Он сделал шаг назад, давая ей пространство, и жестом пригласил взглянуть туда, куда смотрел сам. Вдалеке, за озером, последний багряный край солнца уже касался верхушек деревьев. — Изучаю особенности распространения аномалий... — он начал было своё обычное, деловое объяснение, но заметил её лёгкую улыбку и сдался. — И просто смотрю. В Нод Крае таких закатов не бывает. Только мерцание холодного солнца. А здесь приятное разнообразие. — Соскучился по простому небу? — пошутила она. — Скорее, по простым перспективам, — ответил он, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки. — А ты? Возвращаешься с очередного подвига? — С пыльных раскопок, — вздохнула Люмин, смахивая пылинку с плеча. — Я вся в дорожной пыли. Собиралась отмыться и завалиться спать. Они стояли в лучах угасающего солнца, и внезапная пауза стала не неловкой, а тёплой. Она была наполнена памятью о комнатах в Нод Крае, о тихих беседах в полумраке, о невидимом, но ощутимом присутствии Флинса где-то рядом в те моменты, когда Люмин отдыхала. Это была близость на расстоянии, и сейчас это расстояние сократилось до пары шагов. — Ты уже поужинал? — спросила она, немного смутившись собственной прямоты. — Если считать ужином стакан тоски по дому, который подают в таверне Нод Края, то да, — ответил Флинс сухо, и это прозвучало как самая откровенная шутка, которую она когда-либо слышала от него. Люмин рассмеялась. Звонкий, чистый звук заставил его золотые глаза смягчиться. — Тогда, может, выпьем сока? В «Доле Ангелов». И может перекусим немного? — сказала она, делая драматически умоляющее лицо. Он смотрел на неё, на её сияющие глаза, на солнце, запутавшееся в светлых прядях, на расслабленную улыбку. И чувствовал, как тяжесть его миссии, вечный гул Бездны в его ушах, отступает на шаг, уступая место простому, человеческому желанию продлить этот миг. — Виноградный сок? — уточнил Флинс. — Самый лучший в Тейвате, — кивнула Люмин. — Тогда я не могу отказаться. Ведите, Путешественница.

***

«Доля Ангелов» встретила их привычным гомоном, запахом жареного мяса и бочек с винокурни. В углу бармен Чарльз с невозмутимым видом полировал бокалы. Они протиснулись между столиками и нашли свободное место в дальнем углу, у окна, откуда открывался вид на темнеющую площадь. — Два виноградных сока, пожалуйста, — попросила Люмин у Чарльза. — Крепкого? — уточнил он. — Самого обычного, — улыбнулась Люмин, ловя удивлённый взгляд Флинса. — Это Мондштадт. Здесь даже сок бывает «крепким». Он снял плащ, повесив его на спинку стула. Под ним оказалась его обычная практичная одежда. Флинс выглядел... непривычно обыденно. Почти обычным горожанином. — Итак, — начала Люмин, когда сок был поставлены перед ними. — «Изучаешь аномалии». Это официальная версия Светоносцев? Флинс взял кружку, покрутил его в длинных пальцах, наблюдая, как пузырьки бьются о деревянные стенки тёмно-рубиновой жидкостью. — Верно. На самом деле я ищу упоминания о определённых культах Бездны, которые могли оставить свои следы в архивах. Мондштадт, при всей своей беззаботности, имеет долгую и подчас тёмную историю. — Нашёл что-то? — спросила Люмин, делая глоток. Сладкий, прохладный вкус был бальзамом для уставшей души. — Фрагменты и намёки. Как и всегда, — в его голосе прозвучала усталая горечь. Он отпил, и его брови чуть приподнялись от удивления. — Хм. А это действительно хорошо. — Видишь? — Люмин просияла. — А ты сомневался. Разговор тек легко, как вода в озере. Они говорили о различиях климата в регионах. О том, как оба заметили, что в Сумеру так влажно, что пергамент размокает, пока несешь его из одной комнаты в другую. Люмин о странных заданиях в Гильдии, как ей вчера заказали найти "кошку, которая умеет петь баркаролу". — Я думала, это шутка, — смеялась Люмин, и Флинс улыбался. Шутки Флинса в ответ были редкими, острыми и точными, и каждая из них заставляла Люмин смеяться от души. Она заметила, как его осанка стала расслабленнее. Как золотой взгляд, обычно сканирующий пространство на предмет угроз, теперь сосредоточенно смотрел на неё, следил за игрой света на её лице. В этот момент мимо их столика, бесшумной тенью, скользнула Розария. Ее острый взгляд мельком скользнул по ним, остановился на Флинсе, и в её обычно безразличных глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся лёгким, едва уловимым пониманием. Она кивнула Люмин — сухо, и без неприязни — и растворилась в толпе у бара. Этот мимолётный контакт создал ощущение маленького, интимного заговора. Они переглянулись, и на губах Люмин появилась смущённая улыбка, которую Флинс поддержал почти незаметным наклоном головы. Пауза стала глубже. Вечерний шум таверны отодвинулся, превратившись в приглушённый фон. — Тебе никогда не надоедает? — спросил Флинс вдруг, глядя в свой почти пустой бокал. Его голос стал тише. — Вечное движение. Один регион за другим, одно дело сменяет другое. Ты нигде не задерживаешься надолго. Вопрос застал её врасплох. Люмин задумалась, обводя пальцем край бокала. — Иногда страшно надоедает... — призналась она с откровенностью, которую редко позволяла себе. — Но потом я вижу что-то красивое. Как этот закат. Или ем вкусную еду с Паймон. Или... встречаю старого друга. И понимаю, что это не это лучший путь. А на пути бывают хорошие привалы. — «Старый друг», — он повторил эти слова, словно пробуя их на вкус. Потом поднял на неё взгляд. — А ты? Находишь ли ты то, что ищешь? Следы своего близнеца? Теперь она смотрела прямо в его золотые глаза, и в их глубине не было отстранённости альва. Было понимание. Понимание того, что такое нести своё прошлое как незаживающую рану. — По крупицам, как и ты, — тихо сказала она. — Это как собирать звёздную пыль. Кажется, что её много, но когда пытаешься собрать в ладонях — она утекает сквозь пальцы. Флинс молча кивнул. Их разговор всегда был таким — они говорили о разном, но на самом деле всегда об одном. О вечном поиске, об одиночестве, которое не покидает даже в толпе, об ответственности, которая тяжелее любых доспехов. Люмин, смеясь над очередной его язвительной ремаркой о мондштадтском виноделии, неловко двинула рукой и опрокинула последние капли сока из своего бокала. Капля тёмно-рубиновой жидкости упала Флинсу на тыльную сторону ладони, лежавшей на столе. — Ой, прости! — она схватила бумажную салфетку и, не думая, наклонилась, чтобы вытереть. Пальцы Люмин коснулись его кожи. Она почувствовала шершавость старых шрамов, прохладу и неожиданную твёрдость его сухожилий под тонкой кожей. Флинс замер. Она тоже. Взгляд её был прикован к тому месту, где её рука касалась его. Воздух между ними сгустился, стал звучным и плотным. Она медленно, почти ритуально, вытерла каплю, но не убрала руку. Их пальцы почти соприкоснулись. В тишине, наполненной гулом таверны, что-то щёлкнуло. Та самая искра, что тлела месяцами — в украденных взглядах в Нод Крае, в коротких, но ёмких письмах, в безмолвном понимании во время совместных стычек с общими врагами вспыхнула ярким, неоспоримым пламенем. Они оба это почувствовали. Люмин медленно подняла глаза. Флинс смотрел на неё с такой невысказанностью, что у неё перехватило дыхание. В его взгляде не было вопроса. Было осознание того, что игра в намёки закончилась. Пауза затянулась, став невыносимо громкой от всех невысказанных слов, от всех отложенных жестов. Флинс первым опустил взгляд. Он отодвинул пустой бокал, поставил его точно в центр стола. Его движения были медленными, обдуманными. — Говорят, — начал он, и его голос звучал непривычно низко и тихо, — что в этой таверне есть комнаты наверху. Для уставших путешественников. Он не смотрел на неё. Он давал ей пространство. Возможность отшутиться, сделать вид, что не поняла. Возможность просто встать и уйти. Флинс предлагал ей выбор, облекая его в нейтральную, почти безличную констатацию факта. Люмин смотрела на его профиль, на напряжённую линию скулы, на ресницы, отбрасывающие тень на щёку. Она видела не древнего альва, не Светоносца, а человека. Уставшего и одинокого, который в этот миг позволил своей броне дать трещину, и теперь прятал уязвимость за маской отстранённости. И она сделала свой выбор. Глубоко осознанный, спокойный, как гладь озера после шторма. — Я действительно очень устала, — сказала она чётко, и её голос не дрогнул. — Снять комнату – отличная идея. В золотых глазах Флинса что-то вспыхнуло и погасло, уступив место глубокой, почти торжественной серьёзности. Он коротко кивнул. Всего лишь один раз. Бросив на стол больше, чем нужно моры, Флинс встал и взял свой плащ. Люмин последовала за ним. Их подъём по лестнице на второй этаж был окутан полным молчанием, но это уже не было неловким молчанием у ворот. Это было молчание взаимного согласия, насыщенного ожиданием.

***

Комната оказалась простой, но чистой. Деревянный пол, кровать с толстым одеялом, маленький столик у окна. За стеклом уже вовсю темнело, и в небе над башнями собора зажигались первые, ещё несмелые звёзды. С улицы доносились обрывки песни и смеха — обычная жизнь Свободного города, продолжавшая свой ход. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставляя их одних. Тишина обрушилась на них, внезапная и абсолютная. Они стояли посередине комнаты, в полумраке, разделённые всего парой шагов. Слышали лишь собственное дыхание и бешеный стук сердца в ушах. Всё, что было легко и естественно внизу, в таверне, здесь, в замкнутом пространстве, стало хрупким и острым. Первым двинулся Флинс. Он сделал один шаг, затем другой. Подошёл так близко, что Люмин почувствовала исходящее от него тепло и лёгкий, знакомый запах — старый пергамент, холодный металл, и теперь, сверху, сладковатый оттенок виноградного сока. Он поднял руку. Его движения были медленными, дающими ей время отпрянуть. Но Люмин не двигалась. Флинс коснулся кончиками пальцев бретельки её платья, лежавшей на загорелом плече. Шёлк был тёплым от её тела. Он мягко стянул бретельку вниз, обнажая ключицу и часть плеча. Его взгляд скользнул по открывшейся коже, и в его глазах читалось не желание, а почти благоговейное любопытство. Этот жест, такой простой и интимный, снял последние остатки напряжения. Люмин ответила ему действием. Она подняла руки к застёжкам его жилетки, к сложным металлическим замочкам, которые удерживали ткань на его груди. Её пальцы дрожали, но движения были уверенными. Она нашла первый зажим, нажала. Раздался тихий щелчок. Флинс замер, позволив ей вести. Это стало их ритуалом. Они помогали друг другу, как союзники, разделяющие бремя. Каждый щелчок расстёгивающейся застёжки, каждый сброшенный на пол предмет одежды был шагом вперёд, снятием слоя защиты. Его жилет упал на стул. Её платье сползло по бёдрам на пол, оставив её в лёгком нижнем белье. Его рубашка, грубая на ощупь, расстегнулась, открывая бледную кожу, иссечённую сетью старых, серебристых шрамов — летопись битв, о которых знал только он. Они стояли почти обнажённые, и теперь неловкости не было. Флинс прикоснулся к её щеке, провёл большим пальцем по скуле, по линии челюсти. Его прикосновение было прохладным, но невероятно нежным. Люмин положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, чувствуя его ровный, сильный пульс. Первый поцелуй был не страстным, а вопросительным. Флинс коснулся её губ своими, легко, почти робко. — Ты уверена? — спросил он полушепотом. Ответом Люмин стало поднятие рук. Она запустила пальцы в его фиолетовые волосы, распустила резинку, и её губы приоткрылись, приглашая его глубже. Люмин почувствовала вкус виноградного сока и что-то ещё, тёплое и сугубо его. Флинс вздохнул, и этот звук был похож на облегчение. Его руки обвили её талию, притянули ближе, пока их тела не соприкоснулись по всей длине. Контраст был головокружительным: твёрдость его мышц против её мягкости, прохлада его кожи против её тепла. Он стал покрывать поцелуями её лицо, шею, плечи. Каждое прикосновение было осмысленным. Он нашёл маленький, едва заметный шрам на её ключице — след от стрелы хиличурла много месяцев назад. Он прикоснулся к нему губами, и это было просьбой прощения за всё то время, когда он не мог её защитить. — Флинс... — прошептала Люмин, и её голос звучал сдавленно. — Я здесь, — он ответил, целуя её висок. — Я здесь, Люмин. Они переместились к кровати. Он уложил её на прохладные простыни и последовал за ней, не разрывая поцелуя. Его руки скользили по её бокам, по животу, по бёдрам, снимая последние преграды. Каждое новое открытие встречалось прикосновением губ или ладони. Он как будто изучал карту её тела, запоминая каждую родинку, каждый изгиб. — Тебе хорошо? — он спросил шёпотом, его губы были у неё на животе. — Да, — Люмин ответила подрагивающим голосом. — А тебе? В ответ он лишь тихо, сдавленно рассмеялся, и этот звук, такой редкий и искренний, заставил её сердце ёкнуть. Губы Флинса щекотали её кожу, когда он двигался ниже, и Люмин не сдержала лёгкого смешка, который тут же перешёл в прерывистый вздох, когда его язык коснулся самого интимного места. Она вскрикнула, вцепившись пальцами в простыни. Ощущение было настолько острым, настолько новым и подавляющим, что мир сузился до прикосновений его языка между ее складок, до звуков его дыхания, до тумана нарастающего удовольствия в её низу живота. Флис был нетороплив и методичен, но цель у него была иная — не узнать, а дать. Дать ей эту волну, это освобождение. — Подожди... Флинс, подожди, я... — она забормотала, пытаясь оттянуть его. Он поднялся, его лицо было серьёзным и слегка смущенным, глаза в полумраке горели золотым огнём. — Хочешь остановиться? — его голос был хриплым от страсти, но в нём не было и тени давления. Только вопрос. — Нет, — Люмин выдохнула и сама потянула его к себе, к своим губам. — Я хочу тебя. Сейчас. Всего. Это было разрешение, которое ему было нужно. Флинс занял позицию между её ног, и она почувствовала твёрдую, напряженный член у самого входа. Он снова посмотрел ей в глаза, ища последнее подтверждение, и Люмин ответила движением бёдер, притягивая его к себе. Он вошёл в нее медленно, с тихим стоном. Погрузившись на всю глубину - замер, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру, к непривычной полноте. На её лице отразилась лёгкая гримаса, смесь боли и наслаждения. Флинс замер. — Всё в порядке? — его взгляд был полон заботы. — Да, — прошептала Люмин, обнимая его за шею. — Просто... не останавливайся. И он начал двигаться. Сначала медленно, почти незаметно, будто боясь причинить боль. Но с каждым движением ритм нарастал, подчиняясь их обоюдной потребности. Нежность постепенно переплавлялась в страсть. Чувства между ними были тихими, сдержанными, но от этого ещё более всепоглощающими. Флинс держал её, как что-то невероятно хрупкое и бесценное, а она отвечала ему тем же, впиваясь ногтями в его спину, прикусывая его плечо, чтобы заглушить собственные стоны. Он входил в нее на всю длину, постепенно наращивая темп. Сдерживаться не было ни сил, ни желания. У них обоих не было этого слишком давно. Флинс нашел её губы, её дыхание, смешивая его со своим. Их тела были мокрыми от пота, двигавшимися в едином ритме. Между ног все горело так, что единственное, чего им хотелось - это разрядки. Мир за пределами этой комнаты, за пределами этого вечера, перестал существовать. Не было Бездны, не было потерянного близнеца, не было вечных поисков. Были только они двое — альв и путешественница, нашедшие друг в друге пристань. — Люмин... — Флисн прохрипел её имя, и в его голосе прозвучала мольба, последняя попытка удержать контроль. Она в ответ лишь сильнее обвила его ногами, прижала к себе, и её взгляд, полный слёз от нахлынувших чувств, дал ему последний знак. Его движения стали резче, глубже, отчаяннее. Она чувствовала, как внутри неё нарастает знакомое напряжение, но теперь оно было в десять раз сильнее, подогретое его присутствием, его взглядом, его голосом. Волна оргазма накрыла её внезапно и сокрушительно, заставив выгнуться в немом крике. Флинс последовал за ней почти сразу, сдавленно простонав что-то на своём, древнем языке, и погрузив лицо в изгиб её шеи. Они лежали, сплетённые, слушая, как их сердца колотятся в унисон, постепенно замедляя свой бешеный ритм. Дыхание выравнивалось. Тишина комнаты теперь была мирной, умиротворённой, наполненной запахом их тел и сладкого виноградного сока. Флинс осторожно перевернулся на бок, не выпуская Люмин из объятий, и она прижалась к нему, положив голову на его грудь. Его рука лежала у неё на талии, большой палец лениво водил по коже. За окном звёзды разгорались всё ярче. Где-то в городе музыканты заиграли новую, медленную мелодию. — Через два дня, — тихо сказала Люмин, глядя в потолок, — меня ждёт дорога в Ли Юэ. Флинс, не открывая глаз, играл прядью её волос, лежавших на его груди. — К тому времени, — так же тихо ответил он, — возможно, мои изыскания здесь будут завершены. Мне нужно будет вернуться в Нод Край. Они не договаривались о новой встрече. Не строили планов. Не давали обещаний, которые, возможно, не смогли бы сдержать. Они просто лежали и слушали биение сердец и далёкую музыку Мондштадта. Но в этой тишине было всё понимание. Это не было их прощанием. Это была запятая в истории, которую они начали писать сегодня. Их пути были путями вечных странников, и теперь они знали, что где бы они ни были, их дороги, скорее всего, будут сходиться снова и снова. Потому что они нашли друг в друге нечто большее, чем союзничество или дружбу. И под мерцающими звёздами Свободного города Мондштадта, в комнате над шумной таверной, они нашли покой. Пусть и ненадолго.