Тайна между планетами и звёздами

POV Харука. Две недели. Всего четырнадцать дней, а ощущение, что прошла целая эпоха. Вернее, не прошла — всплыла из глубин, как какой-то древний, затонувший континент, который веками лежал на дне, скрытый толщей воды, а теперь медленно, неумолимо поднимается на поверхность, являя миру очертания того, что было когда-то. Воспоминания вернулись не потоком, не цунами, которое могло бы смыть всё на своем пути. Нет. Они приходили осторожными, дозированными каплями — как лекарство, которое вливают в вену по капле, чтобы организм не отверг. Слишком сильное, слишком чужое, чтобы принять его сразу. И самое странное — они не были моими. Не в том смысле, что чужими, а в том… неправильном. Не как мои собственные воспоминания — теплые, живые, пахнущие бензином и свежескошенной травой стадиона, пропитанные потом и адреналином, яркие и резкие, как вспышка. Нет. Эти были словно сняты на старую пленку — с высоты птичьего полета, приглушенные, отстраненные. Я видела их, понимала логику, чувствовала эмоции — но они были будто чужими. Будто я смотрела фильм о ком-то, кто носил мое лицо, но жил другой жизнью. Я видела… себя. Но не себя. Воина в форме цвета неба и металла — белый, синий, золото — с этим жезлом в руке. Но не таким, каким он был в гараже, когда я впервые взяла его в руки. Нет, тот жезл был другим — более старым, более уверенным, будто носивший следы сотен битв. Я стояла на краю чего-то. Лунного кратера? Пропасти между звезд? За мной сияли далекие, холодные огни — Уран, моя планета, вращающаяся на самой окраине системы, там, где солнечный свет достигает уже уставшим, слабым, почти мертвым. И я ощущала… ледяной, абсолютный долг. Не тот, который выбирают. Тот, который впитывают с кровью, с каждым вздохом, с каждым ударом сердца. Граница. Та черта, которую нельзя переступить. Не себе. Никому. Во что бы то ни стало. Я — Сейлор Уран. Воин далекой, холодной планеты-гиганта, что вращается на самой окраине, там, где заканчивается известный мир и начинается неизведанная, пугающая тьма. Не часть внутреннего круга, не спутник светила, согретый его лучами. Страж. Пограничник. Та, кто смотрит туда, куда другие боятся повернуться. И был голос. Женский, прекрасный и бесконечно печальный, он звучал из самого сердца сияющего дворца, что виделся мне издалека — сквозь лунную дымку, сквозь мили пустоты, сквозь время. Королева Серенити. Её голос не гремел, не приказывал. Он струился, как свет, как вода, как сама судьба. Её слова не звучали в ушах — они были вписаны в саму суть того, кем я была тогда. Вплетены в нити моей души, как золотая нить в ткань. — «Ваш долг — охранять внешние границы. Бдите на рубежах. Ничто чужеродное не должно проникнуть в сердце королевства. Ваша верность — наш щит. Ваша стойкость — наша стена. Вы — те, кто стоит между светом и тьмой». И я, та прошлая я, принимала это. Не просто принимала — впитывала. Как воздух. Как смысл существования. Гордо. Сурово. Как высшую истину, не требующую доказательств. Граница была моей сутью, моим raison d'être. Я не знала себя без этого долга. Но сейчас, глядя на эти обрывки памяти глазами Харуки Тено — той, кто привыкла ломать рамки, а не стоять внутри них, — я вижу то, чего не замечала тогда. Невидимые чернила между строк приказа. Тени, которые отбрасывают слова, когда смотришь на них под другим углом. Они не просто охраняли границы от внешних угроз. Их держали на границе. Держали подальше. От дворца. От света. От внутренних воинов, которые грелись в лучах Королевства, как цветы под солнцем. От… неё. Принцессы Серенити. Дочери королевы. Сердца всего Тысячелетия. Той, ради кого, как мне казалось, мы все и сражались. Как будто королева… боялась самой встречи. Не угрозы извне — с ними мы справлялись, для того нас и поставили на рубежи. А чего-то, что могло вспыхнуть внутри, если мы, внешние, сойдемся с её дочерью слишком близко. Как будто наша сила, наша связь с дальними, непостижимыми планетами была не просто щитом, но и потенциальным рычагом — слишком мощным, слишком непредсказуемым, чтобы допускать его к самому ценному механизму Королевства. Меня отправили на край света, чтобы я не встретила ту, кого должна была защищать в самом главном смысле. Горькая усмешка сама собой кривит губы. Ирония щекочет холодком где-то глубоко в груди, заставляя сжиматься сердце. Всю свою нынешнюю жизнь — эту жизнь, земную, настоящую — я бежала от границ. На треке, на шоссе, в каждой гонке, где я рвалась к финишу первой, я ломала рамки и ожидания, отказывалась стоять на месте, отказывалась быть ограниченной. А моя прошлая суть была сама олицетворением границы. Живым, дышащим, непроницаемым барьером. И теперь эти обрывки, эта смутная, тянущая боль догадка о намеренном отдалении, о стратегическом расчете, спрятанном за красивыми словами о долге… Они ничего не объясняют о теперешних угрозах, о талисманах, о Мессии. Они не рассказывают, откуда взялись монстры и почему они охотятся на обычных людей. Они лишь добавляют слой странной, королевской печали. И контроля. Того самого контроля, от которого я бежала всю жизнь, даже не зная, что он был вплетен в саму ткань моего прошлого существования. Я смотрю на свои руки. Они лежат на руле моего автомобиля — сильные пальцы, сбитые костяшки, шрамы от падений с байка. Руки, которые держат руль, сжимают жезл, сжимаются в кулаки, когда внутри закипает ярость. Эти же руки когда-то сжимали край пропасти, глядя в бесконечную тьму космоса. Граница, которую мне приказали охранять, уже рухнула. Я встретила Мичиру. Сейлор Нептун. Воин морских глубин, такой же внешний, как и я. Мою… напарницу? Союзницу? Ту, с кем меня, возможно, тоже старались не сводить слишком близко в том прошлом? Или, наоборот, нас соединили потому, что вместе мы сильнее, а порознь — уязвимее? Судя по тому, как наше взаимодействие в бою кажется… знакомым. Отточенным. Почти интуитивным. Будто мы делали это сотни раз, будто наши движения давно сплетены в один танец. Я закрываю глаза, и перед внутренним взором встает картина: мы сражаемся бок о бок, ее аквамариновый свет переплетается с моим ледяным сиянием, наши атаки ложатся ровно в те промежутки, которые оставляет другая. Без слов. Без команд. Просто… зная. Мы не могли быть разлучены. Или нас разлучали — и теперь, через тысячи лет, мы снова нашли друг друга? Я не знаю. И это незнание царапает изнутри, как заноза. Теперь границы определяю я. Я, Харука Тено, которая помнит долг, но не намерена слепо следовать приказам, отданным из страха или политического расчета. Я, которая видела, как Мичиру падает под ударом, прикрывая меня, и чувствовала, как мир сужается до одной точки — её бледного лица и темного пятна на белой ткани. Я, которая взяла жезл не потому, что мне приказали, а потому, что не могла поступить иначе. Мой долг теперь — не отгораживаться, не стоять на границе, наблюдая за тьмой. А защищать. Тех, кто рядом. Тех, кто не может защитить себя. Тех, кто встал рядом со мной, даже когда это опасно. И защищать я буду по-своему. С ветром скорости и неповиновения в крови. С яростью, которая не знает границ. С той самой силой, которую когда-то, возможно, боялись выпускать слишком близко к сердцу Королевства. Я открываю глаза. В зеркале заднего вида отражается мое лицо — решительное, спокойное, с холодным огнем где-то в глубине зрачков. Я узнаю себя. И ту, другую, тоже узнаю. Они больше не разделены. Граница между прошлым и настоящим стерта. Рев двигателя заполняет салон, и я выезжаю на трассу, чувствуя, как машина слушается каждого моего движения. Впереди — тренировка. А после — встреча с Мичиру. Нам нужно поговорить. Обо всем. О прошлом. О том, что мы помним, а что — нет. О том, почему нас держали на расстоянии, и о том, что мы будем делать теперь, когда это расстояние исчезло. Впервые за две недели я чувствую не тяжесть воспоминаний, а… ясность. Как будто наконец нашла ту самую прямую — самую короткую дистанцию между вопросом и ответом. И я собираюсь пробежать её так, как умею только я. Со всей скоростью, на которую способна. *** Обрывки памяти продолжали подкидывать угли в уже разгоревшийся внутри костер. Каждое утро я просыпалась с новым знанием, которое накануне ночью вплавилось в мое сознание, пока я спала. И однажды утром это знание пришло с именем. Новое имя отпечаталось в сознании, словно клеймо из ледяного огня — обжигающее, пугающее, нестираемое. Апостолы Смерти. Не просто монстры, рожденные из страдания и тьмы, как тот, что забрал Кейто. Не просто чудовища, которые появляются из ниоткуда и исчезают, оставляя после себя руины. Нет. Это было нечто более страшное. Организация. Структура. Иерархия. Враг с лицом и волей. Тот, кто стоит за каждой атакой, за каждым искаженным существом, за каждым человеком, превращенным в орудие уничтожения. Самый опасный из всех, кого мы знали… или, скорее, не помнили до конца. Потому что память о них была самой глубокой, самой защищенной. Словно мой прошлый разум сознательно спрятал эти воспоминания туда, куда я не смогла бы дотянуться слишком рано. Слишком страшно. Слишком больно. Мичиру говорила о них с тем же спокойствием, с каким говорила о предстоящем дожде или о том, что на ужин лучше заказать суп. Но я уже научилась читать между строк её ровного голоса. Я видела, как напрягаются её плечи, когда она произносит это название. Как её пальцы — те самые, что так уверенно держат смычок и трезубец — чуть заметно сжимаются в кулак. И в глубине её аквамариновых глаз, в той самой глубине, куда она никому не позволяет заглянуть, плавала тень. Тень давнего, глубокого ужаса, который не стирается даже через тысячелетия. — Им нужна сила талисманов, — объясняла она, сидя на скамейке в пустом школьном дворе после очередной нашей… тренировки? Разговора? Сеанса вспоминания? Я перестала называть это как-то определенно. Мы просто были вместе, и этого оказывалось достаточно, чтобы из глубин памяти всплывало что-то новое. Солнце клонилось к закату, окрашивая её волосы в цвета, которых не существует в обычной палитре. Она сидела ко мне вполоборота, глядя куда-то вдаль, на спящий город. — Трёх священных артефактов, — продолжала она. — Сила каждого из них чудовищна. Если Апостолы соберут их все… разрушение, которое ты видела во сне, станет неизбежностью. Не предупреждением. Не видением возможного будущего. Реальностью. Я смотрела на её профиль, и внутри всё сжималось от осознания масштаба. Она говорила так, будто уже видела это разрушение. Будто пережила его однажды и теперь всеми силами пыталась предотвратить повторение. — А «Мессия Света»? — спросила я, чувствуя, как голова идет кругом от этой мистики. Мессия, талисманы, Апостолы, Тысячелетие, Королевство… Это было дальше от реальности, чем самый безумный гоночный трек, чем самая дикая скорость, которую я когда-либо развивала. Там, на трассе, всё было ясно: есть дорога, есть ты, есть финиш. А здесь… здесь был туман, в котором я теряла ориентиры. — Кто это? Зачем он нужен? — Она, — поправила меня Мичиру тихо, и в её голосе прозвучала такая бесконечная, почти религиозная нежность, что у меня внутри что-то екнуло. Будто она говорила не о ком-то далеком и абстрактном, а о ком-то бесконечно родном, кого ждала всю жизнь. — Мессия Света — это наша надежда. Наша принцесса. Сердце Королевства, которое мы клялись защищать. Её приход остановит тьму. Но сначала мы должны очистить для неё путь. И защитить талисманы, которые станут её силой. Я молчала, переваривая эту информацию. Или пытаясь переварить. В голове не укладывалось. Я — спортсменка, любительница скорости, человек, который всегда жил настоящим, — вдруг должна была поверить в пророчества о какой-то принцессе, которая спустится с небес и спасет всех? Это звучало как сказка. Красивая, но неправдоподобная. Я ничего не понимала. Честно. Я была воином, привыкшим к четким задачам: обойти соперника на вираже, нанести удар в нужный момент, защитить того, кто рядом. Прямые, понятные, выполнимые задачи. Здесь же — сплошные символы, пророчества и какая-то девушка-спасительница, которую мы даже не знаем, где искать. Которую, возможно, никогда не встретим. И тогда Мичиру выложила свой главный козырь. Она повернулась ко мне, и в её глазах появилось то самое выражение — спокойная, непоколебимая решимость, которая не оставляла места для сомнений. — Они здесь, Харука, — сказала она, и её голос стал тверже, чем я слышала когда-либо. — Апостолы. Они уже среди нас. Они прячутся среди людей, носят их лица, говорят их голосами. И я знаю, где их искать. Пауза. Она смотрела на меня, ожидая реакции. Я замерла, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — В академии «Мюген». Школа. Мы должны были вернуться в среднюю школу. Я чуть не рассмеялась ей в лицо. Истерический смех подступил к горлу, и я едва сдержала его, закусив губу. Я, Харука Тено, чьим классом были стадион и гоночный трек, чьей аудиторией — открытая трасса и ветер в лицо, снова за парту? Сидеть на уроках, делать вид, что меня интересуют квадратные уравнения и исторические даты? Из-за каких-то таинственных врагов, которых я даже в лицо не знала? — Ты с ума сошла, — выпалила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я вскочила со скамейки, прошлась туда-обратно, чувствуя, как энергия, не находящая выхода, распирает изнутри. — Я не собираюсь шпионить за кучкой школьников, которые могут оказаться, а могут и не оказаться нашими врагами. Я не… я не хочу влезать в чужую жизнь, подозревать невинных, тратить время на игры в прятки, когда… Я замолчала, не зная, как закончить. Потому что не могла сказать главного: я боялась. Не монстров. Не Апостолов. А того, что, войдя в эту чужую жизнь, я потеряю ту единственную, которая была моей. Свободу. Право решать самой, где мне быть и кем. Мне казалось, что если я надену школьную форму, то стану частью системы, которую всегда презирала. Я говорила это со всей страстью человека, который превыше всего ценит личную свободу. Для меня не было ничего дороже. Вмешиваться в судьбы других без веской, осязаемой причины было против моей натуры, против самой моей сути. Мичиру посмотрела на меня. Она не упрекала. Не умоляла. Не давила на жалость и не приводила новых аргументов. Она просто смотрела — тем самым взглядом, который я уже начинала узнавать. Пронзительным, глубоким, видящим насквозь. И когда она заговорила, в её голосе не было ни капли той мягкости, которую она так часто использовала как щит. — Ты — Сейлор Уран, — сказала она, и каждое её слово падало в тишину школьного двора тяжелым, неумолимым камнем. — Лидер внешних воинов. Та, кто стоит на границе между светом и тьмой. Наша сила — в решимости и отсутствии сомнений. Мы не можем позволить себе роскошь сомневаться в необходимости действий, когда на кону стоит существование этого мира. Она встала, и сейчас, в лучах заката, с этим выражением лица, она была не просто Мичиру, моей… подругой? Союзницей? Она была Сейлор Нептун. Воин. Та, кто помнила. — Королева доверила нам самую тяжелую миссию, — продолжала она, и её голос набирал силу, становясь глубже, увереннее. — Принимать трудные решения на границах. Те решения, на которые не способны те, кто живет в безопасности, в тепле, во внутреннем круге. Иногда… чтобы защитить многих, приходится входить в жизнь немногих. Даже если это кажется вторжением. Даже если это противно твоей натуре. Потому что цена бездействия — жизни. Все жизни. Она говорила не как подруга, не как союзница, не как та девушка, что робко просила позировать для набросков. Она говорила как… как тот самый второй полюс магнита, который притягивался ко мне не случайно. Как та часть меня, которая помнила долг целиком, когда моя помнила лишь его обрывки. В её словах не было давления, не было манипуляции. Была лишь холодная, неумолимая правда воина, который видел дальше и знал цену бездействия лучше, чем кто-либо. Она заставила меня передумать. Не уговорами. Не слезами. Не логическими построениями, которые можно было бы оспорить. А напоминанием о том, кто я. Вернее, о том, кем я была и кем должна быть сейчас. Лидер не сомневается. Лидер принимает удар на себя и делает то, что необходимо, даже если это противно его личным принципам. Особенно тогда, когда личные принципы встают между долгом и безопасностью мира. Я ненавидела эту идею. Ненавидела всей душой, всем своим существом, бунтующим против любых рамок. Ненавидела необходимость притворяться, выслеживать, лгать тем, кто не сделал мне ничего плохого. Ненавидела себя за то, что соглашаюсь. Но ещё больше я ненавидела бы себя, если бы из-за моих сомнений, из-за моей гордости, из-за моего священного права на свободу эти «Апостолы» получили бы хоть один из этих талисманов и приблизили тот кошмар из моих снов. Тот самый, где небо цвета запекшейся крови нависало над руинами города, который я знала с детства. Я тяжело вздохнула, глядя на свои руки — сильные, привыкшие чувствовать вибрацию руля и жезла. Руки, которые когда-то сжимали край пропасти на границе Тысячелетия. Руки, которые теперь должны были стать границей между этим миром и той тьмой, что собиралась его поглотить. — Хорошо, — сказала я, и это слово было горьким на вкус, как полынь. — «Мюген». Я согласна. Но только для наблюдения. Я не буду лезть в жизнь этих людей без крайней необходимости. И если я решу, что это дикая идея… — Тогда мы найдем другой путь, — закончила за меня Мичиру, и в её глазах мелькнуло понимание — глубокое, настоящее. Она знала. Знала, какую цену для меня это имело. Знала, что я только что перешагнула через что-то очень важное для себя. И в её взгляде была благодарность. Не за то, что я согласилась, а за то, что я поняла. — Но нам нужно быть рядом с эпицентром, Харука. Апостолы питаются энергией страха и отчаяния. Они идут туда, где люди наиболее уязвимы. В академии «Мюген»… что-то происходит. Я чувствую это. Доверься мне в этом, пожалуйста. И я, скрипя сердцем, согласилась. Мои гоночные треки и университетские стадионы сменились на коридоры элитной частной академии. Я снова надела форму — на этот раз школьную, что было едва ли не большим испытанием, чем сразиться с монстром. Каждый раз, застегивая пиджак и поправляя галстук, я чувствовала себя запертой в клетке. Ткань душила, давила на плечи, напоминала о правилах, которые я никогда не любила. Но каждый раз, проходя по этим тихим, слишком чистым коридорам, мимо идеально выстроенных рядов обуви, мимо аккуратных досок объявлений, мимо учеников, которые смотрели на меня с любопытством и легкой завистью, я чувствовала ледяное эхо той границы, которую мне когда-то приказали охранять. Только теперь граница проходила не в космосе, не между звездами и планетами. Она проходила здесь, среди улыбающихся лиц и шепота за спиной, среди смеха на переменах и тишины в пустых классах. И где-то здесь, за одной из этих масок, скрывался враг. Кто-то, кто ходил в тех же коридорах, сидел за той же партой, возможно, даже улыбался мне, когда мы сталкивались взглядами. Кто-то, кто хотел уничтожить всё, что я — даже сама не до конца понимая почему, даже не имея всех ответов — уже была готова защищать. Мои пальцы сжимали ручку вместо руля. Мои глаза следили за одноклассниками вместо дороги. И где-то глубоко внутри, там, где жила память о той, другой жизни, голос шептал: «Ты на правильном пути. Ты на границе. Бди». Я не знала, сколько это продлится. Не знала, найду ли я этих Апостолов. Не знала, что буду делать, когда найду. Но я знала одно: я больше не бежала. Я стояла на страже. И рядом со мной была та, кто понимала это без слов. Этого было достаточно. По крайней мере, пока. *** Первое время в «Мюгене» всё было… странно, но предсказуемо. Мы с Мичиру работали дуэтом. Слаженно. Молчаливо. Слежка, выслеживание аномальной энергии, бой. Демоны — тёмные, уродливые создания, порождённые Апостолами из человеческого страха, боли и отчаяния. С ними было просто. Понятно. Привычно. Скорость, удар, сияние моего «Сотрясения мира» или её «Глубокого погружения» — и от них оставалась лишь горстка пыли, которая развеивалась по ветру, не оставляя следа. Слаженность наших действий росла с каждой схваткой. Мы не вспоминали её — мы чувствовали. Следующий шаг, разворот, прикрытие. Когда её атака ослабевала, я уже была там, чтобы принять удар на себя. Когда я уходила в слепую зону монстра, её вода уже летела, чтобы закрыть мой фланг. Это было почти так же естественно, как дышать. Как биение сердца. Как ветер, который всегда знает, куда дуть. Но была и другая, мерзкая часть работы. Та, от которой хотелось отмываться после каждого раза, стоя под ледяным душем, пока кожа не начинала гореть. Мы видели, как у людей забирали их «чистые сердца» — светящиеся кристаллы невинности и доброты, которые сияли где-то в глубине грудной клетки, когда демон высасывал их из жертвы. Крошечные солнца, которые гасли в чужой пасти. Демоны пожирали их, становясь сильнее, обрастая плотью, наливаясь чужой жизненной силой. А Апостолы — те трое в масках, что появлялись в финале, — с холодным, отстранённым любопытством наблюдали за этим. Словно учёные за лабораторным экспериментом. Словно человеческие жизни были для них всего лишь расходным материалом. Каждый раз, когда мы вырывали кристалл из пасти демона до того, как его поглотят, Мичиру внимательно изучала его, поднося к свету, вглядываясь в мерцающие грани. — Это не он, — говорила она каждый раз, и в её голосе звучала тоска. Тихое, глубокое разочарование, которое она пыталась скрыть, но я уже научилась его слышать. — Это не талисман. И я начала понимать. Талисманы — не просто украденные у случайных людей кристаллы света. Не те хрупкие искры, которые мы вырывали из лап тварей. Они должны быть чем-то иным. Большим. Древним. Заряженным иной силой — силой, которая пережила само падение Тысячелетия. И они должны быть у кого-то. У особенных людей. Мысль эта казалась такой очевидной и в то же время такой чудовищной. Если мы правы, то мы ищем не предметы, не артефакты, которые можно спрятать в сейф или закопать под землёй. Мы ищем людей. Живых, дышащих, ходящих по улицам, смеющихся, плачущих, живущих своей обычной жизнью — пока кто-то не придёт, чтобы вырвать из них то, что делает их особенными. И что тогда с ними делать? Забирать? Прятать? Защищать, пока они не станут мишенью? Или… оставить в покое, надеясь, что Апостолы их не найдут? Я молчала, зажав эту догадку в себе. Боялась, что это прозвучит глупо. Боялась увидеть в глазах Мичиру разочарование, если я ошибусь. Боялась, что если скажу это вслух, то сделаю реальностью то, что пока было лишь тенью. Моя уверенность в бою — та самая, что позволяла мне бросаться на монстров с голыми руками, — куда-то испарялась, когда дело касалось этих пророчеств. Здесь я была не лидером. Я была новичком, который только учится читать карту. Спасали перерывы. Мотогонки. Учёба (которая, к удивлению, давалась легко — словно память о прошлой дисциплине, о тысячелетиях тренировок и сосредоточенности, помогала и здесь). Скорость моего мотоцикла была лучшим лекарством от всех этих мыслей. Ветер выдувал из головы образы демонов, Апостолов и светящихся сердец, оставляя только чистый, животный восторг от движения. Только дорога, только рев двигателя, только ощущение, что я — хозяйка своей судьбы. Я была собой. Просто Харукой. Девушкой, которая любит скорость больше, чем любую философию. Пока всё не стало ещё сложнее. Мы столкнулись с ними почти случайно. Возвращались после очередной вылазки, когда почувствовали всплеск энергии — и увидели их. Группа девчонок в ярких мини-юбках, с криками «Во имя Луны!» бросалась на того же демона, с которым мы только что собирались разобраться. Это было… жалко. Я замерла на крыше, глядя вниз, и не могла поверить своим глазам. Они были неуклюжими. Неслаженными. Их атаки — разноцветные ленты света, шары, кольца — едва царапали поверхность тьмы, не причиняя монстру реального вреда. Они кричали, спотыкались, мешали друг другу. Одна из них, с длинными черными волосами, явно была ранена, но продолжала атаковать, стиснув зубы. Другая, в красном, сжимала в руках какие-то розы и пыталась прикрывать остальных. Внутренние воины. Те самые, кого мы должны были охранять на расстоянии в прошлой жизни. Те, кто жил в тепле и свете, пока мы мёрзли на границе. И среди них — она. Сейлор Мун. Девочка с двумя смешными пучками волос, которая больше кричала и плакала, чем сражалась. Я видела, как её руки дрожат, как она зажмуривается перед каждой атакой, будто боится собственной силы. Она спотыкалась, падала, вскакивала и снова бежала вперёд, размазывая слёзы по щекам. Но в её слезах и неумелости было что-то… необъяснимое. Какая-то притягательная сила. Ярость, которую не могли погасить слёзы. Искренность, которая пробивалась сквозь страх. Она не сдавалась. Даже когда всё выглядело безнадёжно, она поднималась и шла снова. А потом, когда демон был почти повержен — когда мы уже готовы были вмешаться и добить его, — она сделала нечто невообразимое. Она не добила его. Она… исцелила. Свет, тёплый и всепрощающий, золотой, как утреннее солнце, хлынул из её рук. Он обнял тварь, проник в каждую её чёрную клетку, размягчил тьму, и из неё, как бабочка из кокона, появилось то самое чистое сердце. Целое. Не разбитое. Не поглощённое. Оно вернулось к своему хозяину — обычному человеку, который лежал на асфальте и не понимал, что произошло. Я застыла, наблюдая. Она могла вернуть. То, что мы только защищали и отнимали — она восстанавливала. Возвращала к жизни. Исцеляла. В этом была сила, которой у нас не было и никогда не будет. Сила созидания, а не охраны. Сила, которая создаёт, а не разрушает. Сила, которая прощает. И тут же, как ледяной душ, накатила мысль — холодная, острая, неотвратимая: — «Это она? Наша «Мессия Света»? Та самая принцесса, которую мы должны найти и защитить?» Сердце сжалось от противоречия. Да, её свет был реален. Я чувствовала его даже отсюда — тёплый, глубокий, древний. Он был нужен. Он был важен. Без него мир бы не выжил. Но глядя на её плаксивое лицо, на беспомощность в бою, на то, как она хватается за своих подруг, как ищет поддержки в их взглядах… во мне поднималось глухое, иррациональное раздражение. «Как она будет править? Как она спасёт мир, если не может постоять за себя? Как она поведёт за собой, если сама едва стоит на ногах?» Долг, вбитый в подкорку воспоминаний, твердил своё: — «Защищай её. Твоя жизнь — ничто по сравнению с её безопасностью. Твоё тело — щит для её тела. Твоя сила — стена для её света. Это твоя суть. Твоя цель. Твоё оправдание». А инстинкт Харуки Тено — той, что родилась на Земле, той, что привыкла бороться и побеждать, той, что никогда никого не ждала за спиной — требовал другого. Научить её драться. Поставить на ноги. Сделать сильной, способной защитить себя, а не прятаться за чужими спинами. Потому что принцесса, которая не умеет стоять, упадёт при первом же ударе. Я сомневалась. В ней. В этом выборе. В том, что она — та, кого мы ждали. И это сомнение было страшнее любой встречи с Апостолом. *** А потом, будто для контраста, будто судьба решила добить меня окончательно, мы столкнулись с другими. В игровом центре, куда я зашла отвлечься от всех этих мыслей, я увидела двух девочек. Рыжая, с короткой стрижкой, заливисто смеялась и колотила по кнопкам аркадного автомата, что-то азартно выкрикивая. Брюнетка, спокойная, с длинными прямыми волосами, стояла рядом и наблюдала за ней с мягкой, едва заметной улыбкой. Иногда она подавала голос — тихо, спокойно, и рыжая тут же слушалась, меняла тактику, снова смеялась. Они просто играли. Смеялись. Спорили о том, кто кого обманул в последней комбинации. Жили. В них не было ни капли энергии воинов. Я проверила — специально, краем сознания. Ничего. Простые гражданские. Живые, настоящие, не обременённые судьбой Солнечной системы, не знающие, что где-то в городе бродят демоны, которые хотят вырвать их сердца. Я смотрела на них, и в груди что-то ныло. Тоска по той жизни, которая могла бы быть у меня. Без масок, без жезлов, без пророчеств. Просто играть в аркадные игры и смеяться. Потом я перевела взгляд на Мичиру, ждущую меня у выхода. Она стояла, прислонившись плечом к стене, её аквамариновые волосы мягко светились в неоне вывесок. Она смотрела на меня тем самым взглядом — понимающим, вечным, спокойным. В нём не было вопроса. Не было упрёка. Только терпение. Только знание, что я приду, когда буду готова. Мир раскололся на части. Обычная жизнь, которой я всё ещё жаждала, — та, где можно быть просто Харукой, гонщицей, студенткой. Плаксивая, но светоносная принцесса, которая, возможно, спасёт всех — или погибнет первой. Незримые, страшные враги, которые смотрят на нас из-за масок холодными, изучающими глазами. И мы с Мичиру — вечные стражи на границе всех этих миров, не принадлежащие до конца ни одному из них. Слишком сильные для обычной жизни. Слишком грубые для дворцовых церемоний. Слишком одинокие, чтобы чувствовать себя дома где-либо, кроме как рядом друг с другом. И где-то в этой череде лиц и судеб, среди сотен учеников «Мюгена», среди этих смеющихся, играющих, живущих своей жизнью людей, возможно, прятались те самые особенные — носители талисманов. Те, кого мы искали. Те, кого Апостолы, возможно, уже нашли. Моя невысказанная догадка висела в воздухе, тяжелея с каждым днём. Я чувствовала, как она давит на плечи, как сжимает грудную клетку, как мешает дышать. Скоро придётся её озвучить. Скоро придётся выбирать — кого защищать в первую очередь, кем жертвовать, если придётся. А пока… пока можно было просто сесть на мотоцикл, вжать газ и мчаться, пытаясь обогнать саму эту надвигающуюся, неумолимую судьбу. Пока можно было убеждать себя, что время ещё есть. Что я успею принять правильное решение. Что я не ошибусь. Но где-то глубоко внутри, там, где жила память о тысячелетиях, я уже знала ответ. Время не ждёт. И выбор, от которого ты бежишь, всегда настигает тебя на финишной прямой. *** Парк. Тишина. Наконец-то. Я сидела на скамейке, запрокинув голову к небу, и позволила себе просто дышать. Мичиру с её вечным, всё понимающим спокойствием сегодня была на своих художествах — писала что-то акварелью на набережной, — и я могла на несколько часов выпасть из всей этой круговерти. Не быть воином. Не быть ученицей «Мюгена», которую разглядывают с любопытством и подозрением. Не быть спортсменкой, которая вечно на старте. Просто Харукой. Девушкой на скамейке, которая смотрит, как ветер гоняет по дорожкам первые опавшие листья, и никуда не спешит. Гонки, мотоцикл — это был кайф, адреналин, чистая эйфория скорости. Но иногда и они становились частью долга, способом выплеснуть накопившееся напряжение, а не настоящим отдыхом. А здесь… здесь была просто жизнь. Без жезлов, без пророчеств, без взгляда Мичиру, который одновременно успокаивал и требовал. Мысли бродили лениво, как эти листья по асфальту. О странных носителях талисманов, которых мы всё ещё не нашли. О плаксивой, но светоносной Сейлор Мун, которая продолжала маячить на горизонте моих сомнений. О холодных, изучающих взглядах Апостолов за масками, которые, я знала, однажды станут ближе, чем мне хотелось бы. Я пыталась прогнать их, сосредоточившись на крике чаек над прудом, на шелесте ветра в кронах деревьев, на солнце, которое уже клонилось к закату, окрашивая всё в золотисто-розовые тона. И тут всё перевернулось. Воздух передо мной содрогнулся. Я почувствовала это раньше, чем увидела — странную вибрацию, пробежавшую по коже, как электрический разряд. Воздух сжался, будто кто-то выдохнул слишком глубоко, а потом рванул в стороны ослепительной вспышкой света. Не зловещей, не тёмной — нет. Скорее… стремительной и чистой, как падение звезды. Я инстинктивно прикрыла глаза рукой, зажмурилась, чувствуя, как свет проникает сквозь веки, окрашивая всё в красное. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. А когда я открыла глаза, на лужайке в десятке метров от меня стояли три фигуры. Три девушки в одинаковых чёрных костюмах — стильных, облегающих, явно не из масс-маркета. У одной — длинные чёрные волосы, у второй — белые, как снег, у третьей — мягкие каштановые. Они что-то горячо обсуждали, жестикулируя, и, кажется, не сразу заметили меня. — …и я говорю, нам нужно было появиться ближе к центру города, а не в каком-то парке! — с досадой говорила черноволосая, поправляя воротник. В её голосе слышалась командирская нотка. — Тихо ты! Здесь спокойно, никто не помешает, — парировала беловолосая, скрестив руки на груди. Она была выше остальных и держалась с лёгкой, расслабленной уверенностью. — Девочки, не ссорьтесь, мы уже здесь, — мягко вмешалась каштановая, поправляя перчатки и оглядываясь по сторонам. — И, кажется, не одни. Их спор прервался, когда они одновременно заметили меня. Три пары глаз уставились на меня с разной степенью настороженности. Я сидела, наверное, с самым глупым выражением лица за всю свою жизнь. Рот приоткрыт, глаза вытаращены, руки замерли на коленях. Такого поворота я точно не ожидала. Ни демоны, ни Апостолы, ни даже пробуждение памяти о прошлой жизни не подготовили меня к тому, что в обычном городском парке в обычный осенний день передо мной материализуются три девушки из ниоткуда. Они мгновенно замолчали. Насторожились. Их позы стали более собранными, взгляды — острыми. Потом, без лишних слов, синхронно двинулись ко мне. Воинский инстинкт рванул меня с места раньше, чем я успела подумать. Сердце забилось быстрее, мышцы напряглись, рука потянулась туда, где в обычной жизни должен был быть скрыт мой жезл. Превратиться. Обезвредить. Выяснить, кто они и зачем здесь. Но они остановились в нескольких шагах. Черноволосая, казавшаяся самой решительной из троицы, подняла руку в успокаивающем жесте. Её ладонь была открытой, безоружной. — Эй, расслабься, — сказала она, и её голос, хоть и твёрдый, не содержал угрозы. — Мы не причиним тебе вреда. Просто… забудь, что видела нас. И то, что мы… воины. Ладно? Я опустила руку, изучая их. Энергия, исходившая от них, была странной — не тёмной, как от Апостолов, но и не такой, как у наших внутренних воинов. Что-то чужеродное, далёкое, но при этом не враждебное. Скорее… нейтральное. Как запах далёкой планеты, которой здесь не место. — Забыть? — Я невольно фыркнула, и напряжение в плечах немного спало. — Девчонки, вы посреди бела дня материализовались из вспышки света посреди парка, где гуляют люди. Это сложно не заметить. К тому же… — Я сделала паузу, оценивая эффект, и позволила себе лёгкую, чуть насмешливую улыбку. — Я тоже воин. В этом нет ничего особенного. На их лицах промелькнуло удивление, а затем — живой, неподдельный интерес. Они переглянулись, и я заметила, как черноволосая чуть расслабила плечи. — Тоже воин? — переспросила беловолосая, её взгляд стал оценивающим, профессиональным. Она осмотрела меня с головы до ног, будто пытаясь считать мою силу. — С этой планеты? — С этой солнечной системы, если уж на то пошло, — ответила я, всё ещё сохраняя лёгкую настороженность, но уже не готовясь к бою. — Уран. Внешняя планета. А вы кто? И что вам здесь нужно? Каштановая девушка улыбнулась, и её улыбка была самой открытой из всех — мягкой, почти домашней. Она сделала шаг вперёд, и я заметила, как её пальцы слегка касаются запястья беловолосой — успокаивающий жест. — Мы — Звёздные Воины с планеты Кинмоку. Можно просто — Сейлор Воины. Я — Сейлор Создатель. — Она кивнула на беловолосую, — это Сейлор Целитель. А это — Сейлор Воин. Я перевела взгляд с одной на другую. Кинмоку? Название незнакомое, но я чувствовала в нём что-то… далёкое. Другую звёздную систему. Другую войну. Шок, который я испытала в первые секунды, сменился жгучим, почти болезненным любопытством. Всё становилось ещё масштабнее и сложнее. Я думала, что мы с Мичиру одни на этом фронте, а оказалось, что вселенная полна воинов, каждый со своей битвой. — Зачем вы пришли сюда? — спросила я прямо, глядя на Сейлор Воин — ту, что казалась лидером. — Ищете свои талисманы? Сражаетесь со своими Апостолами? Сейлор Воин покачала головой, и в её глазах мелькнула тень усталости — той глубокой, въевшейся усталости, которую я начинала узнавать в собственном отражении. — Отдохнуть, — сказала она просто. — Просто… расслабиться. Наша принцесса очень восхваляла эту планету — Землю. Говорила, что здесь красиво, вкусная еда и… спокойно. Ну, относительно. — Она пожала плечами, и её суровая маска на миг спала, обнажив обычную уставшую девчонку, которая просто хочет выдохнуть. — Мы хотели ненадолго сбежать от своих проблем. Отдохнуть. Сбежать. Я поняла их слишком хорошо. О, как я понимала это желание — забыть о долге, о битвах, о том, что кто-то ждёт от тебя спасения. Просто сесть на скамейку и смотреть на листья, не думая о том, какой монстр вылезет из тени. — Добро пожаловать в клуб, — пробормотала я, и уголок моего рта дрогнул в подобии улыбки. — Только, кажется, вы немного опоздали на вечеринку покоя. Здесь тоже кипит своя война. Опасная. Они снова переглянулись. На сей раз в их взглядах читалась не настороженность, а нечто вроде товарищеского понимания. Сейлор Целитель — беловолосая, с острыми чертами лица — вздохнула, и этот вздох был полон той же усталости, что и у меня. — Куда ни приди, везде свои битвы, — сказала она. — Но спасибо за предупреждение. Мы не будем вмешиваться. Если, конечно, нас не попросят… или если опасность не коснётся невинных. Я кивнула. Чужая солнечная система, чужие воины, но кодекс, похоже, был универсальным: защищать, не вмешиваться без нужды, искать передышки там, где их можно найти. Мы были сёстрами по оружию, даже не зная друг друга. — Ладно, — сказала я, откидываясь на спинку скамейки и чувствуя, как напряжение окончательно покидает плечи. — Ваш секрет при мне. Но если вы тут «отдыхаете», может, посоветую хорошую забегаловку с раменом? Игровые центры тут тоже ничего. Только, ради всего святого, не материализуйтесь посреди толпы. Люди здесь нервные, а новости о «зелёных человечках» им ни к чему. Я назвала своё имя просто, без титулов и званий. — Харука. Харука Тено. Черноволосая — Сейлор Воин — кивнула, оценивающе глядя на меня. — Сильное имя, — сказала она. — Подходит. — Спасибо. — Я фыркнула, но внутри что-то приятно ёкнуло. — Так насчёт той еды? Мы можем посидеть в кафе неподалёку, если хотите. Но сначала, девочки, вам придётся… сменить облик. — Я обвела рукой их боевые костюмы. — Люди здесь не особо привыкли к внезапному появлению девушек в чёрной коже посреди парка. Это привлекает внимание, которого вы, наверное, не хотите. Три воительницы переглянулись, и в их глазах мелькнуло понимание. Беловолосая, Целитель, щёлкнула пальцами. — Логично, — сказала она. — Мы не хотим привлекать лишнего внимания. Они отступили на шаг. Вокруг них снова вспыхнул свет, но на этот раз не ослепительный, а мягкий, мерцающий, словно свет падающей звезды, переливающийся разными оттенками. Когда он рассеялся, передо мной стояли три совершенно обычные с виду девушки. Черноволосая теперь была в стильной кожаной куртке и джинсах, с решительным огнём в тёмных глазах. Беловолосая — в элегантном бежевом пальто и юбке-карандаш, её осанка выдавала спокойную уверенность, а белые волосы оказались не крашеными — это было видно по тому, как они сияли на солнце. Каштановая — в уютном свитере и свободных брюках, с мягкой, дружелюбной улыбкой, которая делала её самой доступной из троицы. — Так лучше? — спросила та, что была Воином, поправляя воротник куртки. — Намного, — я одобрительно кивнула, вставая со скамейки. — И как вас звать… в этом виде? — Я Сейя, — представилась бывшая Воин, кивнув на беловолосую. — Это Тайки. А это Ятен. Мы направились в небольшое, непритязательное кафе неподалёку, которое я знала ещё с первого курса. Там пахло кофе и свежей выпечкой, и хозяин никогда не задавал лишних вопросов. Засев за угловой столик у окна, мы заказали напитки, и наступило слегка неловкое молчание. Странно — сидеть с тремя инопланетными воительницами, которые только что материализовались из света, и обсуждать… что? Погоду? Цены на кофе? Как прошёл день? Я крутила в руках стакан с водой, не зная, с чего начать. Первой заговорила Ятен — бывшая Целительница, самая мягкая из троицы по виду, но, как я быстро поняла, обладательница самого острого языка. — Спасибо, что не подняла панику, Харука, — сказала она, и в её голосе слышалась искренняя благодарность. — И что пригласила. Мы… мы правда хотели просто отдохнуть. На Кинмоку сейчас сложное время. — Здесь тоже не сахар, — отозвалась я, вращая стакан. Потом решилась. Раз уж они воины, может, поймут. Может, им можно сказать то, что я боялась говорить даже Мичиру. — Я и моя… напарница. Мы сражаемся здесь с врагами. Они называются Апостолы Смерти. Ищут три талисмана. Если найдут — будет конец всему. Не только этой планете. Всему, что было и что может быть. Я выпалила это быстро, почти с вызовом, ожидая недоверия или вопросов. Но они просто слушали. Их лица стали серьёзными, внимательными. Сейя отставила чашку, Тайки подалась вперёд, Ятен замерла с ложкой в руке. — Я должна найти их первой, — продолжала я, чувствуя, как слова льются сами, как прорвавшая плотину вода. — И найти Мессию света. Ту, кто остановит тьму. Но я… — Я замолчала, глядя на свои руки, привыкшие к рулю, к жезлу, к скорости, а не к спасению миров. — Я понятия не имею, как это сделать. — Талисманы… — задумчиво проговорила Тайки, отставляя чашку. — Сильные артефакты всегда несут большую опасность. Ты чувствуешь их? — Нет, — призналась я, и это признание было горьким, как полынь. Оно вырвалось с болью, которую я копила неделями. — Только догадываюсь, что они могут быть у особых людей. У носителей. А не просто валяются где-то в руинах. И я… — Я замолчала, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я боюсь всё напортачить. Принять не то решение. Не успеть. Ошибиться. Сейя, отпив свой кофе, поставила чашку на блюдце с лёгким стуком. Её тёмные глаза смотрели на меня без жалости, но с пониманием. — Страх — это нормально, — сказала она твёрдо. — Он говорит, что тебе не всё равно. Что ты не бросишь всё, когда станет трудно. Но ты — страж, да? Лидер внешних, как мы поняли. — Я кивнула, и она продолжила: — Лидер не может позволять страху парализовать себя. Ты будешь ошибаться. Возможно. Но если будешь бездействовать из-за страха ошибки, то проиграешь точно. Так что выбери: ошибаться, но двигаться, или стоять на месте и ждать, пока враг сделает ход за тебя. Её слова не были пустым утешением. Они были твёрдыми, выстраданными, как отшлифованная броня, в которую упакована душа. В них звучал опыт своей, другой войны — той, где она, возможно, теряла кого-то, принимала неверные решения и училась жить с этим. И это… помогло. Больше, чем любые успокоения Мичиру о долге, о судьбе, о том, что всё будет хорошо, если мы просто будем верить. — А вы? — спросила я, желая сменить тему, уйти от этого тяжёлого, открытого признания. — Чем занимаетесь, когда не… ну, знаете. На лицах троицы вдруг расцвела оживлённая улыбка. Ятен засветилась, её глаза заблестели. — Мы очень любим петь! — сказала она, и в её голосе появилась детская, непосредственная радость. — На Кинмоку музыка — это часть силы, часть исцеления. Мы думали… — Она переглянулась с подругами, и я увидела, как Сейя чуть заметно кивнула. — Пока мы здесь, на Земле, может, создать свою группу? Ненадолго. Просто для души. Чтобы… ну, знаешь, отвлечься. — Группу? — Я удивлённо подняла бровь. От космических воительниц до земной поп-группы — поворот был что надо. Но почему-то он не казался мне странным. Наоборот — в нём было что-то правильное. Живое. — Да! — поддержала Тайки, её сдержанность уступила место энтузиазму. — У нас уже есть немного идей. Мы назовёмся… «Три звёзды». Или что-то в этом роде. Что скажешь? Я не смогла сдержать лёгкую, настоящую улыбку. В этом безумии — в этой вселенной, полной демонов, Апостолов, талисманов и пророчеств — было что-то обаятельное, почти детское. Три воительницы, прилетевшие с другой звезды, хотят петь. Не спасать мир. Не сражаться. Петь. — Слушайте, а почему бы и нет? — сказала я, откидываясь на спинку стула. — На этой планете можно найти что угодно, если очень захотеть. И если у вас голоса хоть наполовину так же сильны, как ваша… э-э… целительная энергия, у вас всё получится. Мы просидели ещё с час, и разговор плавно перетёк из войн и пророчеств в музыку, в земную еду (которую они пробовали с восторженным изумлением, особенно когда я заказала им по порции рамена), в безумные земные развлечения, которые я советовала им попробовать. Тайки засыпала меня вопросами о гоночных трассах, Сейя интересовалась, где в городе лучшие аркадные залы, а Ятен расспрашивала о музыке, которую слушают на Земле. Это было… легко. Как будто я нашла трёх сестёр по несчастью, которые понимали тяготы жизни воина, знали, что значит нести на плечах неподъёмный груз, но при этом умели мечтать о чём-то простом и светлом. Они напомнили мне, что я ещё живая. Что я не только воин, но и человек. Когда мы наконец вышли из кафе, вечер уже сгущался, и на улицах зажглись фонари, разливая по асфальту тёплый, оранжевый свет. — Спасибо, Харука, — сказала Сейя, пожимая мне руку уже как союзник, а не как незнакомка. Её рукопожатие было крепким, уверенным. — За понимание. И за совет. Если тебе понадобится помощь… ты знаешь, как нас найти. Мы пока никуда не денемся. — И ты тоже, — кивнула Ятен, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Удачи с твоими талисманами. И с твоей принцессой. — Постарайтесь не устраивать очень уж громких концертов, — пошутила я, но в глазах у меня была благодарность. — А то Апостолы пожалуются на шум. Им же спать надо. Они рассмеялись — звонко, легко, по-девчоночьи. И, попрощавшись, растворились в вечерней толпе, три обычные девушки с необычной судьбой, которые пришли сюда, чтобы отдохнуть от битв, и нашли то, что искали. Я стояла, глядя им вслед, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и лёгкое. Встреча с ними не дала ответов про Талисманы или Мессию. Не приблизила меня к разгадке тайны. Но она дала что-то другое — напоминание, что я не одна в этой вселенской неразберихе. Что есть другие, кто сражается свои битвы, устаёт, ошибается, встаёт и идёт дальше. И что даже у тех, кто носит мантию защитника, есть право на простые радости. На песню. На дружбу. На глупый смех в кафе после заката. Возможно, и мне стоит об этом иногда вспоминать. Пока я бегу к следующей цели, пока выслеживаю Апостолов, пока гадаю, где спрятаны талисманы и кто из сотен учеников «Мюгена» носит в себе ту самую искру. Я набрала номер Мичиру. Она ответила после первого гудка. — Ты где? — спросила я, и в моём голосе прозвучало что-то новое — мягкость, которой я сама от себя не ожидала. — Я заеду за тобой. Давай куда-нибудь поужинаем. Без разговоров о долге. Просто… поужинаем. Пауза. А потом её голос — тёплый, как прибой в летний день. — С удовольствием, Харука. Я улыбнулась. Села на мотоцикл, завела двигатель, и рокот мотора разлился по вечерней улице. Впереди была дорога. И ещё много неизвестного. Но сегодня — сегодня я просто хотела быть собой. Продолжение следует…