мунлайт

      джисон — омега.       и сегодня у него ночь представления.       это значит, что он будет бежать, будет грызть, рвать и рычать, это значит, что с рассветом он или останется одинок до следующей такой ночи, или найдёт себе пару — такую же сильную, смелую и яростную, как и он.       и джисон к этому готов.       он сбрасывает тяжёлые ботинки ещё на поляне, где собирают всех молодых омег, чтобы дать им инструкции — драться до крови, но не насмерть, не поддаваться, но и не пытаться отвергнуть очевидное; джисон слушает вполуха, ковыряясь пальцами в мягкой траве, перебирая её и втягивая в лёгкие прохладный ночной воздух.       луна высоко на небе, и он слышит, как где-то вдалеке раздаётся вой — долгий, протяжный, означающий лишь одно.       отсчёт пошёл.       они бросаются врассыпную — молодые, горячие, только-только познавшие вкус полного обращения и мечтающие найти свою пару.       джисон — не особенный.       он тоже мечтает. не потому, что не выживет один и не потому, что его голова забита мыслями о любви, нет, но внутри него зреет что-то, чему названия он дать не может.       потребность быть не просто единицей.       раньше это закрывалось семьёй, общиной; джисон находил утешение в мягких объятиях отца, в шутках друзей и их смехе, но сейчас, когда он вырос, когда он тот, о ком уже не нужно заботиться, когда он сам стал тем, кто может эту заботу обеспечить, ему хочется найти кого-то, кто будет рядом с ним в ином смысле.       щёки и лёгкие горят, под ногами хрустят мелкие ветки, пока он бежит вглубь леса, не останавливаясь ни на секунду; он принюхивается к воздуху, пытается уловить тот самый, особенный аромат, но всё не то и не так — слишком горько, слишком сладко, слишком терпко — это всё не то, чего он ищет на самом деле. если бы его попросили объяснить, что конкретно он хочет почувствовать, он бы не нашёл слов — это сидит глубоко внутри него и он просто знает, что как только найдёт это, то сразу поймёт.       феликс говорил ему, что это ни с чем не сравнимо; сердце замирает, и ты весь напрягаешься, а затем осознаёшь, что ты нуждался в этом примерно всю свою жизнь.       и джисону тоже хочется это испытать.       джисону хочется это прочувствовать.       он останавливается, чтобы передохнуть; вокруг него — тишина. кажется, он забежал слишком далеко, так далеко, что его вряд ли здесь кто-то найдёт, но он даже не успевает до конца обдумать дальнейший план действий (может быть, стоит вернуться обратно, может, самому отыскать альфу..?), как за его спиной раздаётся хруст, и он оборачивается только для того, чтобы тут же оказаться сбитым с ног чужим телом.       альфа смотрит на него пристально, внимательно; зрачки сужены, радужка едва ли не горит насыщенно-жёлтым цветом, отражающим лунный свет, а затем наклоняется и прижимается носом к шее джисона, втягивая аромат его феромонов. джисон задушенно всхлипывает, прикрывая глаза, испуганный в моменте, но всё же расслабляется и осторожно втягивает воздух, пробуя чужой запах.       сердце в его груди замирает, а затем так сильно колотится о рёбра, что это почти больно.       и он понимает, что это — оно.       то самое чувство.       он смотрит в глаза альфы, улавливая в них искру того же осознания, что пришло к нему, улыбается мягко, проводя по бледной щеке, пачкая её следами от земли, а затем, напрягшись всем телом, сбрасывает его с себя, занимая ведущую роль; седлает чужие бёдра и рычит так яростно, насколько это вообще возможно. челюсть ноет от клыков, выпущенных слишком резко, а внутри всё дрожит от напряжения, но джисон не сдаётся. даже тогда, когда его снова валят на землю.       они катаются по траве, рыча и пытаясь бороться, и джисон едва ли не воет от восторга — альфа, нашедший его, сильный и смелый, яростный, не отпускающий, и он даже не думает ему поддаваться. он скалится в ответ, впивается когтями в футболку, с треском разрывая ткань, уворачивается и насмешливо фыркает, когда снова и снова уходит от попытки пометить его.       и он чувствует, что альфа не злится.       в правилах чётко сказано — не поддаваться, и джисон знает, почему.       он — омега, и это не про нежность и мягкость, это про силу и стойкость, это про возможность защитить дом и потомство, пока альфы нет, и он должен выбрать для себя достойного, но внутри у него словно фейрверки взрываются, когда он чувствует прикосновения чужих рук к своей плоти, и в конце концов, он замирает на секунду дольше, чем нужно.       альфа впивается в его плечо обжигающе-сладким укусом, дающим всем чётко понять — этот омега занят. до тех пор, пока (или если) он не поставит на нём брачную метку. есть и другой вариант, тот, где оказывается, что они совсем друг другу не подходят, и тогда первоначальный укус просто сойдёт, а джисону нужно будет ждать следующей ночи представления, но он старается не думать об этом сейчас.       язык альфы скользит по коже, слизывая кровь, заживляя, и джисон едва ли не мурлычет:       — как тебя зовут?       — минхо.       — джисон.       минхо тычется носом ему в шею, обнюхивая, а затем бормочет:       — блять, как же ты сладко пахнешь.       и если кто-то обвинит джисона в том, что он повёл себя недостойно, когда оседлал бёдра минхо, притираясь к нему всем телом и втягивая в долгий, совершенно развязный, мокрый и вкусный поцелуй, то он разорвёт ему глотку, потому что в эту секунду, в этот конкретный момент, он не хочет ничего больше, кроме как сделать этого альфу своим и стать его, пока полная луна наблюдает за ними с небес.       минхо жадно лапает его. ладони альфы горячие и сухие, он прикасается везде, куда только может дотянуться, и джисон от этих касаний срывается на довольные вздохи и стоны с запрокинутой назад головой; его кадык дёргается, когда он сглатывает скопившуюся во рту слюну, а сам он хочет по-настоящему показать себя альфе — но это будет потом, позже, когда минхо уведёт его к себе, когда они оба успокоятся, когда джисон ляжет на мягкие шкуры, зароется пальцами в их мех и наконец-то позволит поставить самую главную метку. сейчас же есть только быстрые, голодные поцелуи и дикое желание сбросить те эмоции, что накопились за время, проведённое в лесу.       наверное, им стоит обходиться с одеждой (точнее, с тем, что от неё осталось) осторожней, ведь им придётся вернуться, но джисону так сильно плевать — он стягивает с себя футболку, отбрасывая её куда-то в сторону, краем уха слыша шуршание кустов, в которые, очевидно, она и прилетела, и снова цепляется за минхо, впиваясь в его губы. это не похоже ни на что из того, что он читал раньше — это не тягучая сладость и не отравляющая, но такая необходимая горечь, это словно всё вместе и сразу, и ему кажется, что теперь он зависим от этого.       теперь он без этого не сможет.       и, блять, какой же он мокрый.       то, как альфа смотрит на него; то, как ощущаются его поцелуи; то, как горит у джисона кожа там, где минхо прикасается — всё это заставляет его буквально истекать, и если раньше эта особенность его организма казалась джисону дикой, такой глупой и неудобной, то сейчас он хочет благодарить всех известных богов за то, что они создали его таким, какой он есть.       он нетерпеливо ёрзает, когда минхо толкается в него сразу двумя пальцами, сам насаживается глубже и одновременно с этим пытается уткнуться носом в феромонную железу; минхо на это только смеётся, пытаясь удержать его на месте, и даже его смех отзывается в джисоне как-то сладко-приятно — как будто это то, что он всегда хотел услышать.       к его огромному сожалению, альфа не торопится — видимо, ему попался какой-то совсем уж джентльмен (если убрать тот момент, когда он совершенно по-варварски повалил его на землю, чтобы обнюхать) и джисон всё берёт в свои руки — сам толкает минхо на землю, сам скользит ногтями по коже его груди, улыбаясь полупьяно, и сам насаживается на его член.       лучший, блять, член в его жизни.       ещё единственный (ну кроме его собственного), но джисону плевать на формальности. он выгибается, двигает бёдрами — сильными, сочными, очевидно соблазнительными, потому что он видит, как горят глаза минхо, когда он смотрит на них; скользит пальцами по своей груди, играя с сосками, и срывается на скулёж и хныканье, когда альфа, налюбовавшись, наконец-то отмирает и обхватывает его член ладонью, двигая ей вверх-вниз, размазывая смазку и дразня чувствительную, покрасневшую головку.       он сбивается с чёткого ритма, чувствуя, как внутри закипает то самое чувство — возбуждение накрывает его с головой, кажется, что ещё немного, и он просто не выдержит, не сможет; бёдра начинают дрожать, так сильно, что он едва может ими двигать, и минхо помогает ему – толкается сам, но и он срывается на грязный, неровный темп, заполняя тишину леса влажными, пошлыми звуками.       джисон не имеет ничего против.       у него в голове потрясающе пусто. он не думает ни о чём, разве что только об узле, который получит позже – нет, не сейчас, но потом, когда они вернутся в поселение, когда они объявят о том, что теперь они пара, и минхо заберёт его к себе, и вот тогда…       джисон сладко вздыхает, и, напрягаясь всем телом, кончает; капли спермы попадают даже минхо на подбородок, и тот тянется рукой к своему лицу, собирая их и отправляя в рот, демонстративно проходясь языком по подушечкам, так, чтобы джисон точно видел.       и джисон видит.       и если альфа продолжит это делать, они не выйдут из этого чёртового леса примерно никогда.       он соскальзывает с члена минхо и скользит вниз, прижимается щекой к всё ещё твёрдой плоти, совершенно откровенно помечает сам себя запахом альфы – это грязно, пошло и интимно, но то, как зрачки минхо расширяются, стоит того. джисон проводит языком от головки до основания, обхватывает губами поджавшуюся мошонку и втягивает щёки, получая в награду громкий, несдержанный стон и пальцы в своих волосах, которые держат крепко, но не причиняют боли.       — б-блять, — минхо запрокидывает голову назад, когда джисон щёлкает по головке кончиком языка, и это становится последней каплей, потому что альфа кончает — долго и красиво, и джисон наблюдает за ним с восторгом и жадностью, которой никогда прежде в себе не замечал, но сейчас понял, что она просто ждала своего часа.       луна смотрит на них с неба.       джисон – омега.       и это значит, что в ночь представления он выберет себе самого лучшего альфу из всех возможных.