Ревность и предубеждение...

Илья смотрит. Нет, не так. Нанизывает сгустившийся вокруг него воздух на острие своего тяжёлого взгляда. Пронзает насквозь пропитанный удушающим запахом пота, фальшивого желания и сладких духов зал, залитый слепящей кровавой тьмой. Цепляется с звериной яростью за силуэт, растворяющийся в толпе, и замирает, до леденящей жути страшась потерять его из виду. Шейн танцует. Его движения наполнены жгучей страстью и игривым кокетством. Плавные повороты завораживают своей волнующей грацией. В каждом мягком изгибе тела ощущается вызов. Он медленно покачивает бёдрами в такт долбящей музыке, соблазняя неистовой дрожью. И намеренно отводит взгляд, не давая встретиться с ним глазами. Блядский Холландер выделяется из этой пёстрой, но безликой орды трепещущим светом новорожденной звезды. Привлекая чужое внимание, отнюдь ненужное... И заставляя Розанова захлёбываться чёрной ревностью, тающей на губах вяжущей сладостью, от которой скукоживается всё рокочущее нутро... Вокруг парня резвятся развязные… особи. Самые смелые беззастенчиво трогают его своими липкими лапищами, грубо хватая за задницу и придвигая к себе небрежным рывком, как какую-нибудь силиконовую куклу. А когда Шейн лёгким предупреждающим движением выскальзывает из объятий, отходя от них на почтительное расстояние, и продолжает танцевать в одиночестве, они раздосадованно фыркают и обзывают дешёвкой, не стоящей и их мизинца. Илья всё видит. Слышит ядовитые слова всем обострившимся чутьём. Но не вмешивается, пристально наблюдая. Шейн играет с его чувствами, перебирая струны ослепляющей ревности и чумового желания. Но забывает: эта игра обоюдная. И хотя Илье безумно хочется увезти Шейна подальше из этого душного места и разорвать его в клочья, наслаждаясь громким скулежом, он так легко не сдастся… Впрочем, вся твёрдая решительность Розанова куда-то испаряется. Последней каплей в бурлящем море гнева и туманящего сознание возбуждения становится попытка очередного наглеца поцеловать Шейна против его воли. Залпом допив остатки сладкой бурды, Илья встаёт. Молча лавирует между беснующимися в нестройном танце людьми, двигаясь подчёркнуто неспешно. Встречается с искрящим торжеством взглядом Шейна и зловеще усмехается. Мощным рывком отшвыривает беспардонно липнувшего к парню мужика, так что тот отлетает на несколько метров и шлёпается на пол мордой вниз. Обводит убийственным взглядом всех присутствующих, хищным прищуром убеждая даже не пытаться рыпаться. Крепко обнимает победно ухмыляющегося Холландера за талию, вынуждая прижаться к нему всем телом. — Ревнуешь, Розанов? — лукавый смех щекочет растрёпанные нервы, посылая по ним жаркий импульс. — Зря дразнишь! — коротко отвечает Илья. — Могу и шкуру содрать! — О, выдери меня хорошенько! Шейн нарывается. Жаждет почувствовать на себе всю силу того тёмного чувства, что заставляет лазурные глаза Ильи темнеть подобно предгрозовому небу. Туалетные кабинки чертовски тесные. Но двоим, охваченным яростью и испепеляющей похотью, глубоко плевать… Шейн буквально затаскивает Илью в одну из кабинок, закрывая дверь с громким хлопком. Вжимает его в ходящую ходуном стенку и впивается в губы жёстким поцелуем, врываясь языком в рот хаотичным вихрем. Он несдержанно кусает, яростно лижет горящую от укусов кожу и громко стонет, получая такой же грубый ответ. Сдаётся под диким напором, успевая лишь улавливать обжигающие прикосновения. Сдавленно мычит, теряясь во рваных вздохах. И жмётся, трётся, прижимается к сильному телу, остро нуждаясь в мимолётных ласках. Но Илья не торопится. Ему хочется растянуть терпкое наслаждение, наблюдая за мучительным возбуждением Шейна и его безуспешными попытками найти хоть какое-то трение… Розанов властно давит на плечи, принуждая Холландера медленно опуститься перед ним на колени. Он слышит, как рвётся ткань под руками Шейна. Чувствует его припухшие губы, плавно скользящие по груди. Ощущает неторопливые, но злые мазки напряжённого языка, теребящие затвердевшие соски. Илья беззвучно вскрикивает, когда Шейн прикусывает чувствительную кожу, оттягивая до боли и вспышек перед глазами. И вздёргивает бёдра, позволяя ему впечатать ладони в его твёрдый зад, обтянутый чёрными джинсами. Шейн быстро спускает брюки до щиколоток и нежно обхватывает блестящими от слюны губами тёмную головку крепко стоящего члена Ильи, мягко посасывая. А потом вбирает одним рывком всю длину, утыкаясь носом в пах и ероша светлый пушок. Обвивает языком каждый пульсирующий дюйм, лаская линии вздувшихся вен. Сосёт жадно, исступлённо, жарко, упиваясь задушенными стонами. Роняет Илью на себя, заставляя проникать глубже гневными ударами. И утробно урчит, щекоча вибрирующими стенками горла горячую плоть. Илья совсем не сдерживается, толкаясь в тёплую тесноту развратного рта. Сжимает волосы на затылке Шейна в кулаке и насаживает на себя, доставая, кажется, до самых гланд. Вслушивается в тихий скулёж и пьянеет от яркого осознание, что Холландер ловит животный кайф от той злости, что собственноручно взрастил в его душе. Но… мало… Всё же Розанов любит топить Холландера в себе. А поэтому в следующий миг он вминает парня в скрипучую стенку, чувствуя обвившие талию цепким кольцом обнажённые ноги. Когда Шейн успел избавиться от брюк — неведомо никому. — Будь тихим, Холландер! — зло шипит Илья в приоткрытые губы, не давая ответить глубоким поцелуем. Розанов входит одним грубым толчком, усмехаясь предусмотрительности дерзкого Холландера. Легко скользит по щедро смазанным стенкам, распирая, погружаясь в дрожащий жар. Пальцами рисует синяки на покрытых испариной бёдрах, удерживая Шейна на весу. Вколачивается беспощадными ударами, лаская пышущее нутро. Склоняется к распахнутой шее парня и греет кожу жалящими укусами, ощущая на губах бешеный пульс. И толкается, таранит трещащий от натуги вход, побуждая закричать. Искушая таким желанным освобождением... Но Шейн только хрипит, подаваясь навстречу терзающим его толчкам. Он остервенело засасывает кожу на плече Ильи, заглушая готовый сорваться с губ громкий стон. Прижимается к нему ближе, забирая себе выжигающее всё тело и душу пламя. Чёрное пламя, горящее в любимых глазах. И целует, целует отчаянно, задыхаясь и сгорая в горько-сладком синем огне… Кабинка трясётся, издавая жалобный скрежет. Вот-вот стенки рухнут. Раскрывая главный секрет — чумовую любовь и ревность, от которой кровь стынет в жилах… Но… всё это неважно. Имеет значение лишь хрупкое единение, возникшее в тот самый миг, когда двое замерли, дрожа в сокрушительных волнах оргазма. Шейн достигает финиша первым, ни разу не прикоснувшись к себе. Перед глазами — белая мгла. И синее пламя в чужих глазах, глядящих на него всё ещё гневно, но с... любовью, от которой захватывает дух. — Не шали со мной так жестоко, Холландер! — говорит Илья, оставляя на смеющихся губах нежный поцелуй. Возможно, Шейн и прислушается к мудрым словам. Возможно…