Собачий лай

Вечер в домике под кустом сирени был таким же сладким и густым, как джем, который Мальвина намазывала на свежий хлеб, теперь артисты могли есть всегда, не только по особым дням. Воздух, напоенный ароматом цветов и старой бумаги, дрожал от звуков: размеренное тиканье часов-кузнечика, шелест страниц в руках Пьеро (сочинявшего очередную поэму о увядании красивых цветов), и глухой, ритмичный стук — это Артемон, лежавший на прохладном кафеле у камина, бил пальцем по полу в полудреме. Его белая, когда-то идеально ухоженная шерсть, теперь была чуть взъерошена покоем, а на ошейнике, помимо боевой трубы, болтался крошечный серебряный колокольчик — подарок Мальвины «для гармонии». Прошло уже около года с побега, они все смогли сбежать, кроме одного.. Арлекино. - Ты нужен нам! Пожалуйста, не делай этого! - от безысходности кричала Мальвина, умоляя рыжего мальчика, чтобы тот пошел с ними. —Я пойду! Мальвина, я отвлеку Карабаса, а вы сбежите отсюда, а потом и я сбегу, обещаю тебе! - говорил он достаточно спокойно, чтобы девушка хоть как-то смогла поверить ему. Взгляд парня все равно упал на друга, Артемон. Стоящий рядом смотрел печальным взглядом на Арлекино. Они вдвоем давно продумали этот план, Арлекин не собирался уходить, он не сможет это сделать.. И тогда он впервые увидел, как у мужественного пса образовалась слеза.. Это было больнее, чем удар плетью.. Мир. Это слово Артемон выучил не по книгам, а кожей, мышцами, позвонками, которые больше не напрягались в ожидании удара. Он охранял этот мир, как драгоценность. И потому его уши, радары, настроенные на малейшую фальшь, вздрогнули первыми. Тишину за окном, полную сверчков и шепота листьев, разрезал иной звук. Не птица, не зверь. Сбивчивый, прерывивый, похожий на падение тела через кусты, на хрип, на приглушенное проклятие. Артемон поднял голову. Его темные глаза, умные и усталые, стали бездонными. — Что случилось, Артемон? — Мальвина отложила книгу по этикету, ее голубые кудри тревожно дрогнули. — Опасность? — Пьеро побледнел еще больше обычного, в его воображении уже рисовались страшные глаза Карабаса. Но пес уже был на ногах. Без лая, без предупреждающего рыча — он исчез в темноте двери, лишь серебряный колокольчик звякнул пронзительно и коротко. Снаружи пахло грозой, хотя небо было ясным. Артемон двигался бесшумно, тенью скользя между стволами деревьев. Его нос, тысячу раз более чуткий, чем у любого из обитателей домика, уловил запах. Крови. Пота. Пудры и дешевого театрального грима. И еще чего-то… горького, как полынь, и острого, как страх. Он нашел его у ручья. Фигура в ярком, но порванном и грязном костюме из ромбов лежала ничком, одна рука беспомощно свесилась в воду, окрашивая ее слабым розовым облачком. На спине, сквозь разорванную ткань, зияла темная полоса — след от удара, возможно, плети. Артемон подошел ближе. Замер. Узнал. Арлекин. Не тот ликующий, дерзкий шут с улыбкой, чьи выходки сводили с ума Карабаса и веселили публику. Это был его сломанный негатив. Черно-белый грим превратился в грязные потеки, смешавшиеся с кровью на скуле. Шутовской колпак сбился, обнажив темные, слипшиеся от пота волосы. Тело дышало прерывисто, с хрипом. Артемон тихо зарычал. Не из угрозы. Из… узнавания боли. Он сам был в центре боев в кукольном театре, истекая не кровью, а унижением, с треснувшей от удара кирпичом реберной клеткой. Он нюхнул воздух еще раз. Нет запаха погони. Пока нет. Сложность заключалась в том, как доставить его внутрь. Артемон был силен, но не настолько. Он ткнулся холодным носом в щеку Арлекина. Тот вздрогнул, застонал и попытался перевернуться. В глазах, открывшихся на мгновение, не было ни насмешки, ни игры. Только животный, дикий ужас. — Тихо, — произнес Артемон голосом, похожим на скрип сухого дерева. Он редко говорил по-человечески после побега с театра, не мог ничего говорить, не имел право, он считал это предательством, что тогда бросил своего друга, поэтому и перестал говорить, предпочитая язык жестов и лая. Но сейчас это было необходимо. — Враг? Где? Арлекин выдохнул что-то невнятное, в чем угадывалось «далеко» и «отстал», и снова потерял сознание. Артемон действовал быстро. Схватив за воротник костюма, он, напрягая все мускулы, потащил бесчувственное тело к дому. Это был медленный, мучительный путь. Колокольчик на его шее звякал тревожным маршем. Когда он втащил Арлекина в свет комнаты, Мальвина вскрикнула, прикрыв рот изящной ладошкой. Пьеро замер, как статуя скорби. Даже кукушка на часах, казалось, замолчала. — Боже мой… Арлекин? — прошептала Мальвина. — Что с ним? Кто это сделал? — Карабас, — хрипло сказал Артемон, укладывая тело на мягкое у камина одеяло. — Или его люди. Дуремар с его пиявками.. Их мир был нарушен. В домик под кустом сирени, пахнущий чаем и безопасностью, ворвался запах крови, чужих страданий и театральных подмостков, от которых они все сбежали...