Звук нашёл свое эхо

      — Да что ж такое-то!.. — восклицает Чимин возмущенно. Он останавливается и тяжело дышит, глядя, как задние огни автобуса растворяются в вечерней мгле. — Ну в чем сложность, а? Подождать еще пару секунд, пока человек добежит! Неужели водительское зрение отменяет периферическое?!       Он со злостью засовывает руки в карманы, и резкий жест едва не рвет ткань. Чтобы выпустить пар, Чимин пинает небольшой, невинный сугроб у остановки. Сугроб, от обиды очевидно, засыпает снегом носки его и без того промокших кроссовок. Рядом стоящие бабули, укутанные в тёплые платки, как два бдительных снеговика, синхронно качают головами, испуская осуждающий цокот.       — Молодёжь, — доносится с одного бока.       — Невоспитанная, — подхватывает с другого.       Чимин, демонстративно фыркая так, что из ноздрей вырываются аж две струи пара, разворачивается к ним спиной.       «Да-да, я — ужасный снежный вандал. Прямо природный катаклизм», — язвительно думает он, глядя на расписание. Следующий автобус только через час.       Немного остыв — в моральном, а не физическом смысле, ведь на улице минус десять — Пак прикидывает: а в принципе, можно и прогуляться. Дойти за сорок минут, придет домой даже раньше, чем появится следующая проклятая коробка на колесах. Он еще секунд десять стоит, злостно выпуская из ноздрей пар, как разъяренный дракончик, и в итоге, сдавленно вздыхая, поворачивает в сторону дома.       После восьмичасовой смены курьером, когда Чимин уже намотал километры по городу, эта прогулка кажется не оздоровительной, а откровенно садистской. Каждая мышца ног тихонько ноет в унисон его мыслям. Но стоять еще час на морозе, превращаясь в ледяной памятник самому себе, не прельщает абсолютно. Выбор между «потом» и «сейчас» — скверный, как всегда.       — Ладно, — буркает он сам себе, глядя на дорогу. — Считай, лёгкое кардио. Бесплатное, морозное, совершенно добровольное кардио. Мечта, мать её.       Он представляет, как завтра на работе будет хвастаться коллегам:       «Да я вчера, после смены, домой прогулочным шагом вернулся. Для тонуса, знаете ли».       И они посмотрят на него, как на сумасшедшего. Что, в общем-то, справедливо. Только сумасшедший в такую погоду выбирает «тонизирующий» сорокаминутный променад по темным улицам. Но от безысходности и пытка кажется разумной альтернативой ожиданию на морозе.       Шаг за шагом, Чимин углубляется в промозглую суету вечернего города. Изредка проносятся машины, брызгая на тротуар коричневой снежной жижей. Фонари отбрасывают на снег жёлтые, одинокие круги. Прямо как он сам. Одинокий, конечно же, не жёлтый. Чимин пригибает голову, пряча нос в поднятый воротник. Мысли начинают бежать по кругу: холодный ужин, покормить свое исчадие ада по имени Бом, который наверняка уже орёт у миски, и вечное ожидание Метки, которое в такую погоду кажется особенно несбыточным. Какая уж тут судьба, когда ноги мокрые, на лице все раздражение мира, а до дома — как до Пекина пешком.       — Ну даааа, сейчас самое подходящее время, конечно же, — ворчит Чимин на проходящие мимо парочки. На него никто не обращает внимания, ведь кому интересно слушать бубнеж одинокого парня, когда ты увлечён своим Истинным. — Небось и Метками обзавелись ещё…       Тема Метки для него особенно болезненная. С каждым днем Чимин чувствует себя старой девой, не иначе. Ведь в двадцать лет не обзавестись истинным… Ну разве так можно? Его шея под шарфом и воротником свитера до сих пор чиста. Никакого узора, который должен был проявиться при встрече со своей «второй половинкой». Тэхён говорил, что это похоже на щелчок где-то внутри головы. А потом на коже расцветает уникальный знак — у каждой пары свой.       Чимин уже почти перестал ждать щелчка. Он просто жил. Жил и тихо ворчал на тех, кто счастлив со своей половинкой.       Едва Пак успевает толкнуть дверь, как между ног проскакивает белый комок шерсти — его кот Бом. Воспользовавшись секундной невнимательностью хозяина, он юркает в щель и бежит по лестничной клетке вниз.       — Бом!... Ай, ну что за день! — Чимин, не раздумывая, бросается вдогонку, забывая даже закрыть дверь.       Выбежав из подъезда, Пак успевает заметить только высоко поднятый хвост и белоснежную задницу, что мелькает за поворотом. Парень бежит следом, чувствуя, как уставшие ноги горят адским пламенем. Мало ему было прогулки после работы, так ещё и пробежку добавили. Чимин готов взвыть на свою неудачу и отвратительный день святого Валентина.       — БОМ! — истошно орёт Чимин на бегу, пытаясь в полумраке двора разглядеть белое пятно. Которое, конечно же, сливается со снегом. — Чёртов… шерстяной… засранец…       Он бежит дальше, краем затуманенного дыханием зрения замечая, как белый комок выскакивает на тротуар и несётся в сторону бизнес-центра. Чимин на бегу суёт замерзшие пальцы в карман, машинально проверяя телефон — на месте. На особенно крутом повороте его ноги на миг теряют сцепление с обледеневшим асфальтом. Чимин дрифтует, беспомощно взмахивая руками, и едва не шлёпается на землю, но в последний момент чудом удерживает равновесие, раскинув руки в стороны, как нелепый снежный ангел на взлёте. В этот миг он слышит позади себя короткий, глухой звук — словно что-то твёрдое падает на плитку.       «Показалось? Наверное, лёд под ногами треснул…»       Но останавливаться и проверять, что это было, нет ни времени, ни сил: шерстяной предатель, мелькая белым кончиком хвоста между припаркованными машинами, уже перебегает дорогу и исчезает в чёрном провале входа в парк.       — Эй!...       Чимин мельком оборачивается, замечая парня в чёрном пальто, который его и окликнул, но машет ему рукой. Некогда. Идиотский представитель кошачьих важнее.       Который, как выяснилось позже, бесследно исчез в этом парке. Чимин упирается руками в коленки и тяжело дышит, безуспешно кыская в перерывах между ругательствами на кота.       — Проклятое животное! Вот оставлю тебя на морозе будешь знать… — ворчит он, заглядывая в какие-то кусты. — Будешь потом сосульки с усов отбивать. Гад неблагодарный.       Час спустя Чимин бесцельно бродит по парку, и сердце сжимается от тяжелой пустоты. Бома нигде нет. Вечерний воздух, несмотря на морозец, гудит от жизни: над дорожками горят яркие гирлянды, протянутые между деревьями — холодные белые огоньки и теплые желтые лампочки в виде сердец. Ларьки продают глинтвейн и жареные каштаны, их сладковато-пряный запах смешивается с запахом общего праздника.       Вокруг него — целый мир парочек. Одни, обнявшись, шепчутся и прижимаются лбами друг к другу. Другие смеются, пытаясь сфотографировать себя на фоне сияющих гирлянд. И повсюду на обнаженных шеях, под шарфами, в вырезах свитеров поблескивают тонкие линии Меток. Чимин замечает переплетение виноградных лоз на загорелой коже девушки, миниатюрную звездную карту на мужской ключице, сложный геометрический орнамент, похожий на снежинку у другой пары. Каждый знак — маленький, сияющий трофей. Доказательство того, что они нашли друг друга. Что они не одни.       Чимину становится не по себе, одиноко и как-то очень грустно. Он инстинктивно закутывается глубже в свой простой шарф, под которым кожа чиста и невинна. Шум веселья, мерцание огней, этот всеобщий праздник соединенных душ — всё это лишь подчеркивает его тихое ожидание, которое сегодня, 14 февраля, ощущается как незаживающая и ноющая рана. Хочется скорее домой. И пусть там холодно и одиноко, но зато тепло. Тепло и там есть еда.       Отчаявшись, Чимин прибивается к какой-то паре прохожих и, преодолевая неловкость, робко касается локтя девушки.       — Простите за беспокойство… вы тут, случайно, кота не видели? Белого такого, пушистого, — тут же добавляет он, спохватившись. — Очень наглого, но пугливого.       Пара останавливается. Девушка с сочувствием оглядывает его — растрёпанного, с покрасневшим от холода носом.       — Нет, извините, не видели, — она качает головой, и её Метка в виде двух переплетённых перьев на шее мягко мерцает в свете гирлянд. — Но, может, вам лучше поискать там? — Она указывает рукой в тёплой варежке в сторону аллеи, ведущей от главных огней. — Там почти нет людей и тише. Возможно, он просто испугался шума и спрятался где-то в кустах?       — Наверное… Да, — рассеянно кивает Пак, почесывая затылок так, что шапка съезжает набок. Усталость накатывает особенно сильной волной, смешиваясь с холодом. Он тяжело вздыхает, и пар на миг скрывает его лицо. — Спасибо. Пойду, посмотрю.       Чимин бредёт в указанном направлении. Логичное предложение. Конечно, Бом — не любитель толп и пафосных гирлянд. Он предпочтёт тёмный угол, где можно с важным видом наблюдать за глупыми двуногими. Мысль о том, что кота может и не быть там, кажется уже почти приемлемой. Чёткий план действий вырисовывается в промороженном мозгу: если Бома нет, он просто идёт домой. Точка. Чимин потратит ночь не на героические поиски, а на печать ста объявлений «Пропал засранец. Очень пушистый. Вознаграждение — его же оставшийся корм». Это куда продуктивнее, чем умереть от холода и голода под какой-нибудь романтической скамейкой для влюблённых.       Чимин решительно кивает сам себе, подбадривая. Да. Всё, решено. Он — не герой мелодрамы, а практичный человек с почти отмороженными пальцами ног. Последний шанс, и хватит.       И вот, у старой каменной скамейки у затянутого тонким льдом пруда, Пак останавливается. В свете одинокого фонаря, отбрасывающего блики на снег, на лавке сидит молодой мужчина. Он облачён в идеально сидящий строгий чёрный костюм и тёмное пальто, и в этом унылом зимнем пейзаже выглядит как кадр из чужого, более стильного фильма. На его руках, свернувшись в белый калачик и издавая громкое, наглое мурлыканье, спит Бом.       Чимин столбенеет. Его кот. Его нелюдимый паникер, который за последние три года ни разу не позволил прикоснуться к себе никому, кроме него самого (да и то не всегда), сейчас нежится на коленях у незнакомца, подставляя ухо для почёсываний длинными пальцами, будто они — старые друзья, воссоединившиеся после долгой разлуки.       — Охренеть… это мой кот! — возмущается Чимин, подбираясь ближе. Он пытается вложить в голос твёрдость, но слышит лишь хрипловатую, сбитую от холода и волнения дрожь. — Бом!       Незнакомец поднимает голову. Свет фонаря выхватывает выразительное лицо с высокими скулами, умными глазами и губами, тронутыми едва уловимой, чуть насмешливой ухмылкой. Приглядевшись сквозь пелену усталости, Чимин улавливает в нём что-то знакомое. Откуда? Лицо не всплывает в памяти, лишь смутное чувство, что эти глаза он уже видел сегодня.       — Разве? — спокойно отвечает незнакомец, не прекращая ласковых движений пальцами за ухом Бома. — Но по всем неписаным законам, я нашёл его первым. Он явно выбрал меня.       — Вы не могли его «найти», — язвит Чимин. Ему становится неловко под этим пристальным, оценивающим взглядом, будто он не хозяин, а назойливый претендент на кошачье внимание. — Это физически невозможно.       — И почему же? — тот поднимает бровь, наклоняя голову вбок с наигранным любопытством. Бом на его коленях во сне перебирает лапами.       — Потому что вы его и не искали! — выпаливает Чимин, чувствуя, как жар негодования борется с холодом. — А вот я — искал. И очень активно. Так что, будьте добры, отдайте. Кота.       Парень на скамейке задумчиво смотрит на белоснежный комок шерсти, а потом его взгляд медленно возвращается к Чимину. На его губах расцветает лукавая, осознающая что-то улыбка.       — Кота не искал, это да, — соглашается он нарочито легко. — Но зато… Я искал вас.       Чимин растерянно моргает, словно его резко выдернули из собственной драмы и поместили в чужой сценарий.       — Меня? — это всё, что он способен выдавить из себя. Ветер дует в спину, вынуждая сделать несколько коротких шагов вперёд. Ближе к этим двум.       — А вы тут видите кого-то ещё, кому я мог бы это сказать? — незнакомец демонстративно оглядывает пустынную аллею, и Чимин, словно загипнотизированный, машинально повторяет за ним. В следующее же мгновение он мысленно даёт себе по лбу.       «Идиот. Тебя просто водят за нос».       Он возвращает раздражённый, вымученно-стойкий взгляд обратно на мужчину.       — Мне надоела эта игра, честно. Отдайте кота, и я пойду. Мы оба замёрзнем тут насмерть.       — Меня зовут Юнги, — звучит вдруг мягко и бесцеремонно, перебивая его тираду. Чимин на это лишь закатывает глаза к тёмному небу, полному невидимых из-за городских огней звёзд. — А вас? — настаивает Юнги с неподдельным интересом.       — Никак, — сквозь зубы цедит Чимин, шагая вперёд и протягивая руки к своему животному. — Давай уже кота и голову мне не морочь.       Юнги игнорирует протянутые руки. Его пальцы продолжают своё размеренное движение по шерсти Бома.       — Интересно… — произносит он задумчиво, глядя на спящее животное. — Ведь он сам ко мне пришёл. Уселся, как будто ждал. А вас… — его взгляд снова скользит к Чимину, и в нём появляется узнаваемая искорка, — я уже сегодня видел. Вы кое-что обронили.       Юнги одной рукой продолжает гладить Бома, а другой достает из внутреннего кармана пальто телефон Чимина.       — Я поднял его. Жаль, тут треснул экран, ведь вы бежали как ошпаренный... — он бросает сочувственный взгляд на сломанный телефон. — Я поехал за вами, но в парке потерял вас из виду. А когда пришел сюда, этот джентльмен, — он кивает на Бома, — запрыгнул мне на руки и отказался слезать.       Чимин с недоверием смотрит на Юнги, а потом на Бома. Смотрит внимательнее. Потому что слова незнакомца вот вообще не вяжутся с характером этого паршивца. Паршивец, к слову, лениво открывает один глаз голубого цвета и мажет взглядом по Чимину. Знакомо так, надменно. Ну точно его гаденыш.       — Так вы будете забирать свой телефон? Или оставите его в качестве вознаграждения за найденное животное? — хмыкает парень, лениво потряхивая гаджетом в воздухе, будто приманкой. — Приму даже сломанный.       — Да щас, ага, — огрызается Чимин, переводя возмущённый взгляд с довольного кота на его временного владельца. Его терпение трещит по швам. — Чисто технически, раз уж на то пошло, это он вас нашёл, а не вы его. Так что по логике вещей…       Чимин машинально тянется за телефоном и в это мгновение их пальцы случайно соприкасаются. По его телу пробегает странная волна — не как удар током, а скорее глубокая вибрация. Будто где-то внутри дрогнул и запел камертон, годами хранивший молчание и вдруг отозвавшийся на едва слышный, но идеально совпавший звук извне. Он вздрагивает всем телом, и телефон едва не выскальзывает из ослабевших пальцев.       — Так что?.. — тихо подсказывает Юнги. И Чимин замечает, что тот тоже слегка вздрогнул, а его насмешливый взгляд на миг затуманился изумлением.       Но волна отступает, оставляя после себя лишь лёгкое, неприятное головокружение и усилившееся раздражение. Нервы, холод, стресс — вот и всё объяснение.       — Так что хрен вам, а не вознаграждение, — грубо заканчивает Чимин фразу, выдергивая бесполезный телефон из хватки Юнги.       Настроение и без того ниже плинтуса, а эти дешёвые шуточки какого-то франта в костюме лишь добивают его.       — Что ж, будь по-вашему, — Юнги снова переключает всё своё внимание на кота, словно Чимин превратился в призрачный и слегка раздражающий сквозняк.       Он игнорирует недовольный цокот, исходящий от хозяина Бома.       Чимин, стиснув челюсти, понимает, что грубость и ворчание — тупиковый путь. Разве что попытаться отобрать животное силой. Но он — не Рэмбо в пуховике, да и драться с этим Юнги, который снова уставился на него своими чёрными, проницательными и откровенно красивыми глазами… Честно говоря, рука не поднимется. В них читается не вызов, а какое-то гипнотизирующее любопытство.       Чимин глубоко вздыхает, мысленно проклиная всё на свете: день, холод, придурошного кота и этого слишком спокойного парня. Он делает над собой невероятное усилие, пытаясь выдавить из себя хоть каплю светской благодарности.       — Спасибо, — буркает Пак, уставившись в темноту за спиной Юнги. — И за кота… тоже. Бом, иди сюда, пошли домой.       Но кот, этот предатель в белой шкуре, лишь блаженно щурит глаза, уткнувшись мордой в ладонь Юнги, и не делает ни малейшего движения, чтобы спрыгнуть.       Юнги смотрит то на кота, то на Чимина, и на его губах снова играет всё понимающая полуулыбка.       — Он, кажется, не хочет уходить. Что поделать — тонкий ценитель комфорта, — замечает Юнги. — И вам, знаете ли, стоило бы быть осторожнее. В День всех влюблённых терять и телефон, и кота — слишком много для одного вечера. Выглядит как системная проблема.       Чимин чувствует, как по его шее, под мокрым от снега шарфом, начинает разливаться тёплое и необъяснимое жжение. Оно пульсирует в такт сердцебиению, нарастая с каждым ударом. Это не зуд и не боль. Это как будто под кожей медленно, сантиметр за сантиметром, проступают чернила невидимой татуировки.       Он невольно прикасается к ключице, и сквозь шерсть шарфа кожа кажется ему обжигающе горячей. Юнги замечает этот жест. Насмешливый взгляд мгновенно меняется на пристальный. Он медленно, не нарушая покоя спящего Бома, расстегивает верхнюю пуговицу своей чёрной рубашки и отодвигает воротник пальто.       На его шее, над линией ключицы, красуется Метка. Изумительный сложный узор, похожий на сплетение тёмных лоз, усеянных крошечными, словно звёздной пылью, точками. Он кажется живым, и в свете фонаря его линии будто слегка мерцают. Но Чимин замечает, что рисунок не полный.       — Знаете, — тихо говорит Юнги, не отрывая глаз от Чимина, — моя Метка начала появляться только сегодня. Ровно в ту секунду, как я поднял чей-то телефон и почувствовал, как по моей коже пробежало это тепло. Половина узора, как... Как эхо без исходного звука…       Он делает паузу, дав словам повиснуть в ледяном воздухе. Бом, почувствовав изменение в атмосфере, приоткрывает один глаз.       — Что-то случилось с вашей шеей?       Рука Чимина сама собой тянется к шарфу. Под взглядом Юнги, полным немого вопроса и зарождающийся надежды, он медленно, трясущимися от холода и волнения пальцами, начинает разматывать его.       Шерсть падает на плечи. Холодный воздух касается кожи, но она горит. Чимин не видит своего отражения, но видит, как широко раскрываются глаза Юнги. Видит, как в них вспыхивает яркое понимание, смешанное с изумлением.       Юнги медленно поднимается, аккуратно поддерживая Бома, который теперь сидит у него на руках, навострив уши. Он шагает навстречу, и его Метка будто загорается изнутри. Чимин чувствует, как собственная кожа отвечает той же пульсирующей волной тепла.       — Посмотри, — почти шепотом говорит Юнги. Он достает из кармана свой телефон, включает камеру и переводит её в режим селфи, поднося к ним обоим.       На экране Чимин видит своё отражение. И на его шее, там, где всегда была лишь чистая кожа, теперь расцветает узор. Точная, идеально дополняющая половина. Его тёмные лозы вплетаются в лозы Юнги, его звёздная пыль соединяется с его точками, создавая единый, завершённый, невероятно красивый орнамент. Их орнамент.       — Звук нашёл своё эхо, — тихо произносит Юнги, и его взгляд на экране встречается со взглядом Чимина в отражении.       В этот момент Бом, словно одобряя происходящее, громко и требовательно мяукает, напоминая, что всё это, конечно, очень романтично, но дома его ждёт пустая миска, и вообще, он тут главный свидетель.       — Чимин, — буркает Пак, и слово звучит как признание, вырванное наружу.       — Что?.. — Юнги замирает и его брови слегка взлетают вверх. Камера в его руке всё ещё направлена на них.       — Чимин меня зовут, — повторяет парень, смущённо почесывая кончик носа, который моментально покрывается новым румянцем.       Он чувствует, как жар поднимается от шеи к щекам, и готов поклясться, что светится сейчас, как одно из этих дурацких сердечек на гирляндах.       В его голове обрывки мыслей сталкиваются друг с другом, как льдины.       «У меня проявилась Метка. Это он. Этот наглец в костюме, который забрал моего кота. Мы только что… коснулись друг друга? И от этого всё началось? Боже, Бом у него на руках. Что я сейчас делаю? Что он делает? Почему он так смотрит? Этот узор… он идеально подходит. Как так? Надо что-то сказать. Что?! Спасибо, что нашел моего кота и изменил мою судьбу? А, и прости за грубость? Я идиот!»              — Чимин… — пробует на вкус это имя Юнги, и оно звучит его низким тоном как что-то дорогое, знакомое. — Мне нравится. Оно тебе подходит.       — Ага, — только и может пробормотать тот, чувствуя, как жар разливается ещё сильнее. Этот взгляд, этот тон… Они слишком многое меняют.       — Уже поздно, — замечает Юнги, смягчаясь и становясь более внимательным. — Ты, наверное, устал и голоден. Иначе бы не бурчал на меня с такой самоотдачей с момента нашей встречи.       — Да ну, я не так уж и… — начинает оправдываться Чимин, но его прерывают.       — Я всё понимаю. День был тяжёлый. Поэтому я предлагаю… сходить поужинать? Где-нибудь.       — Ну… — Чимин колеблется. Мысль о еде действительно невероятно заманчива. Но всё это кажется ему до сих пор сюрреалистичным.       — Давай же, — мягко, но настойчиво подначивает Юнги, и в его глазах появляется лукавая искорка. — Ты же не можешь отказать своему Истинному? — Он слегка подмигивает, и это выглядит одновременно нагло и невероятно обаятельно.              Чимин тяжело вздыхает, проигрывая битву, которую даже не начинал. Да, не может. И, если быть до конца честным, уже и не хочет. Но его взгляд скользит с безупречного шерстяного пальто и идеальных кожаных ботинок Юнги на свои поношенные, промокшие кроссовки и старый пуховик. Становится чуточку стыдно.              — Только чур не в какой-нибудь пафосный ресторан, — фыркает он, пытаясь сохранить остатки достоинства. Чимин протягивает руки и забирает счастливо мурлыкающего Бома, который нехотя перебирается на знакомые руки. — А этого товарища я, пожалуй, занесу домой первым делом. Ну что, идём?       — Конечно, — кивает Юнги, поправляя воротник. Его Метка снова скрывается под тканью, но связь между ними теперь ощущается как тёплая вибрация в воздухе. — Я знаю одно место. Там потрясающий кимбап и очень мягкие диваны. Никакого пафоса.              И вот так, в морозный вечер 14 февраля, после долгой погони за сбежавшим котом, Пак Чимин, не ожидая и уже почти не надеясь, нашёл не только своего питомца, но и то, чего так долго ждал — своего Истинного. Пусть и в лице немного нагловатого, но странным образом понятного ему мужчины по имени Юнги, который теперь шагал рядом, подстраиваясь под усталую походку Чимина.