Morbus

Он закусывает губу и опускает глаза в пол. В груди нещадно печет. Словно собачонка, бежит за ним вновь и вновь, надеясь. Вот только на что? На принятие? Укрытие, быть может? Любовь? Стыд жжет щеки. Горячими отпечатками покрывает шею, спускается на грудь. Они всего лишь однокурсники. На что он надеется? В горле стоит ком. Не сладкий, сахарный, как в детстве на аттракционах. Он как в школьном медкабинете — тугой, пропитанный до одури противным спиртовым раствором. От запаха кружится голова. Каждый взгляд острых глаз — колючая царапина на коленке. Каждый диалог — её обработка. Он уже весь в бинтах, пропитанный заживляющей мазью и обезболивающим. Но мотыльком снова встает, слепо идя за ним. Как потерявшийся котенок, доверчиво прижимается холодной мордочкой к чужой ладони. Она — кипяток, жжет, кусает, но он, ведомый, льнет ближе, подставляя живое место. На бледной коже расцветает новый бутон. Нежно-розовый, он темнеет, стоит отстраниться, оборачиваясь багряными пятнами, больной коркой. Дома, под светом старой гаражной лампы, он медленно срывает её. Тянет по кусочку стальным пинцетом, разрывая заживающую плёнку. Орошает пальцы ярко-красным. Мажет ими по ногам. Кожа под ладонью неровная, бугристая. От старых шрамов осталась сеть белесых полос. От новых — тонкий узор, паутиной расходящийся по тощим лодыжкам. Он блестит, переливаясь гранатовыми каплями. Но больше всего он любит, когда они едут вместе домой. Под мерное покачивание автобуса, под весом других людей он врезается в чужую спину, вминается в неё. Плечо набухает, темнея, как спелая слива. Его опаляет, но он стоит, чувствуя, как плоть разъедает, слепляется с чужим вязаным свитером. Срастается. И в гуле, дергаясь от каждой кочки, он улыбается. Они едут 15 минут до его остановки. Под выжидающий взгляд он прощается, тянет склеившуюся кожу, отрывая её кусками от ткани. Белая рубашка алеет, облепляя руку кровавыми поцелуями. Иногда они встречаются в магазине. Низкий голос дробит перепонки. Из ушей течёт кисель, воском оседая на толстовке. Горло саднит, когда он просит жвачку и упаковку пластырей. В этот момент можно на секунду соприкоснуться руками. По телу проходит разряд. В воздухе веет паленым, сладким. Кисть дрожит, посеревшая, кривыми пальцами хватаясь за упаковку. Чужая ладонь обтирается о штанину, стирая частички кожи и пот. От улыбки хрустит челюсть. Дома, заперев дверь на ключ, он с благоговением опустится на синие колени. Пол привычно заскрипит, впитывая новую порцию сукровицы. В липком шкафу он разместит в углу жвачку. Она будет юбилейной — двадцатой.