Mizumono

Тяжелый воздух пропитан запахом старой древесины, пыли и чего-то неосязаемого. Ннакопленных слов. Они сидели друг напротив друга в кожаных креслах. Это не был очередной сеанс психотерапии? Нет. Слишком тихо для сеанса. Слишком напряженно. — Ты сидишь в этом кресле, Эрен. Ты сидел в нем и прежде. Среди его молекул, среди этой комнаты сохранились отголоски всех наших разговоров, происходивших в его присутствии, — начал Леви. — Все обмены репликами, каждое мелкое раздражение, каждое смертоносное признание, мелькающие признаки надвигающейся бури, — продолжил Эрен за него, закончив мысль. — Вонь, и поэзия жизни. Все, что мы когда-либо произносили, — кивнул Леви. — Что ты слышишь? Эрен прикрыл глаза на секунду, прислушиваясь к тишине, которая на самом деле была густой от эха. — Мелодию, — ответил он просто. Уголок рта Леви дрогнул, не то в улыбке, не то в гримасе. — Мы — оркестровка углерода. Ты. И я. Пауза повисла плотно, как ткань. Эрен выдохнул, и слова вышли почти шепотом. — ...И Эрвин. Леви замер. Потом медленно, как бы нехотя, согласился. — И Эрвин. Все наши судьбы парят, плавают в крови и пустоте. — Все готовятся к ужину... Дайте Эрвину то, чего он хочет, — попросил Эрен, глядя прямо тому в глаза. — Чесапикского потрошителя. Обстановка меняется, словно кадр пленки перемотали назад. Эрен сидел на стуле, напротив него стоял Эрвин, опираясь руками о стол. — На мне будет прослушка. А на крышах ближайших домов будут стоять снайперы, — говорил Эрвин, вычерчивая в воздухе план атаки. Эрен слушал, не сводя с него глаз. Его собственный голос прозвучал глухо, из будущего, которое уже стало прошлым. — ...Он попытается убить тебя на кухне. Удобства ради. Тар-тар будет проще приготовить. Снова кабинет Леви, тот же ракурс. Та же обстановка. — Эрвина будет нелегко убить, — больно спокойно начал Эрен. — Он будет вооружён. Он силен, хорошо подготовлен. Тут нет места сомнениям. И опять. Другой угол. Снова голос Эрвина. — Доктор Аккерман считает тебя своим человеком, — произнёс Эрвин, потом сделал небольшую паузу, чтобы слова обрели вес. — Я считаю своим. Снова тот же кабинет. Леви наклонился вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его вопрос прозвучал как шипение змеи. — Лиса, услышав вопль кролика, бежит к нему. Но не на помощь. Поспешишь ли ты к Эрвину, услышав его крик? Леви отошел от него, давая пространство следующему вопросу повиснуть в воздухе. — Когда настанет нужный момент... будет ли сделано то, что требуется? — О да, — холодно, с почти леденящей точностью ответил Эрен. Кабинет в здания ФБР. Ханджи, ее лицо было бледно от напряжения, стоит напротив женщины, мисс Бернелл, чей взгляд неумолим, как закон. — Что вы сделаете с доктором Аккерманом? — спрашивает Ханджи. — То, что должен был сделать Эрвин. Мы заморозили его паспорт и выбиваем ордер на обыск, — ответила женщина, не отрываясь от бумаг. Ханджи сделала шаг вперед. — Леви уже открывал дверь ФБР. Физических улик не будет. Поймать его можно только на месте преступления. — Считаете, надо было дать Эрвину повеситься? И повесить всех подчинённых? — Нет. Но Эрен с Эрвином все равно лучшие ваши помощники по его поимке. Бернелл медленно достала из папки фотографии и положила их на стол перед Ханджи. На них были ужасающие следы жестокости. — ...Убитый во время самообороны Эреном Йегером человек был изуродован. У самообороны есть границы. Эрен Йегер на эти границы наплевал, Смит это поощрил, а после от нас скрывал. Ханджи отвернулась от фотографий, сжимая кулаки. — Я верю в то, что Эрен так поступил, чтобы не допустить раскрытия и только. — Реальность не исчезнет от того, что вы в неё не верите. Вот так всё не просто. Реальность такова: Эрвин Смит превысил свои должностные полномочия. — Мисс Бернелл, — голос Ханджи дрогнул, в нем прозвучала отчаянная мольба. — Они в отчаянии. — Они нарушают закон. Я предъявляю им обвинения. — Они не остановятся... — Потому-то их и надо задержать. Ханджи выдохнула, понимая бесполезность. Ее последние слова были пророческими и полными горькой тоски. — Эрвин знает, что вы обнаружите, знает, что вы должны сделать. И он все равно сделает то, что должен. Вечер наступил почти незаметно, Эрен спокойно сидел на полу в гостиной, обняв одну из своих собак, бездумно гладя ее по голове. Тишину разорвал резкий телефонный звонок. Он вздрогнул, потом медленно поднял трубку. — Это Ханджи, Эрвин с тобой? — Нет, а что? — голос Эрена стал настороженным. — Выписали ордер на твой арест, Эрен. За выступление пособником провокации. И за убийство Ренделла Тира. Эрвина тоже собираются арестовать... Эрен встал, трубка прижата к уху. Он подошел к окну. За стеклом, в кромешной тьме, мелькали фары двух, нет, трех машин. Они замедлились у его дома. — Прощай, Ханджи. Он бросил трубку, не слушая ответа. Рванул в прихожую, на ходу хватая первое попавшееся пальто, и исчез в темноте заднего двора, собаки с тревожным повизгиванием метались у двери. Позже. Кухня в доме Леви. Все стерильно, идеально организовано. Леви, засучив рукава, тонким острым ножом с хирургической точностью разделывал кусок мяса. Звонил телефон. Он не торопясь положил нож, вытер руки полотенцем и поднял трубку. — Да? — ...Они знают. — прозвучал в трубке сдавленный голос Эрена, и линия оборвалась. Леви несколько секунд смотрел на трубку, затем медленно, очень аккуратно положил ее на место. Вернулся к плите. Его движения были такими же точными, выверенными. Он только немного увеличил огонь. Спустя пару часов. На кухню медленно, почти бесшумно заходит Эрвин. Леви не оборачивается. Он видит его отражение искаженное, раздвоенное, в лезвии ножа, которое рассекает красную плоть. — Здравствуй, Эрвин. Рановато ты, — говорит Леви, не прерывая работу. — Всё не мог дождаться приезда, — голос Эрвина спокоен, но в нем слышна сталь. — Побудешь су-шефом? Эрвин сделал шаг вперед, его тень упала на стол. — Хотел поблагодарить вас... за дружбу. Леви на секунду замер. Потом положил нож. — ...Самое прекрасное в подлинной дружбе, это когда понимаешь ты, и когда понимают тебя. Со всей ясностью. — И это самый... Самый ясный момент нашей дружбы. Рука Эрвина рванулась к внутреннему карману пиджака. Но Леви был быстрее. Он даже не размахнулся, лишь резким, коротким движением запястья метнул нож. Сталь с глухим звуком вонзилась Эрвину в руку, заставляя пистолет мигом упасть на пол. Тот инстинктивно пытался вытащить лезвие, и пока было время, Леви перепрыгнул через кухонный стол. Началась тихая, яростная, смертельная драка среди блеска нержавеющей стали и хрусталя. Удар, блок, хруст кости. Леви наконец прижал Эрвина к разбитому буфету, в руке у него сверкал длинный осколок стекла. Острие со свистом прошло по шее Эрвина, от ключицы до уха. Фонтаном хлынула кровь. Эрвин, захлебываясь, оттолкнул Леви и, прижимая ладонь к сияющей ране, отступил в кладовую. Он обрушился на дверь всем телом, пытаясь ее заблокировать. Снаружи наступила тишина. Потом раздался первый удар, тяжелый, словно таран. Дверь задрожала. Леви отступал и с разбегу бил в нее плечом. Снова. И снова. На улице лил холодный, пронизывающий дождь. Ханджи, подняв воротник, почти бежала к дому. Ее сердце бешено колотилось. Она застыла в ужасе, увидев, что входная дверь приоткрыта. Эрвин был там. Она вошла, слыша лишь приглушенные, зловещие удары, доносившиеся из глубины дома. Достав служебный пистолет, она сняла его с предохранителя и, прижав к груди, осторожно двинулась к кухне. Картина, открывшаяся ей, была сюрреалистичной и ужасной. Леви, отступив на несколько шагов, вновь разбегался, чтобы ударить в дверь кладовой. В каждой его руке был по ножу. Белая рубашка на одном плече была пропитана кровью, не ясно, его собственной, или Эрвина. Из носа струёй текла кровь. — Леви! — крикнула она, и голос ее сорвался. Он остановился на полном ходу, медленно повернул голову. — ...Где Эрвин?.. — прошептала она. Леви чуть наклонился к ней, понизив голос до шепота, каким обычно вел терапевтические сеансы. — В кладовой... Он выпрямился, смотря той в глаза. — Я надеялся, что нам не придется прощаться. Никто ничего не видел, не говорил. Возможно, ты сочтешь это за глупость. — Он сделал шаг в ее сторону. — Стой! Он послушно остановился. Ханджи трясущейся рукой навела на него пистолет. — Как же я была слепа... — В твое оправдание скажу, что... я очень старался тебя ослепить. Можешь так все и оставить. Можешь сбежать от этого, уходи, я не стану тебя преследовать. Но если останешься, я тебя убью. Ханджи, не смелей, оставайся слепа. Она нажала на курок. Сухой, пустой щелчок. Еще раз. И еще. — Я забрал у тебя патроны, — просто сказал он. Он снова двинулся к ней, не спеша, кладя ножи на кухонный стол. Ханджи, охваченная животным ужасом, развернулась и побежала наверх. Ворвавшись в первую попавшуюся комнату. Это была спальня, она захлопнула дверь и заперла ее на ключ. Дрожащими руками она обыскала карманы, сумку, и нашла их. Запасную обойму. Слезы застилали глаза, пальцы скользили, но она все же зарядила пистолет. Прижалась спиной к стене рядом с дверью, подняла оружие. — Я нашла патроны! — крикнула она в пустоту, словно бросая вызов. И выстрелила в дверь. Раз. Два. Древесина раскрошилась. Но в комнате был кто-то еще. Она резко обернулась, услышав тихие шаги позади себя. И замерла. Дыхание перехватило. — Пик...? — ее имя сорвалось с губ Ханджи почти беззвучно. Девушка стояла в центре комнаты. Бледная, как привидение. По ее щекам текли беззвучные слезы. — Простите, мне жаль... — прошептала Пик и, стремительно сократив расстояние, толкнула женщину. Та, не ожидавшая удара от этой хрупкой фигуры, потеряла равновесие, отлетела назад и спиной ударилась о оконную раму. Стекло с оглушительным грохотом разлетелось на тысячу осколков. Ханджи вылетела в ночную тьму, в ледяной дождь. Падение со второго этажа казалось бесконечным. Удар о мокрый асфальт отозвался во всем теле хрустящей, невыносимой болью. Она лежала, не в силах пошевельнуться. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с осколками стекла, что падали на нее, словно странный, смертоносный снег... Эрен, запыхавшийся, наконец добрался до места. Он увидел искореженное тело на асфальте, лужицу крови, размываемую дождем. Сердце упало. Он подбежал, упал на колени рядом, нащупывая пульс на шее. Жива. Быстро, почти машинно, набрал номер скорой. — Скорую, по адресу площадь Шантель, 5. Женщина, падение с высоты, открытые травмы, без сознания... вроде дышит. Ханджи приоткрыла глаза. Губы её шевельнулись. — Эрвин... в доме... иди! — выдавила она сквозь хрип и боль. Эрен кивнул, одним движением снял с себя пальто и накинул ей на грудь. Потом выхватил пистолет и рванул к распахнутой двери. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в разбитое окно где-то наверху. Он тихо крался к кухне. Волосы, намокшие от сильного дождя прилипли ко лбу, мешая нормально ориентироваться, но как же сейчас на это было наплевать. Картина была ужасающей: перевернутая мебель, разбитая посуда, и на полу, широкая, темная, липкая лужа крови. Она текла тонкой струйкой из-под двери в кладовую. Эрен обернулся, чувствуя чье-то присутствие. Сзади...стояла она. Пик. Вся заплаканная. Эрен не поверил своим глазам. Нет. Не может быть. Он медленно, будто против воли, опустил пистолет. — Пик...? — его голос был хриплым от неверия. —...Я не знала, что еще делать, потому делала то, что он мне говорил... — Где он? Пик молча посмотрела куда-то за его плечо. Холодный ужас пополз по спине. Он медленно, очень медленно обернулся. Леви стоял прямо перед ним, смотрел на Эрена с выражением, в котором читались и печаль, и разочарование, и что-то невыразимо страшное. — Ты же... должен был уехать... — прошипел Эрен, не в силах отвести взгляд. Леви покачал головой, едва заметно. — ...Мы не могли уехать без тебя. Он сделал шаг вперед. Эрен инстинктивно поднял пистолет, но пальцы не слушались. Леви был уже рядом. Его рука, мягко, почти нежно легла Эрену на щеку. Потом переместилась на затылок, подтягивая его ближе. В другой руке блестел маленький изогнутый нож. И с силой, без колебаний, вошел Эрену в живот. Боль была ослепительной, белой и жгучей. Леви, не вынимая лезвия, надавил, оставляя долгий, неглубокий, но невыносимо болезненный порез. Почти подхватывая Эрена, он притянул его, уложив голову на свое плечо, и начал гладить по мокрым волосам. — Время обернулось вспять и собрало разбитую мной чашку, — тихо говорил Леви ему на ухо. — Появилось место для Пик. И для твоего мира. Понимаешь? Эрен, корчась от боли, отрицательно, с усилием покачал головой, уткнувшись лицом в его плечо. — Для всех нас. Всех вместе, — Леви мягко отвел его, взяв за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Я хотел тебя удивить. А ты... Ты хотел удивить меня. Он отпустил его. Эрен сполз по стене на пол, прижимая ладонь к горящей, сочащейся крови ране. Дыхание стало прерывистым, в глазах поплыли круги. Леви смотрел на него сверху. — Я позволил тебе узнать меня. Понять меня. Я сделал тебе редкий подарок. Но ты... не захотел его брать. — Разве...? — выдохнул Эрен. — Ты бы отнял у меня жизнь. — Нет... нет, не жизнь... нет. — Значит, свободу. Отнял бы ее у меня. Хотел усадить меня за решетку. Леви бросил взгляд на Пик, которая стояла, словно в трансе, затем снова на Эрена. — Ты правда думал, что сможешь изменить меня так же, как я изменил тебя? Эрен поднял на него взгляд. Сквозь боль, сквозь надвигающийся шок, на его губах появилась слабая, окровавленная, но торжествующая улыбка. — ...Я... Я уже изменил. — Судьба и обстоятельства вернули нас к тому моменту... когда чашка падает и разбивается, — наконец произнес он. Эрен простонал, склонив голову. — Я прощаю тебя, Эрен. А ты простишь меня? Его лицо исказилось от ужаса. Он понял. — Нет... не... не надо... нет... нет-нет-нет... — его шепот стал мольбой, панической, отчаянной. — Пик, подойди, — позвал Леви, протянув к ней руку. Она послушно сделала несколько шагов. Леви повернул ее лицом к Эрену, прижал к себе спиной, как щит. И тем же изогнутым лезвием, быстрым, точным движением, провел прямо по ее шее. По старому, едва заметному шраму. — Нет, нет, пожалуйста! — В отчаянной попытке только мог закричать Эрен, не желая видеть весь этот ужас. Хлынула яркая алая кровь. Пик захлебнулась, глаза ее расширились от непонимания и ужаса. Она рухнула на пол рядом с Эреном, дергаясь в предсмертных судорогах, захлебываясь собственной жизнью. Леви нагнулся к самому его лицу. — Ты можешь забыть обо всем. Запрокинь голову. Закрой глаза. Влейся в тишину ручья... Он выпрямился. Последний раз окинул взглядом кухню, этот театр своих действий, этот алтарь. Потом развернулся и пошел прочь. Медленно. Тихо. Его шаги поскрипывали по стеклам. Он обошел входную дверь. Обошел лежащую на холодном асфальте Ханджи, не удосужившись даже взглянуть на нее. И растворился в пелене дождя и ночи, унося с собой тишину, которая была громче любого крика.