Как рождается Звезда

«Мой дорогой поэт...» Странное прозвище, вырвавшеесе из Клейна ещё перед боем с Мегоуз и прочно застрявшее в голове. Сперва ироничное, позже оно стало ассоциироваться с теплом и горечью от воспоминаний о Леонарде и их совместных моментов. Странный и небрежный - такими словами сперва описывал поэта Клейн. Растегнутая рубашка с рюшами, растрёпаные отросшие волосы, преувеличенные жесты, расслабленная походка, ноги на столике при сидении, привычка считать себя "главным героем эпохи" без видимых на то причин - все это сперва слегка раздражало Моретти; неуместные, двусмысленные фразы на грани с флиртом, ненавязчивые прикосновения при удобном моменте, какое-то особое отношение, которое Клейн никак не мог трактовать, даже с учётом логичного объяснения насчёт инцидента с дневником Антигона - сбивали с толку. Красивый зеленоглазый поэт все чаще появлялся в его жизни, не только во время совместной работы, но и в мыслях перед сном, когда Клейн анализировал весь прошедший день для поиска аномалий. Самой явной аномалией оказывался сам Леонард. Настороженное отношение сменилось тёплым товариществом, распросы по истории перестали казаться навязчивыми, напротив, помогали восстанавливать память оригинального Клейна, разбавляли обстановку, давали больше времени вместе. Даже все странности получалось списывать на характер, взмахи руками, даже если в комнате лишь они одни, были частью его естества, разговоры самого с собой, пока никто не смотрит - изюминкой. Со временем желание отводить взгляд, чтобы не видеть мельтешение перед глазами и глубокий изучающий взгляд, пропало. Клейн иногда ловил себя на мысли, что вместо того, чтобы слушать слова, он задумчиво наблюдал за танцующими в воздухе запястьями Митчелла или порывался поправить упавшую на лицо прядь волос. Приходилось одергивать себя, ведь это было не в характере Клейна, да и такая близость была бы странной для них как для коллег, хоть это и ощущалось как застрявшая в горле кость или невысказанное слово, пляшущее на кончике языка. Леонард стал неотъемлемой частью повседневности и каждый день Клейн непроизвольно начинал искать глазами растрепаные волосы в Терновнике или ловил насмешливый взгляд зелёных глаз во время изучения места преступления. Клейну было жаль покидать Тинген и избегать общества знакомых оттуда. Прошлое необходимо было оставить ради сохранения тайны новой личности, но оно не желало покидать его. Сестра с братом перебрались в Бэклунд, как выяснилось позже - Митчелл тоже. Решил двигаться дальше и стать сильнее? Верный путь, по которому пошли мы оба, пережив сильную травму. За ежедневными расследованиями воспоминания притупились, но были и моменты, когда нахождение капитана и Леонарда за спиной казалось почти реальным. Клейн грустно качал головой и заставлял себя продолжать думать над очередным делом, стараясь утихомирить ногу, начинавшую дёргаться от нервозности, но незримое присутствие сероглазого Данна и черноволосого поэта мешало концентрироваться на работе. Этого уже не вернуть, пора перестать жить воспоминаниями. Покидать Бэклунд тоже было немного жаль, ведь дорогой поэт оставался там. Нужно было двигаться дальше, снова отдавать большую главу жизни прошлому. Но нить, соединяющая их жизни, укреплялась все сильнее, не давая обоим права выбора. С каждой новостью о милом поэте сердце пропускало удар из-за беспокойства. «Что ему потребовалось в этом странном клубе Отшельников Судьбы? Расследование или ищет цель своей мести?» «Что на этот раз? Ангел в теле Леонарда? Паразит с того же пути, что и Амон? Во что же ты вляпался, мой дорогой поэт...» Неравнодушие к судьбе Леонарда сперва удавалось оправдывать тем, что каждая новость о нем доходила до Клейна против его воли, что интересоваться делами бывшего коллеги сравнимо с пролистыванием социальных сетей бывших одноклассников, что просчитывать все риски было в духе Провидца; потом появлялись совместные дела, которые все таки приходилось решать через посредников, но позже подсознание предательски тянуло из памяти приятные воспоминания, небрежный образ Леонарда, зелёные глаза... В эти моменты оправдания казались ложью самому себе. Дорогой поэт лёгкой поступью незаметно сопровождал его в разных делах, как было ещё в Тингене во время совместных миссий. Путеводная звезда, иначе не скажешь. Триумфальной появление обворожительного мецената Дуэйна Дантеса чуть не довело Клейна до истерики. Судьба точно над ним смеётся, не желая разделять с Леонардом. Благодаря новой личности, забота издалека больше не была необходимостью, давать советы и проявлять беспокойство теперь можно было от лица Дантеса. Для Митчелла не существовало дверей, балкон во сне был предпочтительнее, в сердце Клейна он кажется нашёл лазейку тем же путем. Сохранять внешнее самообладание при подобных мыслях помогали только способности Безликого, хоть и эта маска норовила треснуть при взгляде на зеленоглазого поэта. Было странно забавляться над старшим товарищем, притворяясь зрелым мужчиной, уголки губ так и норовили растянуться в широкую улыбку, хоть и приходилось сохранять лицо. Эти хрупкие моменты совместной работы грели сердце и очищали разум, создавая еще один якорь для разума, но уже из чувств. Вино не стоит пить одному, Леонард составлял прекрасную компанию, разбавляя одиночество и скрашивая ясные ночи. Хоть видеть напротив такое знакомое лицо было до мурашек приятно, вино горчило при мысли, что хоть Леонард и узнал о поддельной личности Германа Спэрроу, но все ещё не знает, что перед ним сидит никакой не Дуэйн Дантес, а бывший коллега, чью личность он, как Красная Перчатка, расследовал считанные дни назад. Забавы ради хотелось пошутить, что «он» сейчас сидит прямо перед поэтом, но голос разума упорно твердил молчать и не рушить собственные планы ради минутного удовольствия. Пока Дуэйн подливал вино в бокал, Клейн испытывал двойственность ощущений и противоречивость своих чувств. Убийство Инса позволило ненадолго снять маску рациональности и спокойствия. Нанося смертельные удары, он вкладывал в каждый выстрел всю ярость и боль, выкрикивая имена тех, кто пострадал от рук Зангвилла, он не только мстил, но и отпускал свою скорбь по бывшим коллегам, случайным жертвам и восстанавливал справедливость. Совершая месть и танцуя с мисс Дейли, Клейн разделял с Леонардом невероятный момент очищения душ, их общие чувства смешались и словно искрились в воздухе. Клейн почти физически ощущал, что каждая эмоция, которую он испытывал, отражалась и в Леонарде, утихомиривая их ярость и позволяя отпустить общую травму. «Умри, Инс Зангвилл». «Ты навредил им всем и мне, ты даже не заслуживаешь последнего слова в своей жалкой жизни». Наблюдение Зрителем только усиливало ощущения и позволило продвинуться дальше по пути с лучшим пониманием себя и своих чувств. Однако это все ещё не дало понимания своих чувств к Леонарду. Что между ними? Почему он так беспокоится о судьбе зеленоглазого поэта? Находящийся ответ не делал ситуацию лучше - любить кого-то в планы не входило, слишком не вовремя, слишком сложно... Именно, сложно. У них слишком разные пути, он не смеет просить Леонарда следовать всегда за ним, это может принести поэту много боли и неудобств. Каждый хорош на своём месте, так ведь? Решение о приглашении Леонарда в Клуб Таро было не только актом защиты от Паллеза Зороастра и желанием помочь бывшему коллеге стать сильнее, но и небольшим сентиментальным и эгоистичным действием, желанием держать дорогого поэта ближе и иметь больше возможностей наблюдать за полюбившимся человеком. Он и самостоятельно сильно вырос, из-за чего Клейн испытывал огромную гордость за Митчелла. Леонард больше не был слегка наивным и спесивым "главным героем", он стал настоящим мужчиной, готовым защищать близких и всех верующих Богини Ночи, стал настоящим стражем их спокойствия и благополучия. Леонард Митчелл стал настоящей Звездой, указывающей путь в свете Багровой луны. В Забытых Богами Землях Клейн не мог не насмехаться над Амоном. Если бы только он знал, что судьба Бенсона, Мелиссы, Одри и Леонарда будет важнее, чем собственная жизнь Клейна... Тогда его методы стали бы гораздо изощереннее. Ко всему прочему, Ангел в теле Леонарда привлёк бы к фигуре поэта ещё больше внимания Бога Озорства, что могло бы нанести ему больше вреда. Клейн готов пожертвовать собой, лишь бы никто не смел трогать его любимых людей. Мысль, что эти чувства приносят боль не только своей несвоевременностью, невозможностью на продвижение к другому этапу, но и катастрофической опасностью для любимого человека, заставляла разум рушиться сильнее, чем уловки Амона. Перед глазами представали ужасные картины растерзанного тела Леонарда и приходилось силой их изгонять. Но несмотря на страх, сердце упрямо шептало: «если только удастся вернуться, надо будет наведаться к моему дорогому поэту и удостовериться в его безопасности...». Воспоминание о последней встрече у церкви легло на сердце тяжелой вуалью. Клейну очень хотелось прикоснуться, взять за руку, заглянуть в ясные зелёные глаза, наполненные слезами, объясниться и пообещать непременно вернуться, но ему оставалось только развернуться и покинуть площадь, не сказав больше ни слова. Он словно чувствовал полный разочарования взгляд, но не посмел оглянуться, ведь это могло поколебать его решимость и показать тем, кто за ним наблюдает, что в нем ещё осталась человечность и даже божественность не смогла заставить отказаться от своих чувств. Прощай, мой дорогой поэт, мне жаль снова покидать тебя, я вернусь, когда смогу вернуть себя. Пиши для меня, твои стихи и мои чувства к тебе станут самым сильным якорем для моего разума и будут путеводной звездой в мире безумия, указывающей место, куда я должен вернуться.