Эхо несказанных слов

Воздух был на вкус как соль и железо. Нетейам чувствовал, как каждый вдох обжигает легкие, словно он вдыхает раскаленные угли, а не прохладный морской бриз Меткаины. Он лежал на спине, и небо над ним странно пульсировало. Оно то сжималось до размеров крошечной точки, то расширялось, становясь бесконечно глубоким и черным, несмотря на яркий день. - Отец… - сорвалось с его губ. Это был не голос воина. Это был голос маленького мальчика, который заблудился в лесу и наконец увидел знакомый силуэт. Джейк стоял был над ним. Его лицо, всегда такое суровое и серьёзное, сейчас словно треснуло. Нетейам видел, как под кожей отца перекатываются желваки, как его зрачки мечутся, пытаясь найти способ исправить то, что исправить невозможно.  Руки отца, покрытые грязью, порохом и кровью, давили на рану в его груди. Это было больно. Невыносимо больно. Нетейам хотел попросить его убрать руку, но тут же понял: если отец её уберет, он может исчезнуть насовсем. «Я подвел его», - эта мысль была острее пули. - «Я должен был быть его правой рукой, его щитом. А теперь он должен смотреть, как я умираю. Это несправедливо. Он не должен хоронить своего сына». Он видел Ло’ака. Брат стоял чуть поодаль, и его вид причинял Нетейаму едва ли не больше страданий, чем сама рана. Ло’ак дрожал всем телом, его уши были прижаты, а в глазах застыл такой первобытный ужас, что Нетейаму захотелось встать, встряхнуть его и сказать, что всё в порядке. «Глупый… младший… брат», - подумал он, - «Ты же будешь винить себя. Ты будешь нести этот камень на сердце до конца своих дней. Пожалуйста, Ло’ак… не надо. Я сам виноват. Я просто хотел, чтобы с тобой ничего не случилось..». Мир начал медленно тускнеть. Крики его матери доносились словно из-под толщи воды. Этот звук разрывал его душу. Он знал этот голос. Это был голос, который пел ему колыбельные. Голос, который звал его обедать. Голос, который гордо выкрикивал его имя на церемонии посвящения. Теперь он превратился в надрывный хрип боли. «Прости меня, мама», - шептал он внутри себя. - «Прости, что не сказал, как сильно я тебя люблю сегодня утром. Я думал, мы увидимся вечером. Я думал, у нас есть еще тысячи вечеров». Смерть не пришла как темнота. Она пришла как ослепительное, густое золото. В какой-то момент тяжесть в груди исчезла. Холод камня под спиной сменился ощущением мягкого, невесомого тепла. Нетейам открыл глаза и резко сел. Он был на Пандоре, но не на той, которую знал. Земля под его ногами светилась мягким розовым и золотым светом, а в воздухе парили тысячи семян Древа Душ - Атокирина. Он посмотрел на свои руки. На них не было крови. Рана на груди исчезла, оставив лишь легкое светящееся пятно. - Я умер? - спросил он в пустоту. Его голос звучал здесь чисто, эхом отдаваясь в пространстве. - Ты дома, дитя моё, - раздался шепот, который шел отовсюду и ниоткуда одновременно. Нетейам рванулся вперед. Он не хотел быть «дома». Он хотел обратно на тот проклятый берег. Он хотел ощутить боль, лишь бы чувствовать присутствие отца. Нетейам побежал, но пространство вокруг него растягивалось. Ему казались образы, похожие на отражения в воде. Вот его семья была на берегу. Он видел, как Джейк взял его безжизненную руку и прижал к своему лбу. Нетейам закричал и ударил по этой «водной преграде», разделяющей миры. - Папа! Я здесь! Но отец не поднял головы. Его плечи содрогались в беззвучном плаче. «Обида», - вот что он почувствовал. Горькую, жгучую обиду на Эйву. - «Зачем ты забрала меня? Разве ты не видишь, как им больно? Кто защитит Тук? Кто будет помогать Кири? Мать… ты совершила ошибку...Помоги им.» Он увидел сестру. Она сидела на камне, обняв колени, и смотрела на океан. Девушка не плакала так громко, как Нейтири, но Нетейам видел горечь в её глазах. Она чувствовала его. Нетейам подошел к отражению и приложил ладонь к тому месту, где была её щека. - Кири…сестрёнка. Ты всегда была самой доброй и самой мудрой из нас. Не ищи меня в ветрах и листьях, я не хочу быть простым дуновением... Я снова хочу быть твоим братом. Прости, что не защитил тебя от этого всего. Потом появилась Тук. Маленькая, испуганная Туктирей. Она еще не понимала до конца того, что же всё-таки произошло. Девочка дергала мать за край одежды и спрашивала, когда братец проснется. Сердце Нетейама, которого больше не было физически, сжалось так сильно, что он упал на колени. «Несказанные слова. Тысячи несказанных слов». Он вспомнил Айлу’ни. Она появилась в его видении последней. Девушка стояла в тени деревьев, не смея подойти к семье Салли. Она была лишь «другом», девушкой, на которую он смотрел слишком долго и чью руку он боялся взять в свою. - Айлу’ни… - прошептал он, и слезы покатились по его щекам. - Я ведь хотел построить нам маруи. Я хотел показать тебе самые высокие парящие острова в нашем лесу... Я хотел, чтобы наши дети бегали по этим рифам. Он вспомнил их последний разговор, который был таким обыденным. Парень просто сказал ей: «Будь осторожна». И всё. Это всё, что осталось у неё от него. Ни признания, ни обещания, ни поцелуя. Только сухая фраза. «Как же мало я ценил время», - думал он, содрогаясь от рыданий. - «Мы все живем так, будто мы вечны. Мы откладываем любовь на потом, на завтра, на "после войны". Но война не ждет. Смерть не ждет». - Ты злишься, Нетейам, - голос был тихим. Нетейам обернулся. Перед ним стоял воин, высокий, статный, с косой, перекинутой через плечо. Это был Цу’тей. Бывший вождь Оматикайя, погибший в первой войне. - Ты? - Нетейам вытер слезы. - Почему ты здесь? - Я здесь, потому что я тоже ушел слишком рано, - Цу’тей подошел ближе, его взгляд был полон понимания и тяжелой, вековой грусти. - Я тоже оставил свой народ, свои цели, свои мечты. Я тоже кричал на Мать, когда впервые оказался здесь. - Это несправедливо! - выплюнул Нетейам. - Моему отцу нужна помощь! Моя мать… она сходит с ума от горя! Я не должен быть здесь с тобой, я должен быть там, с ними! - Цена свободы - кровь, парень, - Цу’тей положил руку ему на плечо. Она была твердой и теплой. - Мы - воины. И мы платим эту цену, чтобы другие могли жить и дышать. Твой отец знает это. Твоя мать знает это. - Но я не хотел быть только воином! - закричал Нетейам, отталкивая его руку. - Я хотел быть сыном, братом, другом... Я хотел… я просто хотел жить! Почему ты забрала меня, Мать?! Забери мою силу, сделай меня калекой, но верни меня к ним! Цу’тей промолчал. Он просто отошел в сторону, позволяя Нетейаму снова смотреть на отражение мира живых. Там начиналась церемония погребения. Нетейам видел, как его тело, завернутое в ритуальные ткани, опускали в глубины океана, в светящиеся заросли морских трав. Это было красиво. Слишком красиво для такой трагедии. Он видел, как Джейк прикоснулся к древу под водой, и почувствовал эту связь. На мгновение разум отца и сына встретились. - Папа… - прошептал Нетейам. - Прости меня. Я старался быть хорошим сыном. В сознании Нетейама всплыло воспоминание. Ему тогда было семь лет. Он впервые упал с ветки и расшиб колено. Отец поднял его, посадил на плечи и сказал: «Салли не сдаются. Ты мой главный помощник, Нетейам». «Я не сдался, папа. Я до последнего держал лук. Пожалуйста, не думай, что я бросил тебя». Потом он почувствовал мысли матери, и её боль была как бездонный колодец. Нейтири вспоминала, как впервые кормила сына грудью, как он смеялся, когда она щекотала его. - Мама… ты была моим небом, - шептал он. - Не ищи меня здесь, пожалуйста. Помни меня живым. Прошу. И наконец, он увидел Ло’ака. Брат был у Древа Душ, и его мысли были самыми темными. «Это я виноват. Это должен был быть я. Почему он, а не я?» - Ло’ак, заткнись! - закричал Нетейам, хотя знал, что тот не слышит. - Перестань это делать! Живи за нас обоих! Будь тем воином, которым я не успел стать! Люби Цирею, заведи детей, рассказывай им обо мне… но не смей винить себя! Самым тяжелым испытанием было видеть Айлу’ни спустя несколько дней. Она пришла к берегу одна, когда все уже ушли, села на песок и начала рисовать на нем два силуэта. Один - её, другой - его. Нетейам присел рядом с ней в золотом мире Кви. Он пытался вдохнуть запах её кожи, но чувствовал только аромат цветов Эйвы. - Я ведь хотел сказать тебе всё в тот вечер, когда мы вернулись с рифов, - шептал он, глядя в её заплаканные глаза. - Я стоял за деревом и смотрел на тебя. Я уже открыл рот, чтобы позвать тебя, но Ло’ак окликнул меня, и я ушел. Почему я не остался? Он представил их ритуал, когда Великая Мать даст им благословение. Он видел, как Цирея и Кири поют обрядовые песни, как Тоновари благословляет их союз. Он видел, как Айлу’ни улыбается ему той самой особенной улыбкой, которую она берегла только для него. «У нас был бы дом на берегу. Я бы приносил тебе самые красивые жемчужины. Мы бы летали до самых дальних островов…» Образ начал таять. Реальность Эйвы снова затягивала его в свой безмятежный покой, но Нетейам сопротивлялся. Он цеплялся за свою боль, за свою обиду, за свою любовь, потому что это было единственное, что связывало его с жизнью. - Я не забуду, - поклялся он. - Я буду стоять здесь, у самых ворот, каждую секунду твоей жизни. И когда ты придешь сюда, спустя много лет… я буду ждать тебя таким же, каким ушел. И тогда я наконец-то закончу тот наш разговор.  В золотом мареве Эйвы Нетейам часто возвращался в один и тот же день. Ему было десять. Они были в лесах Оматикайя, далеко от лагеря. Джейк учил его выслеживать добычу. Нетейам тогда случайно хрустнул веткой, и зверь убежал. Он помнил, как сжалось его сердце в ожидании выговора, но отец тогда просто положил руку ему на затылок, притянул к себе и прошептал: «Ничего, сын. Охота это не только успех, но ещё и терпение. Ты воин, а воины учатся на ошибках». - Почему я тогда не обнял тебя в ответ, отец? Почему я просто стоял, вытянувшись в струнку, как солдат перед генералом? Ему было обидно до тошноты. Всю свою короткую жизнь он пытался быть «идеальным сыном». Он так боялся разочаровать отца, что забыл быть просто его ребенком. Он видел, как Джейк сейчас сидит у костра, глядя в одну точку. Отец осунулся, его плечи, казавшиеся раньше незыблемыми скалами, теперь поникли. «Ты винишь себя за то, что был строг со мной», - понимал Нетейам. - «Ты думаешь, что если бы не давил на меня, я бы не рвался так отчаянно в бой. Папа, посмотри на меня… я не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты один раз, всего один раз, снова назвал меня своим главным помощником.». Нетейам вспомнил их последний разговор на палубе корабля, прямо перед тем, как они разделились. Джейк отдал ему короткий и сухой приказ, и Нетейам ответил: «Да, сэр». Не «Я люблю тебя» и не «Береги себя». А сухая армейская фраза. Эта обида на самого себя жгла сильнее, чем пуля врага. Когда отец был его надзирателем и командиром, мать становилась его душой. Нетейам видел через золотые нити, как Нейтири уходит глубоко в лес, чтобы выть там, где никто не слышит. Она не хотела пугать Тук и Кири своей болью, но её горе было таким черным, что птицы умолкали, когда она проходила мимо. Нетейам упал на колени, пытаясь дотянуться до её тени. - Мама… я помню, как ты пела мне, когда я был совсем маленьким, про то, как Эйва хранит каждого из нас. Почему она не сохранила меня для тебя? Он вспомнил их предпоследний вечер. Нейтири сидела и расчесывала его волосы. Нетейам тогда дернулся, потому что Ло’ак позвал его поговорить, и он поспешил уйти, едва чмокнув её в щеку. «Я не знал, что это были последние прикосновения твоих рук к моей голове. Если бы я знал… я бы сидел там вечно. Я бы позволил тебе расчесывать мои волосы до самой старости». Ему было больно за неё. Он знал, что для Нейтири он был не просто сыном, он был её гордостью, её первенцем, её опорой. Теперь эта связь была разорвана. Нетейам видел, как она берет его лук, тот самый, который он так тщательно полировал, и прижимает его к лицу, вдыхая остатки его запаха. - Я всегда рядом, мама! Я в каждом листе, в каждой капле дождя, которую ты чувствуешь на коже! - кричал он, но понимал, что для матери это лишь пустые утешения. Ей нужен был живой сын. Сын, который придет и скажет: «Я голоден, мама». Сын, которого можно обнять. Часто Нетейама разрывало от вида Ло’ака. Брат перестал улыбаться. Он стал тихим, его глаза потемнели от груза, который не должен нести подросток. Ло’ак часто приплывал к месту его погребения и просто сидел там, под водой, пока легкие не начинали гореть от нехватки воздуха. - Перестань, - шептал Нетейам, обнимая призрачные плечи брата. - Не смей приходить сюда так часто раньше срока. Он вспомнил все их ссоры. Как он отчитывал Ло’ака за безрассудство, как он говорил ему: «Ты когда-нибудь нас всех погубишь». Эти слова теперь эхом отдавались в сознании Нетейама, и он готов был вырвать свой язык, лишь бы забрать их обратно. «Я не это имел в виду, Ло’ак! Я просто боялся за тебя. Я любил тебя так сильно, что эта любовь превращалась в ворчание. Ты был мне самым близким и родным, а я вел себя как придурок». Нетейам видел, как Ло’ак пытается подражать его походке, его манере держать копье. Брат пытался «стать Нетейамом», чтобы унять боль родителей. И это было невыносимо. - Будь собой, Ло’ак. Не живи мою жизнь, живи свою и смейся так громко, чтобы я слышал тебя здесь. Тук… маленькая, светлая Туктирей. Нетейам плакал каждый раз, когда видел, как она заходит в их маруи и по привычке зовет его по имени, а потом резко умолкает, вспоминая. Её детская память была так милосердна, но моменты осознания были острее ножей. - Ты обещал, что мы вместе полетим к парящим горам, когда я вырасту, - шептала Тук, обнимая свою игрушку. - Полетите, маленькая… полетите, - отвечал он, поглаживая воздух над её головой. - Ло’ак отвезет тебя. А я стану ветром, который будет подгонять вашего банши. С Кири всё было иначе. Она была единственной, кто действительно слышал его. Иногда, когда она соединялась с Древом, Нетейам мог коснуться её сознания, но это приносило больше боли, чем радости. Кири чувствовала его отчаяние и то, как он не хочет быть здесь. - Ты не должен так страдать, брат, - шептала она . - Эйва приняла тебя. Покойся. Ты должен это сделать. - Я не хочу покоя! - рычал он в ответ. - Я хочу чувствовать, как бьется мое сердце! Я хочу увидеть, как ты становишься будущей Тсахик... И снова Айлу’ни. Его тайная боль. Его невыплаканная любовь. Он видел её через неделю после похорон. Она сидела на скале, глядя на закат. В руках у неё был нож - подарок от него на её последний день рождения. Она осторожно проводила пальцем по лезвию. - Я ведь даже не знаю, нравилась ли я тебе, - тихо сказала она в пустоту океана. - Ты всегда был таким правильным и закрытым. Нетейам завыл от этой несправедливости. - Нравилась?! Айлу’ни, я дышал тобой! Я каждый раз выбирал самый длинный путь домой, только чтобы пройти мимо тебя. Я выучил все твои любимые места на рифах. Я знал, когда ты грустишь, еще до того, как ты сама это понимала! Он вспомнил момент за месяц до смерти. Они стояли под дождем, прячась под огромным листом. Её плечо касалось его плеча. Ему было так жарко от этой близости, что дождь казался кипятком. Нетейам тогда посмотрел на её губы. Один дюйм. Всего один дюйм - и он бы узнал вкус её поцелуя. Но парень отвел взгляд и подумал: «Не сейчас. У нас впереди вся жизнь. Сначала война, потом любовь». «Каким же я был самонадеянным дураком», - думал он, глядя, как девушка вытирает слезу. - «Я думал, что жизнь - это очередь, где за долгом всегда идет счастье. Но смерть влезла без очереди». Он видел, как она берет в руки украшение, которое он начал плести для неё, но не закончил. Всего несколько узелков… и оно было бы готово. Теперь это была просто кучка ниток и ракушек. Неоконченная песня. Неоконченная жизнь. Нетейам бродил по золотым садам Кви, и его ярость росла. Он встречал многих: древних охотников, мудрых Тсахиа и таких же, как он молодых воинов. Все они были спокойны и улыбались ему. - Ну вы чего? - кричал он им. - Разве вы не видите, что там происходит?! Там война! Почему вы так спокойны? Однажды к нему подошел Эйтукан, его дед. Великий Оло’эйктан, которого он не застал живым. - Смерть - это не конец, внук, - сказал бывший вождь. - Это просто возвращение. - Я не хотел возвращаться так рано! - Нетейам вцепился в прозрачные одежды деда. - У меня там долги! Я не сказал отцу, что он мой герой. Я не сказал матери, что она самая красивая женщина во всех мирах. Я не сказал.. ей, что хочу прожить с ней вечность... Золотые нити вокруг него вспыхнули красным, отражая его обиду и злость. Эйва слышала его, но не наказывала, нет. Она просто… сочувствовала. Но это сочувствие было для него хуже проклятия. Прошло много времени. С его семьей все было в порядке, но боль не ушла, а просто стала частью их повседневности. Нетейам видел, как отец и мать иногда улыбаются, глядя на Тук, но их улыбки больше не были такими яркими. Он понял, что его смерть изменила их навсегда. Они больше не были той семьей, которой были раньше. Из их фундамента вырвали самый важный камень, и теперь всё здание стояло криво. - Если бы я мог… - шептал он. Нетейам сосредоточился и вложил всю свою любовь, всю свою обиду и всю свою нежность в один единственный импульс. Когда Кири в следующий раз соединилась с Эйвой, он передал ей образ: их маруи, запах жареной рыбы, смех Ло’ака и ощущение его, Нетейама, руки на её плече. «Скажи им… скажи им, что я люблю их. Скажи папе, что он лучший отец. Скажи маме, чтобы она снова начала петь. И скажи Айлу’ни… скажи ей, чтобы она не хранила этот нож, как предсмертный подарок. Пусть он служит ей в новой, долгой и счастливой жизни». Нетейам сел на берег своего золотого океана. Обида никуда не ушла, она всё еще была там, внутри, острая и колючая. Он всё еще ненавидел тот факт, что он мертв, но смотрел на них, на своих родных, и понимал, что любовь - это единственная нить, которую не может перерезать даже Эйва. - Я буду ждать, - сказал он, глядя на закат, который никогда не кончался. - Живите долго. Живите за меня. А я… я буду помнить всё то, что не успел сказать. И когда мы встретимся, это будет самая длинная беседа на свете.