Награда за триумф

Избавиться от Джуди Хоппс было несложно. Отвлеченная возней с рубильником, полностью уверенная, что Пуберт на ее стороне, она не ожидала удара. Один укол устройством, вводящим яд - и полицейская падает к его лапам тряпичной куклой. Яд действовал быстро, с полминуты - и с крольчихой будет покончено. Наверно, это очень обидно - умереть в шаге от цели. Чтобы совсем не оставить ей шансов на выживание, Пуберт ввел назойливой ушастой гадине вторую дозу яда. Со змеей Рысевич тоже церемониться не стал - точным, резким движением схватив Гэри за глотку, чтобы лишить его возможности укусить, Пуберт сорвал с него сумку с противоядием и швырнул его вниз с башни, навстречу сугробам и бушующей метели, где тот, учитывая его зависимость от температуры окружающей среды, быстро превратится в ледышку. Рысь запомнил последний взгляд Гэри, который он бросил на него, прежде чем отправиться в полет в снежную пустыню - растерянный, напуганный, в котором отчетливо читалось осознание того, что его обманули. Пуберт даже почувствовал укол совести. Но совсем легкий. Змей и правда считал, что он ему поможет. Подставит свою семью ради его благополучия... Зря. "Так будет со всеми, кто переползает дорогу Рысевичам", - посмотрев вниз, на снег, быстро скрывший тело змеи, подумал Пуберт. - Ты можешь быть другим... - Хоппс еще хватало сил что-то лепетать. - Я НЕ ХОЧУ быть другим, - бросил рысь в ответ, удостоив ее мимолетного взгляда. Он правда не хотел быть другим. Потому что стать другим для него означало потерять все. Через несколько секунд бобриха повторила судьбу крольчихи. Остался один. Уайлд обнаружился внизу. - Где Джуди? - спросил тот первым делом, увидев Пуберта. - Внутри, возится с рубильником, - махнул лапой назад рысь, подходя к лису почти вплотную. Как и крольчиха, уверенный, что рысь на "стороне добра", он не ждал подвоха. - Мы почти закончили. Короткий удар устройством с ядом в область сердца - и Ник рухнул на снег, бездвижно растянувшись на нем. Одарив контрольной дозой яда и его, Пуберт поднялся и огляделся. В его голове уже выстраивалась стройная картина того, как он представит произошедшее, когда доберется до телефона и вызовет полицию. Крольчиха, лис и бобриха были укушены вероломной змеей, которой наивно поверили. Он пытался спасти пострадавших и отважно сразился со змеей, но все, что он смог - это заставить нападавшего ретироваться, помочь же укушенным было невозможно, а телефона, чтобы вызвать медиков, у него с собой не было. Учитывая, как сильно в Зверополисе боятся змей, видя в них опасных чудовищ, ни у кого даже вопросов не возникнет, особенно беря в расчет, что устройство оставляет раны, выглядящие как змеиный укус. А снег заметет следы. Вскоре Пуберту удалось найти страницу из дневника с напечатанным на ней патентом и сжечь ее, тем самым доказав лояльность семье и спася ее репутацию и благополучие. За что он удостоился короткого одобрительного кивка от отца. Тот ушел, а Пуберт стоял, пораженный и разочарованный. И все?! Ничего больше? Он рисковал собой, избавился от угрозы, своими лапами решил все проблемы семьи, но его даже не удостоили нормальной похвалы. Даже не сказали, считают ли его теперь достойным носить фамилию Рысевич. Его отец не менялся... Весь труд, достижения и победа Пуберта - лишь маленькое доказательство того, что он не настолько бесполезен, как о нем думали. Ни благодарности, ни похвалы, ни тепла. Лишь оценка результата. Прошла неделя. История о двух полицейских и бобрихе, поверивших змее и ставших жертвой своей глупости, уже почти не слышалась из уст жителей Зверополиса. Город продолжал своей жизнью. Пуберт сидел на холодном полу своей комнаты. Окно было распахнуто — ветер гонял снежные хлопья по комнате, врываясь между ставнями. Лампа мигала, бросая неровные, изменчивые тени на стены. Рысь думал. Перед глазами стояла сожженная страница с патентом, как символ его верности семье и отцу. Он выполнил задание, показал свою ценность. И это приносило Пуберту состояние странной, холодной удовлетворённости: миссия окончена, репутация семьи спасена, угрозы устранены. И все же, внутри была пустота. Лишь осознание того, что для его семьи никогда не будет "достаточно", что его эмоции, страхи и чувства не имеют значения. Он вспомнил каждую секунду того, через что пришлось пройти. Каждое движение, каждое мгновение. Морды Джуди, Ника, Гэри, Бобби, их страх и удивление, и их дыхание, которое он отнял. И чувство, которое он испытывал, когда трое из них теряли сознание, отравленные ядом. Понимание того, что цель на шаг ближе, но, вместе с тем, какую-то странную неловкость. Пуберт вспомнил взгляд отца — холодный, оценивающий, пустой. И на мгновение перед глазами возникли все те годы, когда каждое действие, каждая попытка быть признанным, была встречена равнодушием или требовательной строгостью. — Никогда… — прошептал он. — Отец никогда не изменится. Сердце стукнуло сильнее. В душе Рысевича младшего что-то треснуло. Победа, которая была трудной и такой желанной, обернулась одиночеством внутри семьи и тяжелым осознанием: он сделал все возможное, но семья, ради которой он рисковал, не видит его как личность, только как инструмент. Пуберт встал, подошёл к окну и глянул на снег. Мороз кусал лапы, но он не чувствовал холода. Только пустоту и тихую, едкую боль. — И что теперь… я должен делать? — спросил рысь себя. — Если единственная награда — это молчание… Тогда… Что я еще могу дать? Ответа не было. Только снег кружился в приглушенном свете лампы. Красивый, хрупкий, холодный. Прошла еще пара дней. Пуберт сидел в тишине своей комнаты, окруженный старой мебелью, каждый предмет которой был знаком с детства. Но теперь они казались чужими, как свидетели старой жизни, которую он оставил позади. Рысь держал в лапах пустое устройство из-под яда, изучая его с холодным интересом. Уже не было ни разочарования, ни грусти, ни эмоций - лишь логика и расчет. Все действия, которые Рысевич предпринял, казались ему теперь слишком эмоциональными. Слишком предсказуемыми. Слишком непродуманными. — Эмоции… — прошептал Пуберт, скривив губы. — Они только мешают. Он вспомнил своих жертв. Не с жалостью, а как элементы полученного опыта: обман, атака, время действия яда. Каждый шаг — тренировка навыков. Страх — инструмент. В конце концов, ни Джуди, ни Гэри, ни Ник не были ему друзьями. Они просто ценили его потому, что он им содействовал. Крольчиха с синдромом героя - за то, что он способствовал ей в ее желании докопаться до истины, Гэри - за то, что хотел помочь его родственникам вернуться в Зверополис. Они были ничем не лучше его семьи, он был нужен им только потому, что был полезным. После того, как Пуберт увидел равнодушную реакцию отца на свою победу, что-то в нем сломалось. Он понял, что его жизнь — это постоянный экзамен, где оценка не дается, пока ты сам не станешь экзаменатором. Постепенно в нём начало формироваться новое правило: никогда не становиться уязвимым из-за доверия, сострадания или желания быть признанным. Теперь он видел всё иначе: Семья? Те, кто хочет, чтобы он добивался их одобрения, которое он никогда не получит. Друзья и союзники? Ценны, пока полезны, но их предательство не должно быть сюрпризом. Мир? Доска для игры в шахматы, где каждый шаг — вопрос выживания и влияния. Рысь встал и подошел к зеркалу. Глаза, ранее полные сомнения и страха, теперь были стальными и холодными. — Я больше не жду похвалы, — сказал он себе тихо. — Я сам себе оценочная комиссия. Отец все же сделал для него хоть что-то хорошее - подтолкнул к принятию картины мира, где слабости не существует, а уверенность в себе измеряется не чьим-то признанием, а достигнутым результатом. Пуберт убрал устройство в ящик стола и посмотрел в окно. Снег падал ровной стеной, точь-в-точь, как в тот день, когда он первый раз переступил через чужую жизнь ради своей цели. Рысевич улыбнулся — слабо, почти незаметно. Отчетливо понимая, что что-то в нем перегорело, и он больше не нуждается в чьем-либо одобрении и принятии.