Преданность под прицелом

*** Небольшое, тихое место — ручей — Янчжэчхон в Сеуле. Место, куда мало кто ходил. Забытое место. Парень, помнил это место очень хорошо. Настолько, что ему снились кошмары. Настолько, что он общался к психиатру, чтобы справиться с той травмой. Со временем стало лучше, но сейчас он чувствовал, как всё возвращается. Это убивает. Но и заставляет задуматься о плохом: что, если он не успеет? Кто же отомстит за все страдания, что пережитые им, его другом и их близким? Это было не просто место. Это памятное место, где он не по своей воле лицезрел то, чего не должен был видеть. Смерть. Смерть дорого ему человека. Его убили на глазах этого парня, заставляя смотреть. Почему дорого ему человека подставили? Он всегда задавался этим вопросом, но не мог найти ответа. Даже ищя зацепки, он ничего не находил. Почему они оставили двух свидетелей? Что в итоге он задумал? *** Сеул. Полицейский участок Канха. Несколькими часами ранее. — О, мне пришло сообщение, — улыбаясь, сказал Со. — Думаю, это результаты тестов. — Подожди, мне тоже. — И мне. — Минхо, тебе пришло? — Бан поднял голову, глядя на детектива, который уткнулся в свой телефон. — Что это? — не понимал тот. — Видео...? Кто бы мог прислать нам видео ещё и анонимно? — Глядя на парней, не понимал Чанбин. Вдруг раздался рингтон. Это было звонок от Сынмина. — Вам тоже пришло анонимное видео? — как только Со взял трубку, спросил Ким. — Да. — И что там? — Не смотрели. Сейчас посмотрим. Парни решили посмотреть с одного компьютера. Так как у Бан Чана он был лучше всех, они решили смотреть с него. Сынмин смотрел со своего в больнице. *** Несколько лет назад (на видео). Кабинет главного босса встретил плотной, давящей тишиной. Воздух был пропитан дорогим табаком и едва уловимой ноткой страха. Множество подчиненных боялись его, но была и другая часть, которая, наоборот, не боялась и могла дать отпор. Таких было мало. Но парень, находившийся в этой комнате, всегда замечал эту нотку страха, входя сюда. У него всегда было «каменное» лицо. Обычный дресс-код для босса: тотальный контроль. Тот самый контроль, которому его обучали с детства. С того самого момента, как заставили присоединиться к этой организации. Комната выглядела мрачно, как и полагается подпольному боссу. На пол лежал ковролин цвета темной вишни, глушащий шаги. Такая расцветка, наверное, чтобы не так сильно была видна кровь, по крайней мере, так думал, вошедший парень. Стены были обшиты тёмным деревом. На их полках находилась коллекция безделушек, каждая из которых была безмолвной уликой: статуэтка Будды с выколотыми глазами, античные часы без стрелок, хрустальный шар, внутри которого застыл вечный снегопад над миниатюрным кладбищем. В центре этого великолепия стоял стол — массивный из чёрного дуба, пустой, если не считать одинокой настольной лампы. Её свет показывал из темноты только лицо босса. За его спиной, на стене, висела картина. Помощник, находящийся здесь, никогда не обращал на неё внимания. Хотя, возможно, стоило. Босс сидел, откинувшись в кожаном кресле с высокой спинкой, напоминающей трон. Его длинные, белые пальцы складывали башню из игральных карт. Он не смотрел на помощника, когда тот вошёл. — Ну? — мужчина даже не оторвался от своих карт, просто продолжал заниматься своим делом. Этот парень начал докладывать. Голос его был ровным. Цифры, имена, маршруты. Босс слушал, продолжая выстраивать карточный домик. — ...поэтому я и J.One отдали приказ отступить, — закончил помощник. — Потери были бы неоправданны. Тишина затянулась. Карты дрогнули. Босс медленно поднял голову. Лампа осветила его лицо: не слишком молодое, с глазами цвета старого льда. Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у парня свело живот. — Отступить? — переспросил босс тихо, почти ласково. — Ты и этот глупый J.One распоряжаетесь моими солдатами, как своими игрушками? Вы что, оба забыли, кто здесь строит домики, а кто — их рушит? Благодаря кому вы сейчас оба здесь, а не лежите на каком-нибудь операционном столе по вырезанию и продаже органов? Передай J.One, если ещё раз такое повторится, то ваш дружок Аерн или как там его, уедет от сюда вперёд ногами. Помощник сжал челюсть. В груди вскипело — давно подавляемое чувство собственного достоинства. Не только за себя, но и за J.One, и за его друга. Он заботился о обоих,как о младших братьях. — Я спасал твоё дело, — бросил он, впервые перейдя на «ты» и сделав ударение на «твоё». — А ты сидишь в своём склепе и играешь в карты, пока люди гибнут из-за твоей гордыни. Слова пронзили воздух. Босс перестал улыбаться. Его лицо стало абсолютно пустым. Карточный домик, наконец, рухнул. Карты разлетелись веером по столу, и одна, пиковый туз, упала на пол к ногам помощника. — Твоя смелость всегда была твоим лучшим качеством, — сказал босс, медленно поднимаясь из кресла. — Но знаешь, она была и худшим. Он обошёл стол — бесшумно, как тень, заслонив собой лампу. Теперь его лицо скрывала темнота, и помощник видел только силуэт: широкие плечи, идеально сидящий пиджак и руки, расслабленно висящие вдоль тела. Помощник не успел среагировать. Даже не увидел замаха — только почувствовал, как мир сместился. Удар пришёлся в челюсть — резкий. Вспышка белого света. Звук — глухой, пульсирющийся, отдавался некоторое время в голове. Парня развернуло. Он упал на роскошный ковёр, лицом вниз, чувствуя вкус крови — солёный и медный. Где-то рядом блеснула упавшая карта. Пиковый туз. Его собственное лицо было разбитым, жалким. Босс стоял над ним, засунув руки в карманы. Его голос доносился словно из глубокого колодца. — Встань. И помолись, чтобы следующая моя карта не стала твоим смертным приговором, — он уже собирался уйти обратно за свой стол. — И ещё передай своему дружку J.One и ещё одному, чтобы не вмешивались в эти дела, иначе пойдут последствия, за которые будешь отвечать ты. И ты знаешь, чем ты будешь жертвовать ради этих двоих мерзавцев. Тишина вернулась. Только лампа мерно жужжала, освещая пустой стол и разбросанные карты — как поле недавнего сражения, где победитель уже забыл имя побеждённого. *** Видео закончилось. А тошнотворное ощущение осталось. Минхо знал. Он знал, кто был этим парнем. Кто был этим помощником. Это убивало. Минхо не знал, что он был частью всего этого. Того, кого детектив ненавидел с детства, ведь из-за него всё разрушилось. Этот парень. Парень, чьё дело он расследовал самым первым, как только стал детективом. То дело, которое он хотел возобновить, но ему так и не дали, посчитав, что оно уже безнадёжное и вердикт был вынесен. Это тот парень. Чьё имя он пытался забыть, потому что именно оно мучило его в кошмарах. Каждый день он просыпался от кошмара, который снился с самого детства, тот кошмар, из-за которого его считали сумасшедшим и чуть не уложили в психушку, ведь раньше у детектива были срывы из-за этого кошмара. Он проходил длительный лечебный курс у психотерапевта. Ли ничего не сказал и просто вышел из кабинета. Было тяжело. Адски тяжело. До такой степени, что грудь болела только при упоминании имени этого человека. Парни поняли, что с ним произошло. Они хорошо знали, что значил этот парень для Минхо. Но для них оставалось загадкой, кто был этим боссом, кто знал это и отправил видео, а так же кто такой J.One и его дружок. — Что они хотели сказать этим видео? — спустя несколько минут молчания, заговорил Чонин. — Либо они хотели вывести Минхо из себя, либо, возможно, чтобы мы что-то поняли, — пожал плечами Бан. — Вы же тоже заметили эту деталь? — все уставились на старшего. Оба парня не поняли, о чём говорит Чан. Но тот просто вернул на момент, когда была видна спина босса. — Смотрите... — Чан увеличил масштаб. — Видите? — Что? — Чанбин не понял. — Картина, — тихо сказал Ян. — Именно, Чонин, — Чан впервые назвал его по имени, а не как обычно. Глаза Чонина на мгновение даже увеличились. — И я даже знаю, у кого можно её спросить, — Чан вспомнил, что Сынмин всё ещё на связи. Он взял телефон. — Сынмин, ты можешь спросить про неё у одного нашего знакомого, ты же как раз в больнице? Можешь скинуть отчёт сразу, — обратился к другому парню начальник ЦОУ. — Хорошо, — после послышались гудки. *** От лица Сынмина. Парень понял, что имел ввиду Чан. У них всех был только один знакомый художник — Хван Хёнджин. Он был художником, который рисовал картины для друзей и своего парня, и очень страстно увлекался разными картинами. Именно к нему и надо было обратиться Сынмину. И, как по звонку, в кабинет зашла медсестра. — Извините, — позвал её Ким. Она обернулась и посмотрела на Сынмина. — А можно вы позовёте врача Хвана или хотя бы врача Ли? Мне нужно с ними поговорить, — медсестра нерешительно кивнула. Она ушла. Прошло несколько минут. Хван Хёнджин всё-таки пришёл. — Что хотел, Сынмин? — Смотри, — Ким подозвал его к себе, а затем показал на ноутбуке ту самую фотографию, которую они недавно обсуждали с командой. — Узнаёшь картину? Что ты можешь про неё сказать? — М? — Хван посмотрел на эту картину. Затем хмурится, — Подожди минутку... — Хёнджин достал из кармана халата свой телефон. А затем поднёс его к ноутбуку Сынмина. На этом телефоне тоже фотография картины. Этой же картины. Только она была немного другой. Если в первом (в ноутбуке) грубых мазков было очень много и краска выглядела свежей, но смотря долго на эту картину появлялось ощущение, что в ней что-то было зашифровано, то во втором (в телефоне Хвана) мазков было меньше, и они даже никак не были связаны. — Что это? — Ким вообще не понимал, что происходит. Откуда у Хвана фотография такой же картины. — Это картина называется: «Абстракция — Концентрация III» (1961). Она была нарисована Францем Клайном. Но только у вас не оригинал, как будто кто-то оставил сообщение этой картиной. Я большего сказать не могу, — вынес свой вердикт Хёнджин. — Знаешь, когда я долго смотрю на эту картину, возникает ощущение, что вырисовывается какая-то картина или, возможно, это какая-то схема, — пожал плечами парень. — Доктор Хван, вас срочно вызывают, — в палату заглянула та самая медсестра. Сынмин поблагодарил друга, и тот ушёл к своим пациентам. А медсестра начала проверять состояние Кима. *** Киму разрешили выписаться, но только завтра. Сегодня его ещё оставили в больнице. Сынмин предупредил ребят, что завтра, когда его выпишут, он приедет в участок и всё расскажет. Да и тем более уже был вечер, если они сейчас начнут об этом думать, то им придётся ночевать в участке. Сынмин не был уверен, что кто-то этого хотел. Сейчас же в участке из данной группы осталось всего двое людей. Чанбин уехал к Сынмину, чтобы того проведать, а Минхо после той видеозаписи вообще больше не появлялся в участке. Чан и Чонин остались одни в этом кабинете. Только недавно Ким сообщил, что расскажет всё, что он узнал у Хвана, завтра, когда сам приедет. Обоим парням было неловко. Они так и не смогли поговорить после прошлой ситуации. Чан же был настроен на то, чтобы расставить все точки над «и». Но ему было немного страшно. Он не знал реакции новичка. — А где детектив Ли? — спросил Ян, понимая, что его начальника давно нет. — Он уже уехал домой, когда ты уходил — Понятно. — Эм-м-м... Новичок, давай поговорим...? — Бан начал нервничать. — Л..Ладно, — Ян ожидал этого. Он знал, что старший захочет когда-нибудь поговорить, но новичок не ожидал, что это будет так скоро. — Я... — Чан не знал, как набраться смелости, чтобы поговорить с Чонином. — Прости меня, новичок. Ну, за ту ночь... — смущённо говорил старший. — Н-ничего, всё нормально, — отмахнулся Ян, хотя щеки его покраснели. — Тогда ты меня прости за тот поцелуй в машине. — Всё нормально. Мне даже понравилось, — не задумываясь сказал тот. — Что? — А... Эм.. Ну.. — Бан не знал каких слов подобрать. Ян не стал долго думать. Поэтому, он подошёл к Чану, поцеловал его в щеку и благополучно сбежал. А сам Бан застыл в шоке, его щёки, шея и кончики ушей порозовели. Начальник ЦОУ настолько ушёл в себя, что даже ничего не слышал. А после на его лице появилась его милая улыбка с ямочками. После того как он отошёл от своей эйфории, Бан решил заехать домой к Минхо, ведь тот не отвечал на его сообщения, а он волновался. Чан быстро схватил свою куртку и выбежал из кабинета. Он даже представить себе не мог, что случилось с его лучшим другом. *** От лица Минхо. Ключ поворачивается в замке с глухим, усталым щелчком. Дверь открывается, впуская его внутрь вместе с запахом мокрого асфальта. Домашняя тишина встречает его не теплом, а пустотой. Он не включает свет — зачем? Вечернее солнце за окном окрашивает комнату в тускло-оранжевый цвет. Ли скидывает куртку. Она падает на пол. Не поднимает. Движения механические: расстегнуть, стащить, отпустить. Ощущения были такими, как будто рана, которая давно зажила, только сейчас снова раскрылась и начала кровоточить. Хоть это и было давно, но Минхо помнит всё настолько отчётливо, что это пугает. Чтобы не думать об этом и успокоиться, Ли решил принять ванну. Под ногами он чувствует влажную прохладу кафеля. Звук льющейся воды — единственное, что заполняет пространство. Она льётся слишком громко, заглушая мысли, но не те, что внутри черепа. Раздевшись, он ложится в ванну. Вода кажется чуть тёплой на ощупь, но и это детектив не замечает. Единственное, чего он хотел, — это избавиться от этих ненавистных мыслей. Почему именно он? Почему? Ли закрывает глаза, откинув голову на край. Расслабься. Просто расслабься. Но челюсти сжаты. Плечи не опускаются. Вместо тишины приходит оно. Воспоминание ломает дверь.

«Мне жаль, но мы не смогли его спасти».

«Его состояние было очень тяжёлым, он потерял много крови, некоторые его органы были сильно повреждены, на теле множество ссадин, синяков и ожогов».

«Мы соболезнуем вашей утрате».

Вода кажется слишком горячей. Или слишком холодной. Он перестаёт понимать. Дыхание сбивается. Ли делает вдох — воздуха мало. Ещё один — лёгкие сжимаются спазмом. Паника приходит не постепенно, а одним ударом под дых.

«Мы не могли его спасти».

«Нам очень жаль».

«Его органы были сильно повреждены».

«Что произошло с ним?».

«Ты мне что-то недоговариваешь?».

«Х-хён... прости меня..».

«Мы не смогли его спасти».

«Мне очень жаль».

«Он предал меня! Думаю, этот момент будет хорошим примером для тебя, J. One, что не стоит там поступать».

«Сегодня мы собрались здесь в связи со смертью нашего любимого..».

«Его состояние было..».

«Н... Нет не делай этого! Это был не он!».

«Мне жаль».

«Ты предал меня!».

«Минхо, его больше нет.. ».

«Потерял много крови... ».

«Минхо, это ты! Я поймал тебя! Теперь твоя очередь».

«Прости, мне нужно идти, мой брат меня ждёт».

«Смотри, это тот сумасшедший. И как он вообще смог пройти отбор?».

«Говорят, что он видел смерть друга».

«Почему именно ты?».

«Минхо, знай, если я когда-нибудь пропаду найти моего брата J. One, он сможет тебе помочь или его друга I.N.».

«Мы не смогли его спасти».

«Плачь! Ты же вечно плачешь!».

«Он психически нестабилен».

«Нет! Не делай этого!».

«Принимай эти таблетки, и тебе станет легче».

«Он опять в наушниках?».

«Какой он странный».

«Множество ссадин, ожогов, порезов и синяков».

«Прости меня».

«Найди моего брата и его друга, они помогут».

«Его состояние было тяжёлым».

«Его больше нет».

«Кто его убил, Минхо?».

«Говори! Кто его убил! Или мы подумаем, что его убил ты!».

«Мы не могли... ».

«Прости. Меня.».

Минхо не может дышать. Стенки ванной давят. Потолок едет вниз. Он хватается рукой за скользкий край, но пальцы соскальзывают. В какой-то момент борьба прекращается. Не потому что детектив так решил. Просто тело обесточили. Его голова медленно, почти невесомо, уходит под воду. Сам Минхо не может ничего сделать. Звуки внешнего мира исчезают. Остаётся только глухое биение собственного сердца. Волосы шевелятся в воде, как водоросли. Пузырьки воздуха срываются с губ, а он застывает. Лицо спокойное. Слишком спокойное для живого. *** Раздаётся лязг замка. Скрежет. Входная дверь с грохотом ударяется о стену. Его лучший друг — его даже не надо называть по имени, сразу понятно кто это — замирает в прихожей на секунду. — Эй? Ты почему в темноте? Я звонил тебе два… Голос обрывается. Тишина в ответ. И тот жуткий звук перелившейся через край воды, капающей на плитку. Чан срывается с места. Залитые водой рубашка, штаны и носки на полу. Разбитый телефон, который валяется на коврике. Бан влетает в ванную и видит то, от чего холоднее, чем в этой воде, становится в его груди. Тело под водой. Голова полностью скрыта. И неестественное, пугающее спокойствие сквозь толщу воды. — НЕТ! — Чан кричал. Он не знал, сколько Минхо мог быть под водой. Его мгновенно охватила паника: «А что, если он не успел?». Это было страшнее всего. Ли Минхо не просто детектив, он также и лучший и первый друг Бан Кристофера Чана. Бан помнил, как тяжело ему и Феликсу было, когда они только приехали в Сеул. Оба брата плохо говорили по-корейски, поэтому боялись, что общество их не примет. Чан не боялся за себя, ему страшнее было за Феликса. Если начальник ЦОУ и мог немного говорить по-корейски и понимал его, то Феликс ничего непонимал, а разговаривать ему было сложнее. Бан Чан помнил, как Минхо жертвовал своим временем, чтобы научить старшего говорить. В то тяжёлое время для обоих они стали опорой, которую сложно сломать. Они помогли друг другу избавиться от насмешек. Минхо мог снова нормально разговаривать с обществом, а Чан смог научить говорить по-корейски Феликса. Но сейчас холодная вода окатывает тело Минхо с головы до ног, когда Чан засовывает руки по локоть, хватает Ли за локоть и дёргает на себя. Всплеск. Кашель. Вода льётся с лица, с волос, со всего тела. Чан не задает вопросов, не спрашивает «Ты что творишь?». Он просто прижимает детектива к себе, спиной к груди, и выдирает его из ванны. Они падают на холодный пол вдвоём. Бан накидывает сверху первое, что под рукой: пушистый, старый халат, висящий на двери. — Дыши. Слышишь меня? Твою мать, Минхо, дыши. Он начинает растирать Ли спину и руки. Грубо, сильно, до красноты. Не нежно — эффективно. — Сейчас. Сейчас всё пройдёт. Просто слушай мой голос. Минхо мелко трясется. Вода стекает с подбородка. В лёгких горит. Из носа течёт. Нет сил открыть глаза. А его лучший друг всё не отпускает, обхватывая его плечи руками и буквально вливая в замерзшее тело своё тепло. Голос Чана низкий, вибрирует прямо у уха: — Ты идиот… Господи, какой же ты идиот. Ты ведь знаешь — ты не один. Я здесь. Я всегда здесь буду, понял? Даже если ты решишь утопиться в собственной ванне. Я приду и вытащу тебя. Каждый раз. Потому что ты нужен мне живым. Дурак. Ну пожалуйста, открывай глаза. Пауза. Минхо открывает глаза. Не говорит ничего. Просто выдыхает, утыкаясь мокрым затылком в плечо Чана. Тот в свою очередь облегчённо выдыхает. *** Следующий день. Полицейский участок Канха. Ни Чан, ни Минхо не говорили о ситуации, что произошла у последнего дома. Бан не хотел давить на друга, ведь понимал, из-за чего она могла произойти, поэтому терпеливо ждал, когда тот сам захочет с ним поговорить. Сам же Минхо не был готов к разговору, ведь это его напугало. Если бы не Чан, он мог бы погибнуть в этой ванне. И это пугало. Сейчас же вся команда: Чанбин, Чан, Минхо, Чонин и Сынмин, находились в полицейском участке, чтобы услышать, что скажет Сынмин про картину, которую они ранее видели. — Я спросил у Хёнджина, что это за картина, и он сказал, что она называется: «Абстракция — Концентрация III» (1961). Она была нарисована Францем Клайном. Но у этого босса не оригинал, — немного информировал Ким. — Но Хён ещё считает, что когда он долго смотрит на неё, у него возникает ощущение, что вырисовывается какая-то картина, или, возможно, это какая-то схема. — Хочешь сказать, что видео нам прислали не потому, что хотели показать, как того парня избивали, а показать... — Возможно, места, где раньше бывал этот босс, или где он находится, — закончил за Чанбина Чан. — Это вполне логично, — кивнул Чанбин на комментарий Чана. — Если так, то нам надо выяснить, что это значит, — согласился с командой детектив. Все занялись работой. Каждый сидел за своим столом и пытался понять, что значит эта картина. Удивительно, но между Чаном и Чонином не было неловкости, как в прошлый раз. Они просто занимались своей работой, и никто не убегал и не избегал другого. Тоже самое было с Минхо, они не обсуждали прошлый вечер. Чан просто давал время Минхо прийти в себя. *** Прошло несколько часов после начала работы парней. Они выходили иногда из кабинета, чтобы попить кофе, воды или просто размяться. — Есть! — громко сказал Сынмин. Все сразу повернулись на него, чтобы посмотреть, что произошло. — Что случилось? — подъехал на своём кресле к нему Чанбин. — Я всё-таки смог взломать камеры видеонаблюдения у клуба, где меня чуть не убили, — объяснил тот. — Вот они. Около стола Сынмина собралась вся команда. Они все внимательно смотрели в ноутбук Кима, чтобы ничего не пропустить. И оказалось, что Чанбин, а точнее судмедэксперты, были правы. Это был парень в той самой рубашке, про которую ранее говорил Со. Его лица не было видно, по комплекции не понять, ведь могли сделать и накладки. — Останови, — попросил детектив, приблизившись к экрану. — Немного назад. Вот! Увеличь. Парни посмотрели на момент, когда Минхо решил остановить. Это был момент, когда парень спрыгивает с окна на землю. Ничего такого. Но, приглядевшись, они заметили, что на одной руке был виден краешек татуировки. Знакомой татуировки. Организация. Тот самый подпольный сайт, который они не так давно смотрели. Этот краешек так напоминал их логотип. Но это было также странно. Зачем он так легко палится? Да и сайт слишком легко было взломать? — Это всё странно... Как-будто нас очень хорошо обманывают. — Или это чья-то война, в которую мы влезли по чистой случайности, — пробормотал Чонин. — Не думаю, что это было случайностью, — Минхо снова посмотрел на момент, который был на ноутбуке. Раздался звук уведомления. Телефон Минхо. Редкое явление. А после и звук уведомления на телефоне Чанбина. — О, мне пришли ещё одни результаты. Это отпечатки пальцев в той комнате, откуда напали на Сынмина. Сейчас мы точно должны узнать, кем был этот парень, — чуть обрадовался Чанбин. — Стой! — остановил Со Минхо. — Сынмин, что произошло дальше после того, как парень ушёл? — Да ничего особо. Просто потом видно, как вы езжаете, и потом через несколько часов к клубу кто-то приходит... Подожди! — Ким снова повернулся к компьютеру и продолжил дальше смотреть запись. На ней видно, как после к клубу приходит парень. Та же рубашка, те же штаны, те же ботинки. Только уже видно лицо, но размыто. Около клуба он встречается с тем барменом. — Что за чёрт? — не понимает Чанбин, выражая эмоции всех парней *** Центральная больница Сеула. От лица Ли Феликса. Этот парень. Парень, который помог Ким Сынмину, отдав свою кровь. Парень, которого он видел, когда столкнулся с Минхо, и он показался ему смутно знакомым, как будто он его когда-то видел. Всё это время он не выходил у него из головы. Да, это было глупо, но Феликс всё равно был уверен, что где-то видел его. Плохо, конечно, но когда-то и где-то видел. — Ты чего такой хмурый? — остановился около него Хван. — Тот парень, ну, с которым был Минхо, когда Сынмина привезли. Он кажется мне таким знакомым, как будто я когда-то был с ним знаком, но я не помню. — Не знаю, попробуй посмотреть свои старые архивы, которые давно пылятся, — пожал плечами Хёнджин. — А это вариант, Хён! — он чмокнул своего парня в губы, а после убежал. — Такой странный, но такой милый, — покачал головой Хван, смотря туда, где на радостях убежал Ли. Сначала Феликс решил проверить старый кабинет отца. Чан, Феликс, отец и мама переехали жить в Сеул, когда оба парня были маленькими. Чан и Феликс тогда мало разговаривали на корейском, но умели. Через некоторое время они обратно уехали на родину в Австалию, так как у их отца была новая работа. Их отец был врачом, и Феликс решил пойти по его пути. Блондин выучился на другую специальность, так как хотел попробовать что-то новое. Но вынуждено вернулся в Корею, и пошел в ту же самую больницу, где раньше работал отец. Что Феликс, что Чан очень уважали своего отца. Он многому их научил. Да, они не были богаты деньгами, но были богаты другим. Более ценным, чем деньги. Блондину настолько сильно нравилась работа врача, что даже после учёбы он бывало приходил в больницу к отцу, чтобы просто поговорить с пациентами или отцом. И немного натренировать свой корейский. Блондину нравилось, что их отец любил его и Чана одинаково. Хоть те и решили идти в разных направлениях, но они друг с другом связаны, уже хорошо. Феликс открыл дверь в "кабинет", назвать это кабинетом сложно, ведь в основном сейчас это просто место, где хранятся коробки старых вещей от врачей, которые тут работали ранее. А их не малое количество. Среди всех этих коробок, он наконец-то находит ту, которую так долго искал. Коробка с вещами его отца, которое он тогда оставил. Безусловно, они с Чаном могли забрать её домой, но Феликс сам не хотел этого понимая, что если заберёт, то будет много плакать. Открыв её, сразу накрывают воспоминания. Первое, что он замечает — табличка с именем отца и должность. Они есть у всех врачей, в том числе и у него. Но также он замечает фотографию. Вот он. Этот парень. С детства он изменился, но эта улыбка всё таже. Те же щёчки, как у бурундука. А в целом он изменился, но Ли всё равно смог его узнать. Хан Джисон. Первый друг, которого нашёл в больнице и который потом его бросил так и не объяснив причину, больше не появлялся. *** Несколько лет назад. Маленький Феликс. Больница всегда нравилась Феликсу, даже с детства. Не зря же он решил пойти именно на профессию врача. Блондин не считал её какой-то ужасной или скучной. Для него здесь пахло не лекарствами, а заботой. Маленький блондин с восторгом помогал медсестрам раскладывать бинты и носить отцу ужин. Коридоры казались ему кораблём, где каждый — свой. В тот день он жизнерадостно бежал по линолеуму, но у двери реанимации споткнулся. Они везли каталку быстро, почти бесшумно. Мальчик на ней был мокрым. Его бинт, который прикрывал левый глаз, тоже был мокрый. Волосы цвета воронова крыла прилипли к бледному, с синевой, лицу. Вода всё ещё стекала с худых пальцев. Веснушчатый парень замер. Он увидел странную линию чуть выше запястья — аккуратный, но глубокий разрез, который ещё не успели полностью зашить. Красное на белом. Бинты и вена. — Не смотри, или отсюда, — зашипел один из взрослых и заслонил обзор. Феликс отошёл к стене. Впервые больница не казалась ему уютным кораблём. Она показалась ему огромной лужей, в которой тонет этот черноволосый мальчик. Он не выдержал и ушёл домой. Но образ — мокрые волосы и алая полоса — остался под веками. *** Блондин вернулся через три дня. У него в кармане лежало красное яблоко, самое красивое. Феликс помнил, как выпрашивал его у Чана, чтобы тот его ему купил. Палата, в которую он зашёл, была полуторной, но вторая койка пустовала. На первой, отвернувшись к стене, лежал тот самый мальчик. — Привет, — голос блондина звонко ударился о тишину. — Я Ёнбок, ну или Феликс, как тебе удобнее. У меня папа работает тут. Ноль реакции от мальчика. Он молчал. Его запястья были туго замотаны бинтами. Его повязка на глазу была поменена, но она не смущала Феликса. Он даже почти не обращал на неё внимание. — Тебе, наверное, скучно? Хочешь, сыграем? Я кучу игр знаю, — снова раздался весёлый голос парня с веснушками. — Уйди. — Голос был сухой, скорее даже безжизненным. Ёнбок замешкался на секунду. Потом улыбнулся — не обидно, а солнечно. Грубое отношение его не расстроило. — Нет, — твёрдо сказал парень с веснушками. — Тебе точно будет со мной интереснее, чем с этой стеной, — указал он на стенку, в которую пялился мальчик. — Я умею жужжать носом. И у меня шутки весёлые. Смотри. Он начал жужжать, как будто муха. А после начал шутить шутки. Черноволосый мальчик не хотел смеяться. Он хотел исчезнуть. Но уголок его губ дёрнулся. — Ты придурок, — тихо сказал он. — Есть такое, — легко согласился Ёнбок. — Будешь яблоко? Настойчивость Ликса была мягкой, но несгибаемой. Он не лез в душу, он просто был рядом. Сидел на подоконнике и рассказывал про дворовых котов. Воровал у медсестры вату, чтобы делать смешные усы. Каждый день приносил по одной глупой, но настойчивой фразе. Через неделю мальчик впервые назвал ему своё имя. Джисон. Хан Джисон. Через две — сам кинул в него подушкой. Через месяц они играли в «Морской бой» на больничной тумбочке, и блондин почти забыл про ту страшную первую встречу. Он думал, что смог вытащить того парня из той мокрой тьмы. *** Это был очередной день, когда Феликс после школы решил заглянуть к отцу. А точнее, даже не к нему, а к своему другу. Хан Джисону. В тот день блондин влетел в палату с соком и смехом. — Смотри, какой достал! — радостно сказал тот. Палата была пуста. Аккуратно застелена. Словно здесь никогда и не лежал худой мальчик с волосами цвета ночи. На тумбочке в одиночестве лежало, то самое первое яблоко, которое так и не съели. Но под ним лежали два предмета: Фотография. На ней Феликс дурачился перед камерой телефона, а мальчик в бинтах улыбался — впервые искренне, на выдохе. Парень с веснушками не знал, когда тот успел сделать этот снимок. Рядом — браслет дружбы. Самодельный, из дешёвых бисерин. Чёрных и белых, перемешанных. Как они. Как их короткое, неправильное время. В браслет была вложена бумажка, вырванная из журнала. Одной строчкой, кривым почерком: «Спасибо, что был рядом. Ты слишком светлый для меня. Не ищи меня. Прощай». Ёнбок сжал браслет так, что пластик впился в ладонь. Сок выпал из другой руки и растекался лужицей по линолеуму. Он не заплакал. Он просто сел на тот самый подоконник, где они сидели вдвоем, уткнувшись лбом в стекло. За окном шел дождь. И блондин с потухшими глазами понял, что иногда даже солнце не может согреть человека, который решил навсегда остаться в холоде. *** Вытерев слезы, которые катились по его щекам, он забрал ту фотографию, что лежала в коробке. Засунул коробку обратно и вышел из этого кабинета, направляясь в свой. По правде говоря, когда Феликс вырос, он искал его. Хан Джисона. Но после того, как тот был в больнице, ощущения были такие, что он пропал. Как будто такого парня никогда не существовало. Ни одного упоминания его имени. Но что он делал с Минхо? И зачем ему спасать Сынмина? Феликс не знал ответов на эти вопросы. Зайдя в кабинет, он услышал какой-то шорох. Благо, реакция у него была быстрая. Не зря же у него брат полицейский и сам он занимался тхэквондо, получив чёрный пояс. Он повалил человека, что был в этом помещении. — Ликс, что произошло? — раздался голос Хвана, а после включился свет. Увидев кто был под ним, глаза Феликса расширились. Он не мог поверить в это. — Привет, Ли Феликс, — улыбнулся парень, смотря на блондина. — Хан Джисон, — прошептал тот, смотря на прошлого друга.