Преданность под прицелом

*** Небольшое побережье около неизвестной для них реки. От лица Хан Джисона. — Чонин, остановись! — резко потянул за руку друга Джисон. Тот остановился и посмотрел на друга, который уже почти задыхался. — Прости… — тихо сказал Ян, отпуская руку Хана. — Н-ничего, — помотал головой тот. — Дай… Дай я просто немного передохну. Мне… мне нельзя так сильно напрягаться, знаешь ведь. Я и так недавно чуть ли не марафон бегал. Все ещё тяжело дыша и кашляя, Джисон опустился на землю, а после поднял свой взгляд на реку. Его друг, не зная, что делать, тоже опустился рядом с ним и поднял взгляд туда же, куда и тот. Река была тихой и спокойной. Вода тёмная, почти чёрная. Берега низкие, поросшие травой. В воздухе пахло сыростью и чем-то прохладным. Где-то далеко, за поворотом, слышался плеск воды — может, рыба, может, ветка упала. Больше ни звука. Только они двое и эта равнодушная вода. — Знаешь, — начал первым разговор Хан. — Несколько лет назад, ещё до того, как мы были знакомы, я попал в больницу. Вскрыл вены и хотел утопиться. Там я познакомился с одним очень солнечным мальчиком, — от этих воспоминаний парень улыбается. — Меня все боялись. Считали, что я странный, раз хотел с собой покончить. Но он… он никогда меня не боялся, даже тогда, когда я был очень груб с ним. Мы сдружились, но дружили недолго, — Джисон задрал рукав, и оказалось, что на его запястье есть браслет. Такой же, как у Феликса. — Та тётка снова пришла и забрала меня из больницы. После я снова попал в ту организацию по продаже органов. — Снова? — удивился Ян, поворачивая голову к другу. — Да, — кивнул тот. — Моя мама отдала меня той самой тётке. Не знаю, может, она хотела продать меня или избавиться от меня, — пожал плечами тот. — Зачем ты мне рассказываешь эту историю со своим другом? — Он был там искренним ребёнком. Я всегда задумывался: что было бы, если бы моя мать не отдала меня. Вдруг я стал бы таким же ребёнком, как он? — он вздохнул. Они какое-то время сидели в тишине. — Не надо было тебе меня спасать… — заговорил первым Джисон. — Почему? — Мне осталось недолго, Инни, — Хан продолжил дальше смотреть на речку. — Не думаю, что я смогу дожить до следующей недели, до той, когда начнётся химия. Если бы ты меня не спас, то остался бы с Чаном навсегда. У вас могла бы появиться семья, у тебя появились бы хорошие друзья. — А какой же ты, Джи? — Не думаю, что я вообще смогу дожить до такого. — А я не думаю, что после всего этого Чан меня простит, — тихо сказал Чонин, опуская голову. Джисон повернулся к нему. Посмотрел на друга — на человека, который рискнул всем, предал любовь, подставил себя под удар. Ради него. Ради умирающего «преступника», у которого не осталось ничего, кроме правды, которую никто не хотел слышать. — Тогда пошли, — сказал Джисон, медленно поднимаясь на ноги. — Покончим с этим. Вместе. Чонин поднял на него глаза. — Ты уверен? Без полиции? Без плана? — У нас есть план, — Хан протянул другу руку. — Ты и я. Этого достаточно. Ян помедлил секунду. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которая заставляла верить, что всё будет хорошо, даже когда вокруг рушился мир. Он взял руку Джисона и поднялся. — Достаточно, — кивнул он. — Пойдём. *** Полицейский участок Канха. Несколько часов назад. До момента, когда Чонин и Джисон сбежали. Допрос закончился. Хан Джисона увели обратно в больничную палату — под руководством Бан Чана, как того требовал детектив Ли. Сам Минхо стоял у окна в пустом кабинете, смотря на доску с расследованием, которое они вели, и сжимал в руке папку с показаниями. Внутри всё кипело. Ли понимал, что верить на слово Хану нельзя, особенно после того, как тот их предал. Его предал. И не факт, что он не мог бы предать его ещё раз. Но ещё детектива смущало то, что было слишком много совпадений. Слишком гладко Хан рассказывал: про своего босса, про татуировки в их организации, про этого Сынхёна. Слишком убедительно. Слишком доверчиво. Зачем ему надо было рассказывать это полиции? Вдруг это какой-то их план? А Хан на самом деле врёт, что противостоит своему боссу? — Минхо, — окликнул его Сынмин, который зашёл в кабинет вместе с Чанбином (Чонин отпросился по-личному делу), держа в руках планшет. — Я пробил данные по Хан Джисону и всей организации, как ты просил. Углублённый поиск, не только по Корее. — И? — детектив поднял взгляд на парня. После того как Джисон всё им рассказал на допросе, Минхо поделился с командой тем, что знал сам: историю из детства, которую парень обрывочно рассказывал в больнице, как видел, что тот ухаживал за раненой кошкой на парковке, про его болезнь. Теперь Сынмин должен был соединить эти отрывочные факты с тем, что удалось раскопать в базах. — Он не просто «жил в Малайзии», — Сынмин подошёл ближе, разворачивая экран, и жестом позвал обоих к доске, которую за несколько минут успел хаотично заполнить распечатками, фотографиями и красными нитями. — Садитесь. Это будет долго. *** Сынмин начал с первой фотографии, расположенной на доске, — выцветшее свидетельство о рождении. — Джисон родился в Корее, в Пхохане. Мать — Хан Джиюль. Отец неизвестен. Мать бросила его в младенчестве. Она хотела отдать его в детский дом. Чанбин, стоявший у доски, скрестил руки на груди. — Хотела? — Да, но он туда не попал, — продолжил Сынмин, прикрепляя следующее фото. — К матери Джисона пришла женщина. Представилась сотрудницей благотворительного фонда. Предложила «лучшую жизнь». А его мать? Конечно же, согласилась. Минхо подошёл ближе. На фото была женщина лет сорока, с гладкими чёрными волосами и цепким взглядом. — Ким Мисо. Тогда она не была в розыске. Но сейчас — да. Организация, на которую она работала, прикрывалась медицинскими исследованиями и программами усыновления. Реальность же: чёрный рынок органов. Дети — расходный материал. Сынмин замолчал на секунду, дабы собраться с мыслями, чтобы рассказать следующую информацию, от которой он и сам был в шоке, когда нашёл её. — Джисону было шесть лет, когда у него забрали левый глаз. Чанбин выдохнул сквозь зубы. — Подпольная клиника в районе Йондынпхо. Без наркоза, если верить медицинским записям, которые удалось найти в одном взломанном архиве, — Сынмин перевернул лист. — Через несколько месяцев они собирались забрать всё остальное: сердце, печень, почки. Ребёнку было шесть лет, и он понимал, что его убьют. В кабинете повисла тишина. Минхо смотрел на фотографию маленького мальчика с повязкой на лице. Он вспомнил, как видел Джисона, которой кормил кошку в парке, видел, как тот был ласков с ней. Она была как будто домашняя, поэтому детектив даже думал, что Джисон выхаживал её, потому что той было больно. Он знал эту боль. Знал на собственной шкуре. — Поэтому он попытался покончить с собой первым, — голос Сынмина стал тише. Хоть он и старался не показывать, но говорить об этом было...больно. — Порезал вены в той самой клинике. Еле нашли. Уже в больнице, пока ждал операцию, попытался утопиться в туалете. Ему было шесть лет. — Как он выжил? — спросил Чанбин. — Его спасли. Привезли в больницу почти мёртвым. По записям врачей, которые там были, они думали, что мальчика уже не спасти, но его спасли, — Сынмин взял маркер и обвёл новое имя на доске. — Его спасла та больница, в которую его привезли. И спас его один человек. Он прикрепил фотографию мужчины в белом халате. Тёмные волосы, мягкая улыбка, усталые глаза. Подпись: «Ли Бокхён, хирург, клиника Сонгдо». — Отец Феликса, — тихо сказал Минхо, уже догадавшись. — Да. Ли Бокхён лечил Джисона после попытки суицида. Именно в этой больнице Джисон познакомился с Феликсом. Ли Феликсом. Нашим Ёнбоком. *** Центральная больница Сеула. Кабинет Ли Феликса. До момента побега Джисона и Чонина. Минхо, Сынмин и Чанбин вошли без стука. Феликс сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Увидев Минхо, он удивился и посмотрел на него. — Минхо? Что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты знал Хан Джисона, — не вопрос, утверждение. — С детства. В больнице, когда ему было шесть. Он пытался утопиться, а ты сидел рядом с ним. Феликс замер. Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. — Откуда ты… — начал он, но Минхо перебил. — Не важно откуда. Важно, что ты знаешь его. И знаешь больше, чем говоришь. — Я ничего не знаю, — Феликс посмотрел детективу прямо в глаза. — Я не видел его с детства. Он исчез. А потом появился снова, но не ко мне. — Ты врёшь, — тихо сказал Чанбин. — Я вижу. — Я не вру, — Феликс встал, опираясь руками на стол. — Да, я знал его в детстве. Да, он был моим другом. Но потом его забрали, и я ничего о нём не слышал до того дня, когда он пришёл в больницу с Сынмином. Всё, что я знаю — он был хорошим мальчиком, которого сломала жизнь. А теперь он умирает, и вы хотите его посадить. И что я должен вам сказать? Что обрадовался? В комнате повисла тишина. Минхо смотрел на Феликса долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул. — Ладно. Если вспомнишь что-то — звони. Они вышли. Феликс остался один. Он опустился на стул, выдохнул и посмотрел на закрытую дверь. Флешка и планшет, которые ему отдал Джисон, лежали в кармане в столе. Он не сказал о ней ни слова. И не собирался. Считая, что ещё не время. Минхо знал, что блондин что-то скрывает, но не настаивал. У них было главное: Джисон и Феликс — связаны. И эта связь тянулась из самого тёмного детства. *** Сынмин закончил пересказ и вернулся к доске. — После больницы Джисона забрала та же женщина — Ким Мисо. Она подкупила персонал, замела следы. Его вывезли в Малайзию в шесть лет. Официально — к приёмной семье. Реально — организация сворачивала лагерь в Корее, и ребёнок был ценным активом, который нельзя было оставлять. — А рак? — спросил Минхо. — Диагностировали позже. В двенадцать лет. Лейкемия. И вот здесь начинается самое странное, — Сынмин открыл новую вкладку на планшете. — В малайзийских базах Хан Джисон — сирота, учится в частной школе, финансово обеспечен. В неофициальных… тринадцать лет, владение огнестрельным оружием, перестрелка в порту Куантан, двое убитых. — Тринадцать лет? — не поверил Чанбин, широко раскрыв глаза. — Он хотел отомстить тем, кто забрал его глаз и хотел убить. Купил пистолет на чёрном рынке. Выследил поставку оружия, где должны были быть люди из той организации. Устроил перестрелку. Двоих убил, — Сынмин прикрепил полицейский отчёт на малайском языке с переводом. — Главного, кого он искал, — сбежал. Джисон истекал кровью, когда появился другой мужчина. Он прикрепил центральное фото. Мужчина лет сорока, в дорогом костюме, узкое лицо, короткие волосы, тяжёлый, сканирующий взгляд. — Кан Уджин. Он спас Джисона в том порту, — продолжил Чанбин, читая с планшета. — Забрал его. А потом сделал подарок. — Вживил протез глаза, — сказал Сынмин. — Бионический, судя по зашифрованной переписке. Цвет — ярко-зелёный. Цвета свежей травы. Такие глаза — редкость, поэтому Хан всё время носит линзы. А потом Уджин обучил его стрелять, боевым искусствам. Сделал его… оружием. — Но Джисон узнал правду, — голос Минхо был глухим. Он понимал, к чему это всё ведёт. — Что Уджин и есть тот самый человек, который руководил организацией. Тот, из-за кого у него нет глаза. Детектив вздохнул и провёл рукой по волосам. Это было тяжело. Если Джисон и правда хочет, чтобы Кан Уджин пал, то для этого он и пришёл в полицию. Но почему именно сейчас? Почему не раньше? Боялся? Или ему не верили? — Будем искать информацию по Кан Уджину, — холодно объявил тот. — Уже, — почти сразу ответил Сынмин, зная, что детектив попросит информацию про него. — Хорошо, — кивнул тот. Минхо подошёл к доске вплотную. Он знал, что данный рассказ будет интересным. Нужно понять, почему Хан начал охоту на своего босса, почему он предал его и рассказал полиции всю правду. — Рассказывай, — кивнул тот Сынмину. — Начну с главного, — сказал Сынмин, прикрепляя первую распечатку. Фотография мужчины лет пятидесяти — дорогой костюм, аккуратная стрижка, цепкий взгляд. Подпись: Кан Уджин, 52 года. — Кан Уджин. На публике — успешный бизнесмен. Инвестиции в недвижимость, два благотворительных фонда, спонсор культурных проектов. В реестре компаний — «Хансо Групп». Строительство, логистика, IT. — Звучит скучно, — заметил Чанбин. — Поэтому никто не копает глубже, — кивнул Сынмин. — Легальный бизнес — это ширма. Он приносит достаточно денег, чтобы откупаться от налоговой и иметь связи в мэрии. Но реальные деньги — в другом. Он повесил следующую схему — хаотичное переплетение названий и стрелок. — Подставные компании в Макао, Камбодже и на Филиппинах. Основной поток — оружие. Но начинал он с другого. Раньше Уджин контролировал сеть подпольных клиник. Торговля органами. В основном детьми. — Мы уже знаем, — тихо сказал Минхо. — Да, — кивнул Сынмин, не оборачиваясь. — Но важно другое. Формально эта сеть была закрыта десять лет назад. Но деньги никуда не делись. Уджин просто переквалифицировался. Оружие — понятнее, безопаснее, и его проще легализовать через компании. Он прикрепил ещё одно фото — склад, огороженный колючей проволокой. — Порт Инчхон. Уджин владеет тремя складами через подставных лиц. «№ 7» — один из них. Самый старый, самый заброшенный. Идеальное место для сделок, которые не должны попасть на камеры. — Что по людям? — спросил Чанбин. Сынмин перешёл к следующей части доски. — Ю Сынхён. «Призрак». Тут Джисон не соврал — информации почти нет. Я пробил по косвенным данным: рождён в Корее, но вырос за границей. Иммиграционные отметки — Филиппины, Таиланд, Камбоджа. Уджин забрал его к себе после того, как погиб его отец. — Кто был отец? — спросил Минхо. — Правая рука Уджина в девяностых. Убит при невыясненных обстоятельствах. По одним данным — заказ конкурентов. По другим — сам Уджин убрал его, когда тот стал слишком влиятельным, — Сынмин пожал плечами. — Но Сынхён этого не знает. Или не хочет знать. Он слепо верит Уджину, потому что тот заменил ему отца. — Поэтому ненависть к Джисону, — кивнул Чанбин. — Для него Хан — предатель, который встал против единственного человека, который о нём заботился. — Возможно, — согласился Сынмин. — Что ещё удалось найти: Сынхён редко появляется на объектах. Его работа — наблюдение и ликвидация. Он не оставляет следов, не светится на камерах. Если он начинает следить за кем-то — этот человек уже мёртв. Просто пока об этом не знает. Минхо вспомнил слова Джисона на допросе: «Как призрак, который не может упокоиться, пока не отомстит». — Что по татуировкам? — спросил он. Сынмин повесил на доску распечатку — дракон, обвивающий череп. Грубая, но узнаваемая графика. — Организационная татуировка. Дракон, обвивающий череп. У каждого члена организации она есть. Расположение зависит от иерархии. Он взял маркер и начал рисовать схему: — Кан Уджин. Он же и глава организации. Подыскав в интернете, точно не понятно, где она может находиться и упоминаний об этом нет, — вздохнул разочарованно тот. — Но не для меня. Я нашёл старые данные, которые были удалены. И вуаля. На одной из перестрелок случайный человек увидел, что у него есть татуировка, и она находится на шее сзади, у линии роста волос. Переходит на затылок, — написал на доске Сынмин. — Точного описания нет, но некоторые, с кем он ранее спал, говорят, что это чёрный дракон полностью раскрытый, с расправленными крыльями и открытой пастью, из которой торчат клыки. Череп под ним — с короной и закрытыми глазами. Дракон держит череп в лапах. Глаза дракона горят красным, — далее Ким повесил на доску картинку этого дракона. — Это нарисовала одна из тех, с кем он спал. Не факт, что она правдивая. Сынмин начал рисовать далее. — По иерархии далее должна идти правая рука, то есть наследник. Про него я ничего не нашёл. Да и Джисон ничего не упоминал о нём. Либо его нет, либо Хан сам его никогда не видел, либо же он очень скрытный, что нигде не упоминается, — рядом с «правая рука» Сынмин поставил знак вопроса. Они не знали, кто это. Минхо и Чанбин его внимательно слушали. Но только ли они? — После правой руки идёт Ю Сынхён — «Призрак». Тот самый, про которого упоминал Хан. И он был прав, у него две татуировки: на левой стороне груди, над сердцем — это основная. И копия на запястье — маленькая. Из старых записей известно, что его дракон чёрный, незаконченный, линии местами прерывистые. В некоторых записях говорится, что её делали в спешке. У его дракона нет одного глаза, хвост оборван на середине, чешуя прорисована только на половине тела. Череп под ним — треснутый, с одной сломанной челюстью, — Сынмин та же повесил схематичный рисунок. — Что за особенность? — В одних старых записях татуировщиков было написано, что его татуировку нельзя обновлять. Босс запретил. Но они не знали почему, — пожал плечами тот. — А известна ли его внешность? — спросил детектив, смотря на доску. — Нет. Джисон же сам говорил, что он мало появляется, а перед кем и появляется, того уже нет в живых, поэтому нет. Ким начал дальше рисовать и клеить разные заметки. — Далее. Рядовые члены или Шестёрки. Ну тут было легко найти. Их татуировка находится на внутренней стороне запястья или на левом предплечье. Но есть правило: у правшей — на левой руке, у левшей — на правой. Небольшая. Их дракон схематичный, череп без деталей — только контуры. Их было легко найти, ведь почти каждый второй — Шестёрки. Сынмин повесил фотографию. Чья-то рука, и на ней та самая татуировка. — Ян Чонин. — Сынмин сделал паузу. — Он, судя по записям, вышел из бизнеса Кана, но скрывается под прикрытием, помогая Хану. Судя по старым записям, его татуировка находится на правом плече, если смотреть со стороны спины. Его дракон с закрытой пастью, без когтей. Череп без нижней челюсти. Дракон не обвивает череп, а лежит рядом. Глаза дракона пустые, закрашенные чёрным, — Сынмин повесил рисунок. — Почему она еле-еле нарисованная? — Чанбин не понял, к чему это. — Чонин пытался её свести. Поэтому она частично сведена лазером, но следы остались, — объяснил Ким. — И последний — Хан Джисон. Как он и показывал. Его татуировка находится на левом плече, спереди, ближе к ключице. Его дракон с закрытой пастью. Рядом череп без нижней челюсти, также как и у Чонина. Дракон лежит рядом черепом, почти сливаясь. Глаза дракона потускневшие, краска выцвела почти до серого, — коричневолосый также повесил татуировку. — Она такая же, — пробормотал под нос Минхо. — По старым источникам, Джисон не захотел обновлять, но и удалить татуировку не позволил босс. Оставил как клеймо предателя. — Значит, его подставили, — резюмировал Чанбин. — Как он и говорил. — В любом случае, система татуировок — одна из немногих ниточек, которые ведут к идентификации членов организации. Минхо подошёл к доске, провёл пальцем по схеме. — Получается, Уджин — чист для внешнего мира. Легальный бизнес, благотворительность. Нелегальный — оружие и раньше органы — спрятан глубоко. Сынхён — его тень, устраняет всех, кто подходит слишком близко. Джисон — изгнанник, павший, который мстит Кану. Чонин — формально вне игры, скрывающийся под прикрытием. А татуировки — внутренний маркер. Но на улице их не увидишь. — Именно, — кивнул Сынмин. — И поэтому дело против Уджина не сдвигалось годами. Нет свидетелей. Нет прямых улик. Только косвенные. И те, кто пытались дать показания... исчезали. — Кроме Джисона и Чонина, которые явно что-то знают, но не рассказывают, — заметил Чанбин. — Кроме Джисона и Чонина, — согласился Сынмин. — Вопрос в том, почему они оба ещё живы. Минхо промолчал. Он знал ответ — Уджин хотел, чтобы Джисон страдал. Хотел, чтобы тот умер медленно, зная, что его никто не услышит. И использовал для этого Сынхёна — слепого орудия, которое даже не понимало, что работает на человека, убившего его отца. А что насчёт Чонина? Детектив думал, что ему нравилось, как Ян и Хан пытались остановить его. Для Кан Уджина всё это противостояние — просто игра. Игра, которая ведётся по его правилам. Но Чонин и Джисон пытаются нарушить эти правила. — Что ещё? — спросил детектив. — Больше ничего существенного, — Сынмин убрал планшет. — У Уджина есть связи в полиции. Несколько фамилий, но без прямых доказательств. Достаточно, чтобы любое заявление против него «терялось» или сам заявитель оказывался в бегах. — Как Джисон, — тихо сказал Чанбин. Минхо повернулся к доске, вглядываясь в фотографию Кан Уджина. — И именно поэтому он не пошёл к нам раньше. — И поэтому мы не можем доверять никому из своих, — добавил Сынмин. В кабинете повисла тишина. Только доска с красными нитями и прикреплёнными лицами — живых и мёртвых — молча смотрела на них. — Ладно, — наконец сказал Минхо. — Продолжим копать. Сынмин, ты сосредоточишься на складах в порту. Если Уджин планирует сделку, она будет там. Чанбин, ты проверишь связи Уджина в полиции. Аккуратно. Без шума. Он взял папку с показаниями Джисона и посмотрел на неё. — Если Хан говорит правду... у нас есть шанс впервые за много лет добраться до Уджина. Если врёт — мы потеряем всё. И не только расследование. Чанбин хмыкнул. — Давление, конечно, приятное. — Добро пожаловать в нашу работу, — Минхо усмехнулся уголком губ. — Сынмин, продолжай. *** Сынмин перешёл к другой части доски. — Теперь о Чонине. Ян Чонин. Перевёлся к нам в отделение из участка Инчхона три месяца назад. Биография… нелепая. Ты и сам знаешь, Минхо, какая. Слишком грязная работа. Половина информации «гладкая»: академию прошёл, стажировка — зелёный свет. Другая информация «грязная»: половины информации нет, некоторые данные некорректны. Их даже не проверяли. Но если копнуть глубже… — Что ты нашёл? — Чанбин нахмурился. — Чонин попал в организацию Кан Уджина, когда был подростком. Лет в четырнадцать, — Сынмин прикрепил фотографию подростка — взъерошенного, с испуганными, но уже тогда цепкими глазами. — Его привели к Джисону и… к одному человеку. Оба заботились о Чонине. Ростили его как родного, защищали от босса. — Защищали от босса? — переспросил Минхо. — Да. Уджин не терпит слабости. А Чонин был… эмоциональным. Джисон и тот второй человек прикрывали его, учили выживать. Чонин работал на босса, но по команде Уджина ушёл в полицию под прикрытием. Легенда была простой: втереться в доверие, следить за расследованиями, которые касаются организации, и вовремя предупреждать. — Значит, он всё это время был кротом? — голос Чанбина стал жёстким. — Был, — подтвердил Сынмин. — Но потом босс его предал. — В каком смысле? — Уджин использовал Чонина как расходный материал. Отправил на задание, которое было заранее смертельным. Приказал убрать свидетеля, а сам подставил Чонина так, что его должны были арестовать или убить. Чонин выжил чудом. И тогда он понял: для Уджина он не член семьи. Он инструмент. Одноразовый. Минхо медленно повернулся к доске. — И тогда Чонин пришёл к Джисону? — Да. Они снова встретились. Джисон к тому моменту уже знал правду об Уджине. И собирал на него улики. Чонин стал его единственным союзником внутри полиции. И единственным, кто знал о болезни Джисона. — Рак, — сказал Чанбин. — Лейкемия. Ему осталось меньше месяца, — Сынмин положил на стол медицинское заключение, которое удалось вытащить из малайзийской и южнокорейской клиник. — Джисон не говорил не потому, что не доверял. Он не хотел, чтобы его жалели. Или пытались остановить. Минхо закрыл глаза на секунду. Меньше месяца. Вспомнил, как Джисон улыбался в больнице, когда тот пришел после того, как Хан помог Сынмину с кровью. Он знал. Знал, что умирает. — Но это не всё, — голос Сынмина стал напряжённым. — Тот человек, который заботился о Чонине вместе с Джисоном. Которого убили на глазах у Джисона. — Что с ним? — спросил Минхо, не открывая глаз. — Его убили по приказу Кан Уджина. В тот момент, когда Джисон и этот человек пытались вытащить Чонина из смертельного задания. Уджин узнал, что они оба его предали. И приказал казнить на месте. Джисон видел всё. Своими глазами. И ничего не мог сделать, — Сынмин замолчал. — Минхо. Я проверил этого человека. — И? — Его звали Пак Джиху. Минхо резко открыл глаза. Кровь отхлынула от лица. Он уставился на фотографию, которую Сынмин прикрепил к доске — молодой мужчина, весёлые глаза, родинка под глазом, веснушки. Знакомая улыбка. — Нет, — выдохнул Минхо. Чанбин повернулся к нему. — Ты его знаешь? Минхо не ответил. Не мог. Потому что перед глазами вдруг встало другое — то, что он пытался похоронить глубоко внутри. Тёмный переулок. Крики. Выстрелы. Он, маленький, спрятанный за мусорными баками, зажимает рот ладонями, чтобы не закричать. А в нескольких метрах от него двое мужчин избивают его лучшего друга — Пак Джиху. Минхо было тогда тринадцать. Он жил в Малайзии с родителями. А Джиху — девятнадцать. Старший, почти брат. Тот, кто учил его играть в футбол, кто защищал от школьных хулиганов, кто держал за руку, когда у детектива умерла мама. И тот, кого убили на его глазах. Полиция приехала слишком поздно. Минхо дал показания. Но потом, спустя неделю, на почту участка пришло анонимное видео. Запись с камеры наблюдения. На ней — стреляет не тот, кого Минхо видел. На ней — силуэт, похожий на подростка. И лицо, которое он не мог разобрать. «Это Хан Джисон», — гласило сопроводительное письмо. — «Заказное убийство» Минхо тогда поверил. Потому что ему нужно было в кого-то поверить, чтобы не сойти с ума от бессилия. Он не стал рассказывать своим напарникам. Спрятал это в папку под грифом «закрыто». И жил с мыслью, что когда-нибудь найдёт этого Джисона. А теперь… — Минхо, — Чанбин тронул его за плечо. — Ты как? — Он не убивал Джиху, — голос детектива звучал отстранённо, словно не его. — Уджин убил. А потом прислал мне видео, чтобы я охотился за Джисоном, но тогда я его еще не знал. Он смотрел на фотографию Джиху на доске. Потом перевёл взгляд на фотографию Джисона — мальчика с повязкой на глазу, тонущего в луже. — Он видел, как умирает его семья. Как и я, — тихо сказал Минхо. — И всё это время мы были по разные стороны одной лжи. Он положил руку на папку с показаниями Джисона. — Я ему верю. Теперь верю. *** Спустя несколько часов. Больница, куда отправили Хан Джисона и Бан Чана. Минхо и его команда были в больнице — но не в палате Джисона. Их вызвал взволнованный дежурный врач: «С один из ваших людей — проблемы». Они влетели в палату. Чан лежал на койке, бледный, с окровавленной повязкой на голове. Медсестра меняла ему капельницу. — Чан! — Минхо подскочил к нему. — Что случилось? Чан с трудом приоткрыл глаза. — Чонин… — прохрипел он. — Чонин ударил меня. Вырубил. А Джисон… Джисон с ним ушёл. — Куда? — спросил Чанбин. — Думаю, они идут к боссу, — Чан попытался сесть, но голова закружилась, и он опустился обратно на подушку. — Логично, — кивнул головой Ким. — Джисон умирает. Рак. Ему осталось меньше месяца. — Они хотят успеть, пока он ещё может двигаться, — продолжил за Сынмина Чан. — Это самоубийство, — жёстко сказал Чанбин. — Они знают, — Чан слабо улыбнулся. — Чонин оставил письмо. На тумбочке. Минхо схватил лист бумаги, сложенный в треугольник. Почерк Чонина — острый, нервный, торопливый.

«Хён.

Если ты это читаешь — значит, я ушёл. Джисону осталось жить меньше месяца. Рак. Он не говорил, что так плачевно, потому что боялся, что его не поймут. Что его попытаются остановить.

Мы идём к Уджину. Это единственный шанс. Флешка и планшет с доказательствами у Феликса — он не знает, что на ней, просто хранит. Если мы не вернёмся — он передаст её вам. Я надеюсь, что вы сможете справиться с этим делом, если мы не сможем.

Уджин будет в порту Инчхон сегодня ночью. Старый склад «№ 7». Там будет сделка. Мы не знаем, будет ли там Сынхён или кто-то другой.

С нами или без нас — мы всё равно пойдём. Если сможете — ищите нас там.

Прости за удар. По-другому было нельзя.

Ян Чонин. Новичок.»

Минхо молча передал письмо Чанбину. Тот прочитал, выругался сквозь зубы. — Феликс. Флешка и планшет. Вот почему он молчал, — понял Чанбин. — Он обещал Джисону хранить её до последнего. — Немедленно к этому складу, — Минхо уже натягивал куртку. — Чан, ты остаёшься. — Нет. — У тебя сотрясение, — отрезал Минхо. — Не спорь. Чан хотел возразить, но Чанбин положил руку ему на плечо и сжал. — Мы привезём их обратно. Обоих. Обещаю. *** Сынмин уже пробил адрес. Старый склад «№ 7» в порту Инчхона принадлежал подставной компании, которая через три звена выходила на Кан Уджина. — Сегодня ночью там будет сделка, — доложил Сынмин, когда они ехали в машине. — Поставка оружия. И там будет Уджин. — И, возможно, Сынхён, — добавил Чанбин. — И Чонин с Джисоном, — закончил Минхо. Он сжал руль так, что побелели костяшки. — Они идут туда без бронежилетов, без поддержки. Один — смертельно больной, второй — прикрывает его, зная, что может не вернуться, — он посмотрел на Чанбина. — Ты знаешь, что это значит? Чанбин кивнул. — Они не собираются оттуда выходить. — Тогда мы должны успеть, — Минхо нажал на газ. — Вопрос уже не в том, виновен Джисон или нет. Вопрос в том, успеем ли мы их спасти. Машина рванула в сторону порта. Позади оставался участок, доска с красными нитями и фотография маленького мальчика с повязкой на глазу, который когда-то хотел умереть, но почему-то выжил. Ради этого момента. Ради мести. Ради того, чтобы наконец закрыть этот круг.