Долгожданная метка

— Да что ж такое-то!.. — восклицает Танита возмущенно. Она останавливается и тяжело дышит, глядя, как задние огни автобуса растворяются в вечерней мгле. — Ну в чем сложность, а? Подождать еще пару секунд, пока человек добежит! Неужели водительское зрение отменяет периферическое?! Она со злостью засовывает руки в карманы, и резкий жест едва не рвет ткань. Чтобы выпустить пар, Танита пинает небольшой, невинный сугроб у остановки. Сугроб, от обиды очевидно, засыпает снегом носки её и без того промокших кроссовок. Рядом стоящие бабули, укутанные в тёплые платки, как два бдительных снеговика, синхронно качают головами, испуская осуждающий цокот. — Молодёжь, — доносится с одного бока. — Невоспитанная, — подхватывает с другого. Танита, демонстративно фыркая так, что из ноздрей вырываются аж две густые струи пара, разворачивается к ним спиной. «Да-да, я — ужасный снежный вандал. Прямо природный катаклизм», — язвительно думает она, глядя на расписание. Следующий автобус только через час. Немного остыв — в моральном, а не физическом смысле, ведь на улице минус десять — она прикидывает: а в принципе, можно и прогуляться. Дойти за сорок минут, придет домой даже раньше, чем следующая проклятая коробка на колесах. Девушка еще секунд десять стоит, злостно выпуская из ноздрей пар, как разъяренный дракончик, и в итоге, сдавленно вздыхая, поворачивает в сторону дома. После восьмичасовой смены курьером, когда Танита уже намотала километры по городу, эта прогулка кажется не оздоровительной, а откровенно садистской. Каждая мышца ног тихонько ноет в унисон ее мыслям. Но стоять еще час на морозе, превращаясь в ледяной памятник самой себе, не прельщает абсолютно. Выбор между «потом» и «сейчас» — скверный, как всегда. — Ладно, — буркает она сама себе, глядя на дорогу. — Считай, кардио. Бесплатное, морозное, совершенно добровольное кардио. Мечта, мать её. Танита представляет, как завтра на работе будет хвастаться коллегам: «Да я вчера, после смены, домой прогулочным шагом вернулась. Для тонуса, знаете ли». И они посмотрят на неё, как на сумасшедшую. Что, в общем-то, справедливо. Только сумасшедший в такую погоду выбирает «тонизирующий» сорокаминутный променад по темным улицам. Но от безысходности и пытка кажется разумной альтернативой ожиданию на морозе. Шаг за шагом, она углубляется в промозглую суету вечернего города. Изредка проносятся машины, брызгая на тротуар коричневой снежной жижей. Фонари отбрасывают на снег жёлтые и одинокие круги. Прямо как она сама. Одинокая, конечно же, не жёлтая. Танита пригибает голову, пряча нос в поднятый воротник. Мысли начинают бежать по кругу: холодный ужин, покормить свое исчадие ада по имени Бом, который наверняка уже орёт у миски, и вечное, ожидание Метки, которое в такую погоду кажется особенно несбыточным. Какая уж тут судьба, когда ноги мокрые, на лице все раздражение мира, а до дома — как до Пекина пешком. — Ну даааа, сейчас самое подходящее время, конечно же, — ворчит Танита на проходящие мимо парочки. На неё никто не обращает внимания, ведь кому интересно слушать бубнеж одинокой девушки, когда ты увлечён своим Истинным. — Небось и Метками обзавелись ещё… Тема Метки для неё особенно больная. С каждым днем она чувствует себя старой девой, не иначе. Ведь в двадцать лет не обзавестись истинным… Позор. Её шея под шарфом и высоким воротником свитера до сих пор чиста. Никакого замысловатого узора, который должен был проявиться при встрече со своей «второй половинкой». Подруги говорили, что это похоже на щелчок где-то внутри головы. А потом на коже, прямо над ключицей, расцветает уникальный знак — у каждой пары свой. Танита уже почти перестала ждать щелчка. Она просто жила. Жила и тихо ворчала на тех, кто счастлив со своей половинкой. Едва она успевает толкнуть дверь, как между ног проскакивает белый комок шерсти — её кот Бом. Воспользовавшись секундной невнимательностью хозяйки, он юркает в щель и бежит по лестничной клетке вниз. — Бом! Ай, ну что за день! — Танита, не раздумывая, бросается вдогонку, забывая даже закрыть дверь. Выбежав из подъезда, Танита успевает заметить только высоко поднятый хвост и кошачью задницу, что мелькает за поворотом. Девушка бежит следом, чувствуя, как уставшие ноги горят адским пламенем. Мало ей было прогулки после работы, так ещё и пробежку добавили. Танита готова взвыть на свою неудачу и отвратительный день святого Валентина. — БОМ! — истошно орёт Танита на бегу, пытаясь в полумраке двора разглядеть белое пятно. Которое, конечно же, сливается со снегом. — Чёртов… шерстяной … комок… Она бежит дальше, краем затуманенного дыханием зрения замечая, как белый комок выскакивает на тротуар и несётся в сторону бизнес-центра. Танита, на бегу, суёт замерзшие пальцы в карман, машинально проверяя телефон — на месте. На особенно крутом повороте её ноги на миг теряют сцепление с обледеневшим асфальтом. Танита дрифтует, беспомощно взмахивая руками, и едва не шлёпается на землю, но в последний момент чудом удерживает равновесие, раскинув руки в стороны, как нелепый снежный ангел на взлёте. В этот миг она слышит позади себя короткий, глухой звук — словно что-то твёрдое падает на плитку. «Показалось? Наверное, лёд под ногами треснул…» Но останавливаться и проверять, что это было, нет ни времени, ни сил: шерстяной предатель, мелькая белым кончиком хвоста между припаркованными машинами, уже перебегает дорогу и исчезает в чёрном провале входа в парк. — Эй!... Танита мельком оборачивается, замечая парня в чёрном пальто, который её и окликнул, но машет ему рукой. Некогда. Идиотский представитель кошачьих важнее. Который, как выяснилось позже, бесследно исчез в этом парке. Танита упирается руками в коленки и тяжело дышит, безуспешно кыская в перерывах между ругательствами на кота. — Проклятое животное! Вот оставлю тебя на морозе будешь знать… — ворчит она, заглядывая в какие-то кусты. — Будешь потом сосульки с усов отбивать. Гад волосатый. Час спустя Танита бесцельно бродит по парку, и сердце сжимается от тяжелой пустоты. Бома нигде нет. Вечерний воздух, несмотря на морозец, гудит от жизни: над дорожками горят яркие гирлянды, протянутые между деревьями, — холодные белые огоньки и теплые желтые лампочки в виде сердец. Ларьки продают глинтвейн и жареные каштаны, их сладковато-пряный запах смешивается с запахом снега. Вокруг неё — целый мир парочек. Одни, обнявшись, шепчутся и прижимаются лбами друг к другу. Другие смеются, пытаясь сфотографировать себя на фоне сияющих гирлянд. И повсюду на обнаженных шеях, поверх шарфов, в вырезах свитеров поблескивают тонкие линии Меток. Танита замечает переплетение виноградных лоз на загорелой коже девушки, миниатюрную звездную карту на мужской ключице, сложный геометрический орнамент, похожий на снежинку у другой пары. Каждый знак — маленький, сияющий трофей. Доказательство того, что они нашли друг друга. Что они не одни. Таните становится не по себе, одиноко и как-то очень грустно. Она инстинктивно закутывается глубже в свой простой шарф, под которым кожа чиста и невинна. Шум веселья, мерцание огней, этот всеобщий праздник соединенных душ — всё это лишь подчеркивает её тихое ожидание, которое сегодня, 14 февраля, ощущается как незаживающая и ноющая рана. Хочется скорее домой. И пусть там холодно и одиноко, но зато тепло. Тепло и там есть еда. Отчаявшись, Танита прибивается к какой-то паре прохожих и, преодолевая неловкость, робко касается локтя девушки. — Простите за беспокойство… вы тут, случайно, кота не видели? Белого такого, пушистого, — тут же добавляет она, спохватившись. — Очень наглого, но пугливого. Пара останавливается. Девушка с сочувствием оглядывает её — растрёпанную, с покрасневшим от холода носом. — Нет, простите, не видели, — она качает головой, и её Метка в виде двух переплетённых перьев на шее мягко мерцает в свете гирлянд. — Но, может, вам лучше поискать там? — Она указывает рукой в тёплой варежке в сторону аллеи, ведущей от главных огней. — Там почти нет людей и тише. Возможно, он просто испугался шума и спрятался где-то в кустах? — Наверное… Да, — рассеянно кивает Танита, почесывая затылок так, что шапка съезжает набок. Усталость накатывает особенно сильной волной, смешиваясь с холодом. Она тяжело вздыхает, и пар на миг скрывает её лицо. — Спасибо. Пойду, посмотрю. Танита бредёт в указанном направлении. Логичное предложение. Конечно, Бом — не любитель толп и пафосных гирлянд. Он предпочтёт тёмный угол, где можно с важным видом наблюдать за глупыми двуногими. Мысль о том, что кота может и не быть там, кажется уже почти приемлемой. Чёткий план действий вырисовывается в промороженном мозгу: если Бома нет, она просто идёт домой. Точка. Она потратит ночь не на героические поиски, а на печать ста объявлений «Пропал засранец. Очень пушистый. Вознаграждение — его же оставшийся корм». Это куда продуктивнее, чем умереть от холода и голода под какой-нибудь романтической скамейкой для влюблённых. Танита решительно кивает сама себе, подбадривая. Да. Всё решено. Она — не героиня мелодрамы, а практичный человек с почти отмороженными пальцами ног. Последний шанс, и хватит. И вот, у старой каменной скамейки у затянутого тонким льдом пруда, девушка останавливается. В свете одинокого фонаря, отбрасывающего дрожащие блики на снег, на лавке сидит мужчина. Он облачён в идеально сидящий строгий чёрный костюм и тёмное пальто, и в этом унылом зимнем пейзаже выглядит как кадр из чужого, более стильного фильма. На его руках, свернувшись в белый калачик и издавая громкое, наглое мурлыканье, спит Бом. Танита столбенеет. Её кот. Её нелюдимый паникер, который за последние три года ни разу не позволил прикоснуться к себе никому, кроме неё самой (да и то не всегда), сейчас распростёрся на коленях у незнакомца, подставляя ухо для почёсываний длинными пальцами, будто они — старые закадычные друзья, воссоединившиеся после долгой разлуки. — Охренеть… это мой кот! — возмущается Танита, подбираясь ближе. Она пытается вложить в голос твёрдость, но слышит лишь хрипловатую, сбитую от холода и волнения дрожь. — Бом! Незнакомец поднимает голову. Свет фонаря выхватывает выразительное лицо с высокими скулами, умными глазами и губами, тронутыми едва уловимой, чуть насмешливой ухмылкой. Приглядевшись сквозь пелену усталости, Танита улавливает в нём что-то знакомое. Откуда? Лицо не всплывает в памяти, лишь смутное чувство, что эти глаза она уже видела сегодня. — Разве? — спокойно отвечает незнакомец, не прекращая ласковых движений пальцами за ухом Бома. — Но по всем неписаным законам, я нашёл его первым. Он явно выбрал меня. — Вы не могли его «найти», — язвит Танита. Ей становится неловко под этим пристальным, оценивающим взглядом, будто она не хозяйка, а назойливая претендентка на кошачье внимание. — Это физически невозможно. — И почему же? — тот поднимает бровь, наклоняя голову вбок с наигранным любопытством. Бом на его коленях во сне перебирает лапами. — Потому что вы его и не искали! — выпаливает Танита, чувствуя, как жар негодования борется с холодом. — А вот я — искала. И очень активно. Так что, будьте добры, отдайте. Кота. Парень на скамейке задумчиво смотрит на белоснежный комок шерсти, а потом его взгляд медленно возвращается к Таните. На его губах расцветает лукавая, осознающая что-то улыбка. — Кота не искал, это да, — соглашается он нарочито легко. — Но зато… Я искал вас. Танита растерянно моргает, словно её резко выдернули из собственной драмы и поместили в чужой сценарий. — Меня? — это всё, что она способна выдавить из себя. Ветер дует в спину, вынуждая сделать несколько коротких шагов вперёд. Ближе к этим двум. — А вы тут видите кого-то ещё, кому я мог бы это сказать? — незнакомец демонстративно оглядывает пустынную аллею, и Танита, словно загипнотизированная, машинально повторяет за ним. В следующее же мгновение она мысленно даёт себе по лбу. «Идиотка. Тебя просто водят за нос». Она возвращает раздражённый, вымученно-стойкий взгляд обратно на мужчину. — Мне надоела эта игра, честно. Отдайте кота, и я пойду. Мы оба замёрзнем тут насмерть. — Меня зовут Тимур, — звучит вдруг мягко и бесцеремонно, перебивая её тираду. Танита на это лишь закатывает глаза к тёмному небу, полному невидимых из-за городских огней звёзд. — А вас? — настаивает Тимур с неподдельным интересом. — Никак, — сквозь зубы цедит Танита, шагая вперёд и протягивая руки к своему животному. — Давай уже кота и голову мне не морочь. Тимур игнорирует протянутые руки. Его пальцы продолжают своё размеренное движение по шерсти Бома. — Интересно… — произносит он задумчиво, глядя на спящее животное. — Ведь он сам ко мне пришёл. Уселся, как будто ждал. А вас… — его взгляд снова скользит к Таните, и в нём появляется узнаваемая искорка, — я уже сегодня видел. Вы кое-что обронили. Тимур одной рукой продолжает гладить Бома, а другой достает из внутреннего кармана пальто телефон Таниты. — Я поднял его. Жаль, тут треснул экран, ведь вы бежали как ошпаренная... — он бросает сочувственный взгляд на сломанный телефон. — Я поехал за вами, но в парке потерял вас из виду. А когда пришел сюда, этот джентльмен, — он кивает на Бома, — запрыгнул мне на руки и отказался слезать. Танита с недоверием смотрит на Тимура, а потом на Бома. Смотрит внимательнее. Потому что слова незнакомца вот вообще не вяжутся с характером этого паршивца. Паршивец, к слову, лениво открывает один глаз голубого цвета и мажет взглядом по Таните. Знакомо так, надменно. Ну точно её гаденыш. — Так вы будете забирать свой телефон? Или оставите его в качестве вознаграждения за найденное животное? — хмыкает парень, лениво потряхивая гаджетом в воздухе, будто приманкой. — Приму даже сломанный. — Да щас, ага, — огрызается Танита, переводя возмущённый взгляд с довольного кота на его временного владельца. Её терпение трещит по швам. — Чисто технически, раз уж на то пошло, это он вас нашёл, а не вы его. Так что по логике вещей… Танита машинально тянется за телефоном и в это мгновение их пальцы случайно соприкасаются. По её телу пробегает странная волна — не как удар током, а скорее глубокая вибрация. Будто где-то внутри дрогнул и запел камертон, годами хранивший молчание и вдруг отозвавшийся на едва слышный, но идеально совпавший звук извне. Она вздрагивает всем телом, и телефон едва не выскальзывает из ослабевших пальцев. — Так что?.. — тихо подсказывает Тимур. И Танита замечает, что тот тоже слегка вздрогнул, а его насмешливый взгляд на миг затуманился изумлением. Но волна отступает, оставляя после себя лишь лёгкое, неприятное головокружение и усилившееся раздражение. Нервы, холод, стресс — вот и всё объяснение. — Так что хрен вам, а не вознаграждение, — грубо заканчивает Танита фразу, выдергивая бесполезный телефон из хватки Тимура. Настроение и без того ниже плинтуса, а эти дешёвые шуточки какого-то франта в костюме лишь добивают её. — Что ж, будь по-вашему, — Тимур снова переключает всё своё внимание на кота, словно Танита превратилась в призрачный и слегка раздражающий сквозняк. Он игнорирует недовольный цокот, исходящий от хозяйки Бома. Танита, стиснув челюсти, понимает, что грубость и ворчание — тупиковый путь. Разве что попытаться отобрать животное силой. Но она — не Рэмбо в пуховике, да и драться с этим Тимуром, который снова уставился на неё своими чёрными, проницательными и откровенно красивыми глазами… Честно говоря, рука не поднимется. В них читается не вызов, а какое-то гипнотизирующее любопытство. Танита глубоко вздыхает, мысленно проклиная всё на свете: день, холод, придурошного кота и этого слишком спокойного парня. Она делает над собой невероятное усилие, пытаясь выдавить из себя хоть каплю светской благодарности. — Спасибо, — буркает девушка, уставившись в темноту за спиной Тимура. — И за кота… тоже. Бом, иди сюда, пошли домой. Но кот, этот предатель в белой шкуре, лишь блаженно щурит глаза, уткнувшись мордой в ладонь Тимура, и не делает ни малейшего движения, чтобы спрыгнуть. Тимур смотрит то на кота, то на Таниту, и на его губах снова играет всё понимающая полуулыбка. — Он, кажется, не хочет уходить. Что поделать — тонкий ценитель комфорта, — замечает Тимур. — И вам, знаете ли, стоило бы быть осторожнее. В День всех влюблённых терять и телефон, и кота — слишком много для одного вечера. Выглядит как системная проблема. Танита чувствует, как по её шее, под мокрым от снега шарфом, начинает разливаться тёплое и необъяснимое жжение. Оно пульсирует в такт сердцебиению, нарастая с каждым ударом. Это не зуд и не боль. Это как будто под кожей медленно, сантиметр за сантиметром, проступают чернила невидимой татуировки. Она невольно прикасается к ключице, и сквозь шерсть шарфа кожа кажется ей обжигающе горячей. Тимур замечает этот жест. Насмешливый взгляд мгновенно меняется на пристальный. Он медленно, не нарушая покоя спящего Бома, расстегивает верхнюю пуговицу своей чёрной рубашки и отодвигает воротник пальто. На его шее, над линией ключицы, красуется Метка. Изумительный сложный узор, похожий на сплетение тёмных лоз, усеянных крошечными, словно звёздной пылью, точками. Он кажется живым, и в свете фонаря его линии будто слегка мерцают. Но Танита замечает, что рисунок не полный. — Знаете, — тихо говорит Тимур, не отрывая глаз от Таниты, — моя Метка начала появляться только сегодня. Ровно в ту секунду, как я поднял чей-то телефон и почувствовал, как по моей коже пробежало это тепло. Половина узора, эхо без исходного звука… Он делает паузу, дав словам повиснуть в ледяном воздухе. Бом, почувствовав изменение в атмосфере, приоткрывает один глаз. — Что-то случилось с вашей шеей? Рука Таниты сама собой тянется к шарфу. Под взглядом Тимура, полным немого вопроса и зарождающейся, почти невозможной надежды, она медленно, трясущимися от холода и волнения пальцами, начинает разматывать его. Шерсть падает на плечи. Холодный воздух касается кожи, но она горит. Танита не видит своего отражения, но видит, как широко раскрываются глаза Тимура. Видит, как в них вспыхивает яркое понимание, смешанное с изумлением. Тимур медленно поднимается, аккуратно поддерживая Бома, который теперь сидит у него на руках, навострив уши. Он шагает навстречу и его Метка будто загорается изнутри. Танита чувствует, как собственная кожа отвечает той же пульсирующей волной тепла. — Посмотри, — почти шепотом говорит Тимур. Он достает из кармана свой телефон, включает камеру и переводит её в режим селфи, поднося к ним обоим. На экране Танита видит своё отражение. И на её шее, там, где всегда была лишь чистая кожа, теперь расцветает узор. Точная, идеально дополняющая половина. Его тёмные лозы вплетаются в лозы Тимура, её звёздная пыль соединяется с его точками, создавая единый, завершённый, невероятно красивый орнамент. Их орнамент. — Звук нашёл своё эхо, — тихо произносит Тимур, и его взгляд на экране встречается с взглядом Таниты в отражении. В этот момент Бом, словно одобряя происходящее, громко и требовательно мяукает, напоминая, что всё это, конечно, очень романтично, но дома его ждёт миска, и вообще, он тут главный свидетель. — Танита, — буркает девушка, и слово звучит как признание, вырванное наружу. — Что?.. — Тимур замирает, его брови слегка взлетают вверх. Камера в его руке всё ещё направлена на них. — Танита меня зовут, — повторяет она, смущённо почесывая кончик носа, который моментально покрывается новым румянцем. Она чувствует, как жар поднимается от шеи к щекам, и готова поклясться, что светится сейчас, как одно из этих дурацких сердечек на гирляндах. В её голове обрывки мыслей сталкиваются друг с другом, как льдины. «У меня проявилась Метка. Это он. Этот наглец в костюме, который забрал моего кота. Мы только что… коснулись друг друга? И от этого всё началось? Боже, Бом у него на руках. Что я сейчас делаю? Что он делает? Почему он так смотрит? Этот узор… он идеально подходит. Как так? Надо что-то сказать. Что?! Спасибо, что нашел моего кота и изменил мою судьбу? А, и прости за грубость? Я идиотка!» — Танита… — пробует на вкус это имя Тимур, и оно звучит его низким тоном как что-то дорогое, знакомое. — Мне нравится. Оно тебе подходит. — Ага, — только и может пробормотать та, чувствуя, как жар разливается ещё сильнее. Этот взгляд, этот тон… Они слишком многое меняют. — Уже поздно, — замечает Тимур, смягчаясь и становясь более внимательным. — Ты, наверное, устала и голодна. Иначе бы не бурчала на меня с такой самоотдачей с момента нашей встречи. — Да ну, я не так уж и… — начинает оправдываться Танита, но её прерывают. — Я всё понимаю. День был тяжёлый. Поэтому я предлагаю… сходить поужинать? Где-нибудь. — Ну… — Танита колеблется. Мысль о еде действительно невероятно заманчива. Но всё это кажется ей до сих пор сюрреалистичным. — Давай же, — мягко, но настойчиво подначивает Тимур, и в его глазах появляется лукавая искорка. — Ты же не можешь отказать своему Истинному? — Он слегка подмигивает, и это выглядит одновременно нагло и невероятно обаятельно. Танита тяжело вздыхает, проигрывая битву, которую даже не начинала. Да, не может. И, если быть до конца честной, уже и не хочет. Но её взгляд скользит с безупречного шерстяного пальто и идеальных кожаных ботинок Тимура на свои поношенные, промокшие кроссовки и старый пуховик. Становится чуточку стыдно. — Только чур не в какой-нибудь пафосный ресторан, — фыркает она, пытаясь сохранить остатки достоинства. Танита протягивает руки и забирает счастливо мурлыкающего Бома, который нехотя перебирается на знакомые руки. — А этого товарища я, пожалуй, занесу домой первым делом. Ну что, идём? — Конечно, — кивает Тимур, поправляя воротник. Его Метка снова скрывается под тканью, но связь между ними теперь ощущается как тёплая вибрация в воздухе. — Я знаю одно место. Там потрясающий кимбап и очень мягкие диваны. Никакого пафоса. И вот так, в морозный вечер 14 февраля, после долгой погони за сбежавшим котом, Танита, не ожидая и уже почти не надеясь, нашла не только своего питомца, но и то, чего так долго ждала — своего Истинного. Пусть и в лице немного нагловатого, но странным образом понятного ей мужчины по имени Тимур, который теперь шагал рядом, подстраиваясь под усталую походку Таниты.