Держаться за руки

      Стив часто просыпался от ощущения того, что падает. Шпиль башни сгибается пополам, ее шатает, он пытается ухватиться за что-нибудь, но не успевает, точка опоры ускользает. И он падает. Никто не успевает схватить его за руку в последний момент.       Иногда он тут же открывал глаза, иногда сон заходил несколько дальше, застывая не на эпизоде самого падения, а на встрече со смертью. Потерять опору — это не умереть, секунда свободного падения — страшно, но все еще не смерть. Жизнь обрывалась на столкновении с землей. Твердой и холодной землей Изнанки. Стив просыпался, когда красное небо над головой начинало мутнеть, после чего исчезало. Он хватался за одеяло, пытаясь осознать, что это всего лишь ночной кошмар, часто дышал, порой ему казалось, что он чувствует привкус собственной крови на губах и боль от сломанных костей. Требовалось время, чтобы понять — все хорошо, все в прошлом.       Стив не знал, когда это закончится и, признаться честно, устал. Он ненавидел страшные сны и мечтал, что настанет день, когда он сможет от них избавиться. Джонатан говорил, что однажды это обязательно случится, просто ему нужно подождать. Стив ему верил, но легче становилось скорее не от этого, а от того, что Джонатан был рядом.       Прежде ему тоже снились кошмары, но тогда он относился к ним иначе. В детстве сюжеты у его кошмаров были простые: монстры под кроватью, пришельцы из фильма с рейтингом R, который он втайне от родителей посмотрел вечером по телевизору, крики отца, опять чем-то рассерженного. Ему было шесть, когда мама попросила не прибегать посреди ночи в родительскую спальню из-за того, что ему страшно. Отца это раздражало, отец сказал, что мужчина не должен так себя вести.       С годами монстры под кроватью и пришельцы, на деле бывшие лишь умелой комбинацией задумки режиссера и работы гримеров, оставили его. Но отец продолжил посещать Стива в кошмарах. Появились новые страхи, вроде позора и потери статуса короля школы. Бывало, его будили сюжеты, в которых у него вдруг пропадали шорты во время бейсбольного матча, и все зрители на трибунах начинали смеяться оглушительно громко. Пару раз ему снилось, что он проснулся лысым. Потом Стив еще долго стоял у зеркала в ванной и разглядывал волосы, пытаясь убедиться, что они точно не выпадают.       После первой встречи с потусторонним, все резко изменилось. Прошлые кошмары перестали восприниматься серьезно и даже вызывали усмешку. Стив выпустился из школы, во многом пересмотрел свой взгляд на жизнь, его больше не пугал публичный позор или чужие насмешки, не пугал отец, который уже настолько разочаровался в нем, что перестал трогать. Но лучше бы Стив продолжил бояться остаться без штанов на глазах у толпы, чем монстров, пришедших из другого измерения. В отличии от чудовищ, пугавших его в детстве, они были реальными. И это хуже всего.       Стив никому не говорил о том, что он плохо спит. Он научился быть сильным еще в детстве. Но все ужасы, пережитые наяву, так или иначе посещали его во снах. Моменты, когда смерть дышала в затылок, оживали. Стив боялся ее. И не только того, что она придет к нему. Он боялся, что не сможет защитить тех, кто ему дорог. Воображение переписывало минувшие эпизоды его жизни, сочиняя куда более жестокий и ужасающий сценарий. Почти каждый, кто был рядом с ним, при разных обстоятельствах умирал у него на руках, пока он спал. Стив видел погибших товарищей: лучшая подруга Нэнси, которую он особо не знал, Эдди, даже Билли — все они навещали его, заставляя просыпаться в холодном поту и лежать без сна до самого рассвета.       Он держался. Иногда глотал снотворное, позаимствованное из маминых запасов. Курил, высунувшись в окно. Стиву, на самом деле, курить не нравилось. В старшей школе он это делал, потому что образ крутого парня обязывал, но после бросил. Однако не совсем. Просыпаясь от очередного кошмара, он часто тянулся к пачке сигарет, припрятанной в комоде. От никотина тело расслаблялось, голова приятно кружилась, это немного помогало.       Все это было до Джонатана.       Стив надеялся, что это пройдет, когда все закончится, если закончится. И все же кошмар правда закончился. В ноябре восемьдесят седьмого Изнанка была окончательно уничтожена вместе со всеми монстрами и ужасами, в существовании которых она была повинна. Проклятье спало с Хоукинса. Но Стив продолжил просыпаться по ночам, не веря, что это действительно так.       Первое время он относился к кошмарам с пониманием, знал, что пережитое не могло не оставить след на его подсознании. Он был больше расстроен, нежели злился. Монстры, снова живые, конец света, самопожертвование Оди и многое другое вынуждало его думать, будто с ним что-то не так, что он, продержавшись так долго, все же не справился. Стиву было так чертовски грустно от этого.       К кошмарам он относил и сны об одиночестве. Они не отзывались в нем чистейшим ужасом, но от них он чувствовал себя подавленно весь следующий день. Ему не нравились сюжеты о том, как он проживает жизнь в родительством доме, работая на очередной дерьмовой работе, как остается на одном месте в то время, как все его друзья находят способ жить дальше, как остается один, видимо, так и не заслужив любовь — единственное, чего Стиву всегда по-настоящему хотелось. Но и с такими снами Стив был готов смириться. А вот со сном про падение — нет.       Этот кошмар ощущался самым реальным из всех. В нем не было ни жутких образов, ни крови или чудовищ, лишь ощущение свободного падения и последующая боль, за которой только смерть. Красное небо над головой, такое, какое было в тот самый день в Изнанке. Стив продолжал видеть его во снах, даже когда прошло время, много времени.       Спустя полтора года все изменилось, но не это. Сны про Изнанку приходили все реже и реже, но Стив часто просыпался от ощущения, что падает. И никто не успевает схватить его за руку.       К счастью, в действительности все было совсем иначе. Джонатан успел и, что самое главное, Джонатан остался рядом, чтобы вновь и вновь брать Стива за руку, чтобы доказать, что он здесь, что он держит и никогда не отпустит.       За эти полтора года жизнь Стива перевернулась с ног на голову, о чем он, впрочем, ни капли не сожалел. Конечно, оставить Хоукинс, к которому он привязался, несмотря ни на что, было грустно, но жизнь в Нью-Йорке определенно стоила того. Не сказать, что сам город ему нравился, здесь было слишком шумно и многолюдно, но находиться здесь было всяко лучше, чем остаться в месте из кошмаров, которое навсегда сохранит в себе воспоминания о прошлом. Хотя сам бы Стив ни за что не отважился на переезд, это была исключительно заслуга Джонатана, это он нашел для него объявление о том, что в одну из бруклинских школ требуется тренер, это он помог Стиву собрать вещи, он нашел для них маленькую, но уютную квартиру. Он держал Стива за руку, когда тот продолжил просыпаться от кошмаров даже после смены обстановки.       Встречаться они начали до того, как переехали в Нью-Йорк. Стив никогда не ожидал от своей жизни чего-то такого, впрочем, после всего пережитого, он вообще ничего от нее не ожидал. Поэтому он не пытался отрицать свои чувства, когда понял, что он, кажется, влюбился. Возможно, все началось с их разговора по душам, случившегося сразу после победы и уничтожения Изнанки. Они тогда напились и поговорили обо всем, что накопилось за годы непрекращающегося ужаса. Или все началось с поцелуя, случившегося тогда же. Или с осознания, пришедшего на следующий день, когда Стив уже протрезвел. Правда в том, что он не хотел быть один больше всего на свете, а Джонатан оказался рядом, и он тоже не хотел быть один.       Робин шутила, что Стив влюбился в Джонатана так же, как клишировано-сказочная принцесса влюбляется в рыцаря после того, как тот спас ее от огнедышащего дракона. Стива раздражали ее шутки, пусть он и находил их ироничными. Тот факт, что Джонатан спас ему жизнь однозначно играл не последнюю роль в возникновении его чувств, но это было далеко не единственное, что имело значение. Спаси Стива кто-то другой, Лукас, например, он бы в него не влюбился. Дело не в том, что Джонатан спас его, а в том, что Джонатан — это Джонатан. Очень хороший парень, как оказалось, добрый, способный любить. Конечно, с множеством душевных ран, с разбитым сердцем после расставания с Нэнси, со своим взглядом на мир, который Стив не всегда понимал и разделял, но удивительный, подходящий и правильный. Стив быстро осознал, что хочет быть с ним вместе и провести с ним остаток своих дней, создать семью. Не с шестью детьми по объективным причинам, но настоящую семью, о которой он всегда мечтал.       И у них это получилось. Будь у них выбор, они предпочли бы никогда не проходить через весь тот кошмар, случившийся с ними наяву, но кое-чем они были этому кошмару обязаны — он сделал их взрослыми людьми, способными принимать решения. Прошлые недомолвки быстро забылись. Стив и Джонатан давно уже не были королем школы и одиноким изгоем соответственно, они оставили вражду, юношеское соперничество за сердце Нэнси, в конечном итоге выбравшей себя и свои амбиции, а не кого-то из них, и были просто собой. Двумя одинокими людьми, нашедшими спасение друг в друге. Они приняли решение быть вместе, взрослое и осознанное.       Они переехали в Нью-Йорк по инициативе Джонатана. Он оправдывал это тем, что хочет развиваться в профессиональной сфере деятельности, но по большей части за переездом стояла потребность сменить обстановку. Они начали жить вместе, иногда ругаясь по поводу бытовых мелочей. Они научились решать любые конфликты через диалог и быть предельно честными друг с другом. В конце концов они были влюблены и счастливы.       Стив чувствовал, что стал старше, умнее. Хотя, просыпаясь по ночам, он словно возвращался в детство, снова становился ребенком, с которым родителям ой как не просто. Он подозревал, что Джонатану с ним тоже далеко не так просто, как хотелось бы. Впрочем, и Стиву с Джонатаном порой было трудно. Много сил и времени было потрачено на то, чтобы убедить его в том, что с ним все в порядке, что он не какой-то там изгой общества, странный парень с фотоаппаратом и старший мужчина в семье, вынужденный нести ответственность за маму и младшего брата, а просто человек, которого Стив искренне любит и которого готов поддерживать так же, как Джонатан поддерживал его самого. Джонатан всегда брал его за руку, когда Стиву казалось, что он все еще падает. И Стив хотел отблагодарить его тем же.       Да, построить отношения тогда, когда раны еще не до конца затянулись, было не просто, это требовало усилий, работы над собой, но они этого не боялись. Знали, что у них все получится. Стив перестал думать о будущем с опаской. Верил, что смерть в одиночестве ему не грозит. Он любил мечтать, представляя, что они с Джонатаном встанут на ноги, переедут в квартиру побольше, а еще лучше, собственный дом, заведут собаку или даже возьмут ребенка из приюта, вдруг когда-нибудь для них это станет возможным. Он видел их будущее светлым и обязательно совместным. Сомневался, что после всего, что их связывает, они хоть когда-нибудь смогут оставить друг друга. Понимал он и то, что воспоминания о произошедшем в Хоукинсе с ними навсегда, рана заживет, но шрам останется, и с этим уже ничего нельзя сделать. Он хотел верить, что когда-нибудь они точно справятся, что когда-нибудь кошмары оставят его, точнее их обоих, ведь Джонатану они тоже снились, пусть и реже, все это будет когда-нибудь, но видимо не сейчас. Даже спустя полтора года, почти два, Стиву слишком часто казалось, что он падает.       И вот сейчас тоже. Он уснул на их с Джонатаном кровати, как только голова коснулась подушки. Джонатан, извиняясь, сказал о том, что еще не может пойти спать, но все равно устроился в постели рядом. Он что-то писал в блокноте, внося правки в сценарий своего фильма, а Стив уснул. Сегодня был первый домашний матч у его бейсбольной команды, он настолько распереживался, как не переживал даже тогда, когда сам выходил на поле в качестве игрока. Сил вообще не осталось, поэтому уснул он быстро, но от привычного сна, в котором он вновь падал с радиовышки, это не спасло.       Запах воздуха Изнанки до сих пор не забылся. Эта вонь застряла где-то на уровне подсознания, как и красное небо. Вновь увидев его, почувствовав смрад, Стив уже знал, что будет дальше. Когда вышку качнуло, он не пытался удержаться, все равно это не помогало. Он не видел людей вокруг, а может во сне их не было вовсе, он лишь ощущал, как дрожит хлипкая поверхность под ногами. Еще один сдвиг металлической конструкции в сторону, и у Стива под ногами больше ничего не было, только бездонная красная пропасть, ведущая туда, откуда уже не возвращаются.       Обычно он просыпался на этом моменте, но не сегодня. Сон продолжился. Стив падал бесконечно долго, пока не погрузился в нечто вязкое и все такое же красное, но другого оттенка, такого, что ближе к бордовому, как венозная кровь. Он отчаянно продолжал цепляться за жизнь веря в то, что Джонатан еще способен его спасти. Если, конечно, он существует в этой версии кошмара. Иногда он появлялся, но не успевал, иногда его не было вовсе. В этот раз его не оказалось рядом. Стив продолжал захлебываться в липкой субстанции, похожей на загустевшую кровь или разложившуюся плоть до тех пор, пока не стало темно, и жизнь его не покинула. Ему было жутко. Он не хотел умирать, но это случилось. И после…       Он, разумеется, проснулся. Широко распахнул глаза, хватая ртом воздух, и обнаружил себя лежащим в их с Джонатаном постели. Маленькая квартира в Нью-Йорке, шум города, не засыпающего даже ночью, за окнами, приглушенный свет лампы, стоящей на тумбочке и никакой смерти. Стив тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу, замечая, что пальцы дрожат. Последнее время кошмары не пугали его настолько сильно, он успел отвыкнуть. Зато, не изменяя своей привычке, Стив проснулся тихо. Он давно этому научился, не хотел будить Джонатана и, тем более, вынуждать его переживать. Хотя тот все равно переживал и замечал.       Джонатан не спал, продолжая что-то черкать ручкой в блокноте. Завтра ему предстоял шестичасовой перелет на Тихоокеанское побережье и, быть может, причина того, что Стив перепугался сильнее обычного, крылась именно в этом. Джонатану дали приглашение на какую-то конференцию, посвященный независимому кино, проходящую в Лос-Анджелесе. Это означало то, что Джонатана не будет дома три дня. Всего ничего, но Стив вдруг понял, что не было ни единой ночи, проведенной вдали друг от друга после того, как они покинули Хоукинс. Теперь будет.       Стив с радостью поехал бы в Калифорнию вместе с Джонатаном, но он не мог сорваться с места посреди учебного года. Никуда не ехать он Джонатану тоже запретил. Стив не простил бы себе, если бы его парень отказывался от себя в пользу него. Да и не маленький он, выживет как-нибудь три дня. Но Джонатан еще никуда не уехал, его самолет вылетает только завтра в десять утра, а Стиву уже снились жуткие сны. Его это раздражало. Он еще раз тяжело вздохнул, обреченно понимая, что больше не хочет спать.       Джонатан повернул голову, выражение лица было привычно обеспокоенным: нахмуренные брови и слишком пристальный взгляд. Стиву не нравилось, когда Джонатан хмурится, он предпочитал видеть его улыбку, а не вот это.       — Опять кошмар? — встревоженно спросил он.       — Ничего, забей, — открестился Стив и бросил взгляд на часы, понимая, что уже поздно и Джонатану пора лечь спать.       Но, конечно, Джонатан не оставил ситуацию просто так. Никогда не оставлял. Он оказался заботливым, заботливым не для галочки, а искренне желающим помочь, всегда с головой, погружающимся в проблемы близких. По-новому открыв для себя эту его черту, когда они только начинали встречаться, Стив влюбился еще больше. Он, лишенный родительского тепла с ранних лет, всегда нуждался в человеке, который позаботиться о нем. Джонатан стал таким человеком.       — Ну уж нет, — возразил он, в очередной раз это подтверждая. — Снова снилось… тот момент?       Стив нехотя кивнул. Он не любил обсуждать свои сны, но однажды Джонатан вывел его на честный диалог, во время которого Стив во всем сознался. Джонатан в принципе был рациональной частью их союза. Даже начал читать какие-то книги по психологии, пока ехал в метро на работу, чтобы понять, как им обоим жить после, как он это называл, перенесенной травмы. Наверное, в этих книгах говорилось, что молчание — не лучший вариант.       Джонатан отложил блокнот, напоследок пробежавшись взглядом по рукописному тексту, и погасил лампу. Темноты Стив не боялся, его напрягал лишь красный свет.       Поправив подушки, Джонатан лег ближе к Стиву и осторожно спросил:       — Ты в порядке? Хочешь воды или еще чего-нибудь?       — Нет, — тихо ответил Стив, — просто… ну… возьми меня за руку.       Просить о таком все еще было нелегко, он словно обнажал свою душу, показывал слабость, но, с другой стороны, он не боялся, что Джонатан увидит его уязвимую сторону. И все же опасался просить, пусть и знал, что это поможет.       Действительно помогло. Стоило пальцам Джонатана сомкнуться на его руке, правой, той, за которую он схватил Стива, когда тот оказался на грани жизни и смерти, как сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось, и Стив больше не падал. Он обнаружил себя лежащим в их постели, рядом с любимым человеком, а не в Изнанке, не болтающимся в воздухе, который пах концом всего и какой-то отвратительной гнилью.       У Джонатана были прохладные пальцы. Стив сжал его ладонь чуть крепче в попытке согреть и окончательно убедиться, что Джонатан его держит, как и он его. Он погладил его кожу большим пальцем. Этот монотонный жест всецело его успокоил. Он слышал размеренное дыхание Джонатана, чувствовал, что тот жив, и сам Стив тоже был жив. Ночной кошмар напоминал о себе только едва слышными отголосками и каплями пота, выступившими на висках. Обычно после одного кошмара новые Стиву не снились, он мог спать спокойно. Только вот спать не хотелось, несмотря на усталость и трудный день.       Поэтому он продолжал ненавязчиво гладить ладонь своего парня и думать о разном. Например, о том, как же сильно ему с Джонатаном повезло. Это было чертовски странно, если задуматься. В старших классах он был убежден, что ему нравятся исключительно девушки и максимально не нравится Джонатан Байерс. Спустя пару лет он опроверг и то, и другое.       Если бы не Робин с ее специфическим чувством юмора он, наверное, никогда бы не подумал о том, что ему могут нравиться парни. Все началось не с Джонатана, а с Эдди Мансона. Робин пошутила, что они отлично смотрятся друг с другом. Стиву шутка смешной не показалась, но что-то заставило его задуматься. Ему совсем не везло с девушками, вот он и решил, что, возможно, стоит обратить внимание в другую сторону. Не на Эдди. Когда Стив окончательно принял то, что его могут привлекать представители обоих полов, Эдди оставил после себя только светлые воспоминания об их недолгой дружбе, перемены в характере Дастина и могильный камень, под которым даже не было гроба.       Стив вряд ли думал о каком-то конкретном человеке, больше он думал о самом себе. Он не особо понимал, как такое возможно, благо Робин объяснила, что предпочтения — это не что-то стопроцентное, это скорее спектр, где можно находиться не только на одном из краев, но и посередине. Она назвала это заумным словом «бисексуальность». Стива не особо волновало, как это называется, но он смог принять это в себе, когда судьба столкнула его с Джонатаном.       Не иначе, как судьба. Нэнси рассталась с Джонатаном, Нэнси не выбрала Стива, она больше не стояла между ними и не была единственным звеном, связывающим их. Их связало другое — спасенная жизнь Стива и осознание того, что они на самом деле друг другу нравятся, пусть их первое признание и звучало как «ты мне не нравишься».       С Джонатаном было хорошо, и Стив ни разу не пожалел, что решился на эти отношения. Его не смущало, что Джонатан парень. Хотя, возможно, ему все же не нравились парни, нравился только один единственный, ведь ни на кого другого Стив не смотрел. И на девушек тоже. Он был счастлив в этих отношениях, и все их аспекты его устраивали абсолютно.       Вот об этом он думал, продолжая поглаживать руку Джонатана. От того, что он не спал, и они лежали в постели, обстановка начала казаться интимной. Стив невольно придвинулся к Джонатану поближе. Они лежали лицом друг к другу. Стив ощущал чужое дыхание на своих губах, из-за чего вдруг захотелось поцеловаться. Чувствуя, что Джонатан еще не спит, он определил это по подрагивающим ресницам и недостаточно расслабленному лицу, Стив позволил себе эту слабость. Не выпуская руку Джонатана из своей, он осторожно коснулся его губ.       Всего на мгновение, но что-то пошло не так. Стив втянулся, когда Джонатан вдруг начал отвечать. У поцелуя был привкус мятной зубной пасты и последних отголосков кошмара. От поцелуев с Джонатаном у Стива всегда бежали мурашки по коже. Наверное, находись они в любом другом месте, кроме кровати, это ощущение не было бы таким острым. Но оно было, и желание, слишком очевидное, начало постепенно разгораться внутри. Джонатан что-то промычал в поцелуй.       Стив прекрасно понимал, что это не лучшая идея — заниматься сексом сейчас. Завтра рано вставать, будильник был заведен на шесть утра. До начала рабочего дня Стиву нужно было отвезти Джонатана в аэропорт.       — Извини, — пробормотал он, отстранившись. — Спокойной ночи.       Стив ожидал, что Джонатан тоже пожелает ему спокойной ночи и, в худшем случае, перевернется на другой бок, а в лучшем продолжит держать его за руку. Однако Джонатан, вопреки ожиданиям, улыбнулся темноте их спальни и сказал:       — Давай, только по-быстрому.       Его глаза ярко сверкнули, Стив знал, что означает этот взгляд. Они хотели одного и того же. Он вновь втянул Джонатана в поцелуй.       Во всем, что касалось секса, Стив поначалу был осторожен. Позабыв свой богатый опыт с девушками, он словно снова стал девственником, боящимся что-то сделать не так. Удивительно, но Джонатан оказался более решительным несмотря на то, что тоже очень условно понимал, как нужно себя вести в постели с другим парнем. Первые пару раз было чертовски неловко, но потом… О, это было прекрасно. Намного лучше, чем с любым другим человеком, с которым Стиву приходилось спать до этого. Прежде он никогда бы не подумал, что Джонатан Байерс может быть настолько сексуальным.       Отказываться даже от варианта «по-быстрому» Стив не собирался, особенно перед трехдневной разлукой. Одного только поцелуя, пусть глубокого и влажного, хватило, чтобы почувствовать, как ткань пижамных штанов начинает мешать. Огонь внутри начал полыхать сильнее.       Когда поцелуй прервался от того, что они оба начали задыхаться, Джонатан перевернулся на спину, как бы намекая, но прямо сейчас Стиву хотелось другого.       — Сегодня твоя очередь, — по-доброму усмехнулся он.       Не то что бы у них существовала строгая очередность, но в постели они сохраняли то же равноправие, что и в отношениях. Стив изначально смутился, когда обнаружил в себе это желание, но быстро понял, что в нем нет ничего постыдного и, тем более, унизительного. Ему нравилось не только брать, но и отдавать, и, наверное, это нормально. Иногда он нуждался в этом: в потере контроля, ощущении слабости, слабости в хорошем смысле, в физическом подтверждении того, что Джонатан его любит. Иногда Джонатан нуждался в этом же, поэтому они не придерживались определенных ролей.       Не став спорить, Джонатан согласился без слов и откинул одеяло. Он несильно надавил на плечо Стива, вынуждая того лечь на спину, и прильнул губами к его шее. Челка щекотала кожу. Джонатан ее отрастил. Как-то раз он обмолвился, что в школе его, должно быть, считали уродом со странной прической, но Стив заверил, что это не так и сказал, что ему нравилась его старая прическа. Возможно, Джонатан даже не запомнил этот разговор, поэтому что они оба были пьяны тогда, и просто решил сэкономить на походе в парикмахерскую, но Стиву нравилось считать, что он отрастил челку это ради него.       Впрочем, намного больше ему нравились хаотичные поцелуи Джонатана и его руки, рисующие причудливые узоры на коже под футболкой. Он не был против, чтобы прелюдия не заканчивалась до тех пор, пока не станет откровенно невыносимо, но, к сожалению, вариант «по-быстрому» такого не подразумевал. Джонатан отпрянул и стянул со Стива пижамные штаны, после чего устроился между его разведенных бедер, и потянулся к верхней полке прикроватной тумбочки.       — Я позвоню тебе из отеля, как прилечу, и скажу номер, по которому со мной можно будет связаться, — начал он.       У Джонатана была эта чертова привычка — разговаривать во время секса. До него Стиву казалось, что разговаривать в постели нелепо, если только это не фразы в духе «я буду тебя трахать до потери пульса, моя грязная шлюшка», но от Джонатана ему такого не хотелось. Позже он понял, что ему наоборот нравится, когда Джонатан, весь красный от предвкушения и желания, вдруг начинал говорить об обыденных вещах.       Когда он начал, Стив задрожал, сминая пальцами простынь. Различать слова стало намного труднее, но он честно пытался.       — В Лос-Анджелесе на три часа меньше, чем здесь, поэтому можешь даже ночью звонить, — сообщил Джонатан. — Если приснится кошмар или… короче, можешь звонить, если нужно.       Прямо сейчас Стиву нужно было, чтобы Джонатан действовал увереннее. Он поерзал на месте, как бы намекая.       — Мне не п-пять лет, — запинаясь, пробормотал он. — Если бы мне было пять, тебя бы вот за это посадили, — и тут же осознал. — Тупая шутка.       — Я просто переживаю, — вздохнул Джонатан, постепенно добавляя второй палец.       Он переживает, он любит, и от этого кружилась голова. Стив не хотел, чтобы близость между ними заканчивалась, но одновременно с этим он захотел, чтобы все произошло как можно скорее.       — Все будет хорошо, — продолжая задыхаться, ответил Стив.       У него не было уверенности, что эти три ночи пройдут спокойно, но он знал, что ничего плохого не случится, даже если его будут мучать кошмары. Только если самолет Джонатана не разобьется или его не похитят.       Стив мотнул головой. После всех событий в Изнанке он точно стал параноиком, но старался держать себя в руках. Он не должен был позволять тревоге брать над собой верх, такое право имелось лишь у Джонатана.       — Ладно, — на выдохе произнес Стив, чувствуя, как становится все более невыносимо, — я буду звонить. Но лучше думай не обо мне, а о своей конференции, тебя должны заметить и дать тебе пару миллионов на съемки твоего фильма.       — Эта конференция посвящена уже вышедшим фильмам и их влиянию на индустрию, а не финансированию.       — Да пофиг, главное, чтобы ты там всем понравился.       Джонатан замер, на несколько мгновений забывая о подготовке, и отстраненно уставился вдаль. Стиву не стоило задевать эту его рану сейчас, но, с другой стороны, появился повод подбодрить.       — Ты обязательно всем понравишься, — заверил Стив. — Ты мне нравишься, а в Голливуде, я уверен, куча таких же придурков, как я, и все они будут от тебя без ума!       Джонатан улыбнулся, возвращаясь к тому, на чем остановился.       — Вообще я туда еду в качестве слушателя, — признался Джонатан, — но спасибо. Я не сомневаюсь, что все будет хорошо.       — Все будет хорошо, — согласился Стив. — Ты прилетишь в Лос-Анджелес, с твоей конференцией все будет окей, а я обязательно позвоню, и ты возьмешь меня за руку… фигу… фигурально! Вот, даже по телефону. Но теперь, Байерс, ради всего святого, просто заткнись и трахни меня наконец!       Терпеть правда стало невмоготу. И Джонатану, кажется, тоже. Он убрал руку, отвлекся на то, чтобы открыть презерватив, после чего прильнул к Стиву, касаясь его губ. Он вошел плавно и осторожно. Стив не стеснялся стонать в голос, давно оставил убежденность в том, что это не по-мужски. Было слишком хорошо, чтобы не стонать.       — Порядок? Не больно? — полушепотом спросил Джонатан, отрываясь от его губ.       Стив ответил, что нет, потому что это было правдой. С Джонатаном ему никогда не было больно, разве что чуть-чуть дискомфортно поначалу, ведь без этого никак, но после не оставалось ничего, кроме чистого удовольствия, растекающегося по телу. Это удовольствие было необыкновенным, более глубоким, чем от обычного секса. Быть может, это любовь. Хотя Стив не сомневался, что это она, и ничто другое его больше не волновало. В моменты подобные этому, он забывал обо всем: своих кошмарах, проблемах, пережитом ужасе и проклятом городе, оставшемся в прошлом. Существовал только он и Джонатан, и больше ничего. Стив ценил это куда сильнее простого удовольствия.       Джонатан начал двигаться, коснувшись Стива рукой, от чего тот снова простонал. Они периодически сбивались с ритма, отвлекаясь на поцелуи и редкие слова, вопросы о том, точно ли все в порядке, которые Стив забывал тут же, как они переставали звучать.       Он держал глаза закрытыми, потому что так реальность ощущалась еще приятнее, но иногда он открывал их и видел перед собой синеватый потолок, лицо Джонатана, заметно покрасневшее даже в темноте, его отросшую челку и глаза, полные доброты. Это совсем не было похоже на чертово красное небо. Стив больше не падал, Джонатан держал его, прикасался к нему, и это больше напоминало эйфорический полет в невесомости, нежели встречу со смертью.       Они слились воедино и на те недолгие минут десять, если не меньше, забыли о том, что пережитый ужас существовал когда-то. Во многом их отношения держались на этом, на потребности в человеке рядом, который поддержит и поймет, они с этого начинались, но далеко не только это имело значение. В конце концов искренние чувства и тепло, победили воспоминания, всплывающие в памяти наяву, когда-нибудь они победят и ночные кошмары.       Дойдя до финиша почти одновременно, они еще долго не могли прийти в себя. Оставались в той же позе и дышали в унисон, глядя друг на друга. Тягучее удовольствие, заполонившее собой весь мир, однозначно стоило того, чтобы выжить, чтобы любить.       Несколько позже Джонатан неуклюже слез со Стива и начал что-то там бормотать про душ, но Стив его остановил, схватив за край футболки. Меньше всего ему сейчас хотелось покидать теплую постель, а спать — больше всего. С последствиями содеянного отлично могли справиться салфетки.       — Завтра, — невнятно сказал Стив, перевернувшись на бок.       Джонатана уговаривать не пришлось, но он потянулся к электронным часам, стоящим на тумбочке, и начал нажимать какие-то кнопки.       — Что ты делаешь?       — Перевожу будильник на полчаса раньше, иначе завтра мы не успеем собраться.       — Сходим в душ вместе, — предложил Стив, лукаво улыбаясь.       — Тогда мы точно опоздаем.       Здесь Стиву оставалось только согласиться. Да, если они завтра пойдут в душ вместе, то точно опоздают в аэропорт, и плакала конференция, посвященная независимому кинематографу. Все же у влюбленности, настолько сильной, что голова отключается, существовали свои минусы. Однако плюсов было больше. Любая перспектива опоздать ни шла ни в какое сравнение с исцелением ран и возможностью начать новую жизнь после всего.       Джонатан устроился возле Стива и накрыл их обоих одеялом. Он его не обнял, все равно от этого посреди ночи станет жарко и неудобно, но взял за руку. Точно так же, как тогда на вышке, когда Стиву казалось, что он прощается с жизнью. Джонатан его спас и один этим жестом как бы говорил, что будет спасать и дальше, никогда не отпустит.       Стив уснул быстро, больше не ожидая ночных кошмаров.

***

      Но проснулся от красного неба над головой. Это не было полноценным кошмаром, отображающим реальную сцену из прошлого, скорее просто размытые образы и ассоциации. Однако он увидел это за минуту до того, как комната наполнилась противным звоном будильника. Он не знал, почему так произошло, и предпочел не задумываться. Возможно, время, когда кошмары навсегда оставят его, просто еще не пришло. Но обязательно придет. Если бы он был один, если бы он остался в Хоукинсе, должно быть, это преследовало бы его до самой смерти, но рядом с Джонатаном нет. Их связь была сильнее любых кошмаров, в чем Стив неоднократно убеждался. Главное, что они есть друг у друга, что они рядом.       Только вот Джонатана не было рядом. Остатки сна быстро испарились, стоило Стиву заметить, что соседняя половина кровати пустует, а на тумбочке лежит какая-то записка. «Доброе утро! Вернусь через пятнадцать минут», — прочитал Стив фразу, написанную немного корявым почерком Джонатана на листе, вырванном из его любимого блокнота. Он доверял ему достаточно, чтобы не поддаваться своей паранойе и не думать, будто монстры могли утащить Джонатана в Изнанку или еще куда-то.       Когда Стив вышел из душа, он уже вернулся. Быстро снял верхнюю одежду и, пройдя на кухню, воскликнул:       — Нью-Йорк не перестает меня удивлять! Помнишь в конце улицы мы видели круглосуточный магазин с товарами для рукоделия? Он правда круглые сутки работает!       Стив сперва подумал, что Джонатану нужно было настроиться на творческий лад и подготовиться к своей конференции, вот он и задумал какое-то безумство, понятное только авторам артхаусного кино. Заметив в его руке клубок вязальных нитей красного цвета, Стив вопросительно приподнял брови.       Ничего не объясняя, Джонатан попросил:       — Дай руку.       — Чего? — не понял Стив.       — Дай руку, — терпеливо повторил Джонатан.       Стив протянул руку, правую, что логично, он ведь правша. Джонатан отрезал нить от клубка кухонными ножницами и бережно завязал ее на запястье Стива.       — В некоторых культурах, — пояснил Джонатан, — в буддизме, например, считается, что красная нить приносить удачу и защищает от всего плохого. Еще это можно расценивать, как подтверждение связи между людьми.       Стив удивленно посмотрел на свою руку. Красная нить на светлой коже выглядела гармонично, будто ее всегда там не хватало. Этот красный цвет совсем не казался плохим, заставив его вспомнить о том, что красный — это, в первую очередь, цвет любви, а не неба в Изнанке. Стиву понравился сентиментальный символизм этого жеста, особенно учитывая то, что раньше Джонатан никогда не был сторонником подобного, и даже обозвал ребячеством идею Стива купить парные свитера или шарфы. Сердце дрогнуло.       — А теперь ты дай руку, — попросил Стив, тоже отрезая нить от клубка.       Рука Джонатана немного дрожала, когда он завязывал ее.       Стив задался вопросом, не значит ли это, что теперь они точно навсегда вместе, а эти нити, вопреки буддистской традиции, нужны не для мифической удачи, а как напоминание о том самом страшном дне, который, несмотря ни на что, подарил Стиву жизнь, и шанс быть рядом им обоим. Чем это принципиально отличалось от обмена обручальными кольцами у алтаря? Наверное, это значит даже больше.       Джонатан, до этого остававшийся спокойным, вдруг начал переживать, румянец тронул его щеки, когда Стив затянул узел.       — Я просто решил, что будет хорошо, если у тебя останется какое-то напоминание о том, что я все еще держу тебя за руку, когда я уеду, — словно в попытке оправдаться неуверенно произнес он.       Сердце сжалось еще сильнее. Стива это тронуло до глубины души. Казалось, еще немного, и он расплачется от переизбытка чувств. Джонатан оказался прав, ему действительно это было нужно, этот маленький символ их связи, необходимо, почти как воздух. Но юмор стал защитной реакцией Стива.       — Я ничего не путаю? — задумчиво поинтересовался он. — Ты точно уезжаешь в Лос-Анджелес на три дня, а не на фронт?       Джонатан с облегчением улыбнулся, подтверждая:       — Точно.       Стив еще раз взглянул на нить на свое запястье и такую же у Джонатана. Он подошел к нему ближе, сжал его руку, намеренно задевая нить пальцами, и поцеловал его, вкладывая в этот поцелую всю благодарность, на которую только был способен. И любовь, конечно же.       Через пару часов Джонатан растворился в толпе, заполнившей здание аэропорта, а Стив застрял в пробке по пути на работу. Слушая, как сзади нетерпеливые водители постоянно сигналят, он то и дело бросал взгляд на свои руки, лежащие на руле. Смотрел на красную нить на своем запястье и понимал, что все плохое однажды обязательно исчезнет, а они с Джонатаном продолжат держаться за руки. И никогда друг друга не отпустят, словно от этого до сих пор зависит жизнь.