teen romance

Это началось не сегодня, не месяц назад, не полгода, не год.. Это стало чем-то особенным, заставляющим въебывать настолько сильно, чтобы доебаться было не то что невозможно, чтобы даже подумать об этом было нельзя. *** Натаниэлю пятнадцать. Он юноша, парень, мальчик, ученик старшей школы, спортсмен, сын Натана Веснински. Он все выше перечисленное.. Но как бы не так. Отец давно не считает его своим сыном. Он юноша, парень, мальчик, ученик старшей школы, спортсмен. Но не сын Натана Веснински. Балтиморский мясник расправился со своей женой, матерью Натаниэля, когда последнему было 10 лет. Прям на его глазах вонзал в низкую, аккуратную фигуру молодой женщины ножи, заставляя её захлебываться в собственной крови. "Бьет значит любит" — сказала тогда Лола, ехидно усмехаясь над заплаканным лицом мальчика, который боялся даже пискнуть. На огромное удивление Натаниэля, да и в принципе всех подчинённых, мясник оставил сына в живых. Примерно с того момента он начал желать отцу самой долгой, мучительной и душераздирающей смерти. Жить с отцом означало беспрекословно подчиняться ему во всем. Не отсвечивать, не раздражать, не выделятся. До какого-то времени инстинкт самосохранения ещё присутствовал в его конечной черепушке, поэтому он следовал этому правилу. Но что-то изменилось.. Машина с затанированными окнами подъехала к дорогому, красивому ресторану. Натаниэль послушно сидел на месте, пока отец не дал разрешение выйти. В голове крутилась навязчивая мысль: "лишь бы не проебаться. лишь бы не проебаться. лишь бы..." — Выходи. — голос отца резко выдернул его из этих дум, заставляя вернуться в этот мир и не дать этому случиться. Парень молча стоял, когда они заходили в заведение. Молча стоял, пока Натан разговаривал с кем-то. Молча сел рядом с отцом, не вклинивался ни в один разговор. К слову это шикарное застолье было посвящено умиротворению отношений между семьями, работающих на Морияму. Людей было очень много. Натаниэль рассматривал зал. Мужчины — в строгих костюмах, все до единого в пиджаках и галстуках. Женщины — в юбках, блузках и платьях. Официально-деловой стиль придавал какую-то тревогу во все это мероприятие. Среди однообразной толпы он заметил его. Мальчика в чёрном худи и каких-то рванных джинсах. в толпе его было одновременно сложно и просто найти. Маленький рост маскировал его, но эта отличающаяся одежда... — Отец.. — Натаниэль окликнул его с жестокой уверенностью в голосе, перед этим проглотив тугой ком в горле: — Я могу сходить в уборную? Мужчина, недовольно смотря, кивнул и снова влился в разговор с какой-то пожилой женщиной, которая не внушала доверия. Натаниэль встал и пошел в сторону санузла, но на половине пути свернул, идя в ту сторону, где видел этого мальчишку. Он нашёл его в углу зала. Белобрысый мальчик 9-10 лет. Дрыщавый, не воспитанный и одетый не по дресс-коду. Интересно, как его впустили в такой одежде? Мальчишка долго не обращал на него внимание, рассматривая кеды на своих ногах. Он поднял на Натаниэля серьёзный, пустой взгляд, мгновенно вставая в защитную позу, по инерции. — Почему ты в такой одежде? твои родители не научили тебя манерам и правилам поведения в таком обществе? — Натаниэль сказал это с настолько презрительным тоном, что его ехидность можно было резать в воздухе кусками. — Тебя ебать не должно, рыжий. — Маленьким детям матерться нельзя, язык отвалится. — Его губ коснулась самоуверенная улыбка. Он не то чтобы сам сильно взрослый, но если этому мальчику 10,то он старше его на целых 2 года. может его законно поучать. — Тебе самому лет 12 от силы. — на вид, мальчика вообще не возмутило его оскорбление, хотя глаза, карие, цвета ореха, где-то в глубине говорили об обратном. Натаниэль молча обвёл его взглядом, не спуская свою усмешку с губ. ту самую, которую он перенял от отца. — Как тебя зовут? — Для чего тебе эта информация? — Ты интересный. — улыбка потихоньку ушла с губ рыжего, показывая серьезность и важность для него разговора и этой информации. Он протянул мальчику руку, показывая позитивный настрой знакомства. — Меня зовут Натаниэль. Мальчик с презрением посмотрел на него, отталкиваясь от стены, на которую оперался, отпихивая корпусом Натаниэля, и уходя куда-то в противоположную сторону зала. Натаниэль опустил взгляд на свою протянутую руку и усмехнулся. Наверное, он сейчас со стороны и без контекста выглядел очень глупо. *** Натаниэль, наваливаясь на Эндрю и прижимая его к стене, нещадно впивается в его губы. Эндрю... Это имя и этот человек приследует его теперь везде.. А он не то чтобы против. Это началось не сегодня, не месяц назад, не полгода, не год.. Это стало чем-то особенным, заставляющим въебывать настолько сильно, чтобы доебаться было не то что невозможно, чтобы даже подумать о доковырке было нельзя. Ободранные, обветренные, обкусанные губы поднимаются вверх по шее Миньярда, одаривая приятным ощущением нужности и теплоты. Добиравшись до его, уже почти своих, губ — дразнится. Заставляет хотеть, Заставляет просить, Заставляет перешагнуть собственную гордость и попросить. —Ты урод. Хуже своего отца. — Эндрю поджал губы, запрокидывая голову назад. Как он до этого докатился? Стоит прижатый к стене, на руках у рыжеволосой проблемы, которая умудряется ещё и раздражать его. В свои 14 он бы ни за что не опустился до того, чтобы обжиматься в темном, грязном углу с каким-то сынком богатенького папаши.. хотя он сам такой же. —Знаю. Если тебе хочется так, то пусть — Натаниэль знал, что откровенно его раздражает. Знал, что сколько бы миньярд не твердил, что не будет заниматься "побегом от реальности", он пойдет на все ради их " отношений". Веснински аккуратно опускает его со своих рук, крепко устанавливая на землю. Медленно и осторожно его рука переместилась на шею Эндрю, круговыми движениями шекоча её боковую сторону. Миньярд опасливо посмотрел на него, но не сопротивлялся. Их "любовь" — сама искренняя штука, которая была в их жизнях. Любóвь — это чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность и устремлённость к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии. Teén románce — (подросткóвый ромáн) — это первое осознанное переживание любовных чувств в подростковом возрасте. В этот период у подростков формируются первые представления о близких отношениях, возникает потребность в привязанности и эмоциональной связи. Но понятие их любви отличается. Любóвь — это внимание. Это терпеть и ждать, пока один давит на слабые места другого. Это комплименты через оскорбления. Это молча, даже через экран телефона, понимать настроение друг друга, чтобы лишний раз не раздражать. Это понимание и поддержка. Их любовь заключается в взаимопонимании и уважении. И если бы не это другое определение любви, то Эндрю навряд ли бы согласился вот так ошиваться по углам. Ведь если отец Натаниэля узнаёт.. то рыжий наверняка больше не сможет ходить, говорить, в принципе передвигаться и коммуницировать. Отец его не убьет, но будет измываться как сможет, пока Натаниэль сам по себе не сдохнет. Гомосексуальность — это непоправимый грех для православного любителя Домостроя. Кого ебёт, что он жесточайший маньяк в штате? Его самого точно нет. Гомосексуальность — это непросто опозорить фамилию отца, это утверждение своей никчемности перед ним. Натаниэлю похуй. С 10 лет это его мечта. Мечта опозорить отца, унизить и раскрыть правду о том, как жесток он был по отношению к женщине, которая родила ему ребенка. Веснински просунул колено между ног другого, чувствуя эрекцию своего партнера. Ехидная улыбка коснулась губ, снова напоминая Миньярду Натана. Натаниэль отвратителен, намного хуже своего отца.. — Чтоб ты в подворотне сгнил. — голос был хриплым, с прорывающимся сквозь зубы стоном. блядство. почему он выводит его на эти эмоции? — В следующий раз в церкви попрошу у Бога поскорее прикончить меня. — рука вытянулась и обхватила чужую шею полностью, прижимая её как можно ближе к себе. Это началось не сегодня, не месяц назад, не полгода, не год.. Это стало чем-то особенным. Особым днем, особым событием, особыми людьми, особым местом, особой любовью, которая отличается от привычного определения. Это началось не сегодня, не месяц назад, не полгода, не год.. Это будет еще долго. Может всю жизнь, может год, может два. Никто не знает. Но это будет самым искренним и не повторимым чувством за всю их никчёмную жизнь.