Песнь любви и пламени

      Что значит родиться под несчастливой звездой? Быть бедняком, инвалидом, что просит милостыни на улице, в зной, холод и адскую жару, умоляя проходящих подать хоть одну медную монету, которой не хватит даже на крошку хлеба? Или быть дворянином, богатым человеком, что никогда не познает настоящей любви из-за своего долга? Для Ким Тэхёна всё не так. Он родился наследным принцем, с сильными духовными каналами, что сделало его сильным воином, который уже семь лет подряд побеждал в битве Шести Империй, сражавшихся за Благодатный Огонь.       Шесть Империй, шесть государств, что были самыми могущественными. Каждая из них раньше была небольшим королевством, но один за другим, век за веком, эти королевства сражались друг с другом, поглощали одно государство за другим. Каждая война была вопросом: какая из стран окажется сильнее, кто сможет победить? Кто сможет поглотить королевство или царство, уничтожив при этом все традиции, законы и привычный уклад жизни? Каждая война была чудовищна, кровопролитие не прекращалось долгие века, пока наконец не осталось несколько мелких царств, что согласились платить огромную дань за свою независимость, и Шесть Великих Империй: Великая Империя Тай-Лун, Великая Империя Нефритового Моря, Бездна Тёмного Дьявольского Огня, Великая Империя Коу, Великая Империя Дракона и Великая Империя Цзинь. Каждая из них была по-своему уникальна. Где-то добывали драгоценные камни и минералы, где-то хорошо практиковали магические силы и развивали свои духовные каналы, а где-то... ничего. На самом деле из-за постоянных войн многие государства настолько разорили свои сокровищницы, что даже сейчас, спустя пять веков, не могли найти средства для помощи своим подданным, которые не жили, а выживали. Некоторые и вовсе продавали себя в рабство, надеясь попасть к великим помещикам. Альфы могли найти себе работу, в конце концов, нигде не будет лишней пара рук, а омеги могли лишь скрасить время своего господина. Некоторым даже везло, они становились наложницами и их осыпали любовью и подарками.       Так родился Великий Турнир. Договор, скрепленный не чернилами, а древней магией, дабы остановить всепожирающую войну. Раз в год. Шесть Империй. Три битвы. Две державы, сходящиеся в поединке, чей исход решал всё. Три победившие возносились в зенит, получая право черпать силу из Благодатного Огня целый год. Проигравшие — влачили жалкое существование в тени. Их духовные каналы истаивали, а земли чахли.       И было у Тэхёна собственное, сокровенное правило, выкованное в тишине его души задолго до первого выхода на поле брани: выигрывать каждую. Каждую дуэль, каждую битву, каждую схватку. Не из страха поражения для империи — Тай-Лун уже давно не знала упадка. Благодаря его семи победам она парила над миром, могущественная и блистательная, как дракон в полете. Нет. Его мотив был тише, личнее, болезненнее.       Всё ради пяти минут её внимания. Всё ради запаха жареных блинов с луком, доносившегося не из царских кухонь, а с маленькой жаровни в её личных покоях. Всё ради призрака любви.       Тэхён не совершал ошибок. Не потому, что был гением от рождения. А потому, что с детства усвоил железную истину: ошибка — это боль. Боль от взгляда холоднее зимнего ветра. Боль от молчания, длящегося месяцами. Чем безупречнее он выполнял то, что от него ждали, тем теплее становился свет в глазах Императрицы Тань Шай. Тем чаще она позволяла себе провести рядом с единственным сыном несколько драгоценных мгновений, коснуться его волос рукой, пахнущей сандалом и властью.       Странно, не правда ли? Наследный принц величайшей из империй, лелеемый надеждой миллионов, в душе был всего лишь мальчиком, который научился прислуживать ради крохи материнского тепла. Выросший на руках безликих нянек и почтительных слуг, он не знал её улыбки, но выучил каждую тень на её лице. Он понял: маму нельзя расстраивать. И тогда она, быть может, не рассердится. И тогда она, быть может, останется. Ненадолго.       Но одну роковую, непростительную ошибку он всё же совершил. Не по воле разума, не по слабости духа. Ошибку, заложенную в самой основе его существа, в пляске звезд в час его рождения. Ошибку, за которую не мог ответить, ибо был в ней невиновен.       Он родился омегой.       Тот, кто никогда не взойдет на нефритовый трон. Тот, чье предназначение — повиновение, чья природа — слабость в глазах этого мира. Ему вонзили в сияющие духовные каналы Гвозди Души — древние артефакты подавления, намертво запечатавшие омежью сущность. Даже если бы его мощь сравнялась с мощью небожителя, эти гвозди держали её в железных тисках, скрывая подлинное лицо.       Но даже это, казалось, Великая Императрица Тань Шай смогла исправить. Не из нежности. Из холодного, безжалостного расчета. Она научила его величайшей из иллюзий — Вуали Настояния.       Теперь мир видел не его. Не низкорослого омегу с хрупкими плечами, тонкими запястьями и миловидными, почти кукольными чертами, что так легко выдают тайну. Нет.       Перед ними стоял принц Тэхён. Высокий альфа, чье тело, казалось, было выточено из стали и тени, чей взгляд был острее клинка, а аура подавляла волю. Иллюзия была безупречна. Она стоила ему нечеловеческого напряжения сил каждый день, каждое мгновение. Но это была цена. Цена за право стоять на поле боя. Цена за право быть сыном, которого не отвергли. Цена за те самые пять минут и запах луковых блинов.       — Готов к битве? — Раздался голос, низкий и бархатный, словно ворчание перед мурлыканьем.       Тэхён вышел из омута своих мыслей, повернувшись к двери. На пороге, окутанный мягким светом утреннего солнца, стоял белый кот. Шерсть его переливалась, как первый снег, а глаза, огромные и янтарные, смотрели с бездонной, нечеловеческой мудростью. Он медленно, с невозмутимым величием, прошел в комнату, и в шаге от Тэхёна фигура его дрогнула, поплыла в воздухе, как дым. За миг кот превратился в юношу. Тот же белоснежный, струящийся халат, те же пронзительные янтарные глаза в обрамлении серебристых ресниц.       — Ты знаешь ответ, — усмехнулся Тэхён, и в его усмешке прозвучала легкая, привычная усталость. — Конечно готов.       Этот вопрос был для него не просто глупым — он был абсурдным. Беспокойство о поражении? Мысль о нём даже не возникала. Оно не существовало в его вселенной. Победа была для него таким же естественным состоянием, как дыхание. Она стала обыденностью, как утренняя трапеза, ежедневная медитация или взмах тренировочного меча, плавно перетекающий в боевой. Да, на поле он мог получить удар, почувствовать боль, увидеть собственную кровь. Но итог был предрешен, как восход солнца. Он возвысит государство. Он получит Благодатный Огонь. Он... заработает свою награду.       — Матушка прислала блинчик, — сообщил он, и его голос смягчился на полтона.       Тэхён ловким жестом достал из широкого рукава своего ханьфу сверток, аккуратно завернутый в тонкую рисовую бумагу. Развернув его, он отломил небольшой кусочек золотистой лепешки с ароматом зеленого лука. Запах, который для него всегда пах детством и надеждой.       Чимин, дух Белого Кота, его фамильяр и единственный истинный друг, лишь молча пожал тонкими губами. В его янтарных глазах отразилась знакомая горечь. Он то знал истинную цену этому блинчику. Это была не материнская забота. Это был аванс. Монета, брошенная на кон перед боем. Императрица Тань Шай вспоминала о сыне лишь накануне решающих сражений, посылая через безликую прислугу письмо с сухими пожеланиями победы и этот символ — лук, завернутый в тесто. Её обещание — «проводить больше времени» — было таким же хрупким, как бумажная обертка, и таким же холодно расчитанным. Ей нужно было демонстрировать силу: смотрите, мать величайшего героя империи. Ей нужно было держать на высоте свою ставку в вечной скрытой войне с другими женами и их детьми. Ей было нужно, чтобы другой, любимый сын, никогда не смог затмить её собственное политическое детище.       А Тэхён... Тэхён был готов на всё. Лишь бы эта иллюзия тепла длилась еще чуть-чуть. Лишь бы она хоть раз пригласила его не как наследника, а как сына. И Чимин, видевший каждый вздох его отчаяния и каждую трещину в его сердце, молчал. Молчал, потому что был свидетелем этой слепой, болезненной любви с самого начала. Одна лишь мысль, что он не нужен, причиняла Тэхёну такую боль, что Чимин предпочитал носить её в себе, не озвучивая жестокой правды. Принц, наверное, и сам догадывался, но верить в это... Верить в это откажется любой, чья душа так жаждет любви.       — Мне пришли вести, — Тэхён перевел взгляд, устроившись на груде мягких шелковых подушек у огромного окна. Оно открывало панораму на священное поле — грандиозную арену, где уже кипела жизнь. Позолоченные трибуны заполнялись знатью, а на особых, крытых террасах для высших сановников шести империй царила атмосфера напряженного ожидания. Он откусил еще кусочек блинчика. — Бездна Тёмного Дьявольского Огня отчаялась настолько, что в качестве главного воина выставила... наемника. Преступника из Дьявольского Котла.       Он повернул голову к Чимину и в его глазах вспыхнула не острая тревога, а скорее презрительное любопытство.       — Представляешь? Ха. Что у них в головах? Может, для грязных стычек в подворотнях он и силён. Но выставить отребье на Великую Битву... Это уже не отчаяние. Это оскорбление традиции.       — Не нужно обсуждать слухи, — тихо ответил Чимин, опускаясь на подушки рядом. Его движения были бесшумными, плавными, как у кота, каким он был минуту назад. Он взял руку Тэхёна в свою — пальцы были прохладными и удивительно нежными. — Ты сам прекрасно знаешь правила. На турнир может выйти любой, чьи духовные каналы достаточно сильны. И если этого... преступника выбрали, значит, чего-то он да стоит.       В его словах висела невысказанная тяжесть. Просто так, с улицы, на главную битву века не возьмут. Ответственность за поражение ляжет не только на бойца, но и на всю империю, превратив её в посмешище на поколения вперед. Такого риска не возьмет на себя даже отчаявшаяся держава.       — Да, ты прав... Сам не понимаю, что несу, — Тэхён выдохнул, отпустив руку друга, чтобы обхватить собственные плечи. По его спине пробежал легкий, но отчетливый озноб. Что это? Он проанализировал ощущение с холодной ясностью солдата. Волнение? Невозможно. Его дух был закалён сталью дисциплины и семью победами. Значит, физическая слабость. Наверное, простудился несколько дней назад, тренируясь на плацу под ледяным ветром с гор. Да, именно так.       — Ха, но раздражает мысль, что я буду биться с таким человеком... — он запнулся, пытаясь ухватить неуловимое чувство гадливости, смешанное с чем-то другим. — Нет, я не недооцениваю его. Просто знаешь...       — Да, я знаю, — перебил Чимин, его голос прозвучал плоским и немного усталым. Он потянулся к забытому Тэхёном блинчику, отломил аккуратный кусочек и отправил его в рот.       — Эй, ты что!.. — Тэхён нахмурился, но в его протесте не было настоящей злости.       — Я заслужил, — парировал Чимин, не глядя на него, с упрямым видом пережевывая лакомство. — Ты отправил меня за своими подавителями в такую стужу. Я — дух, но даже мне холодно. Вот заболею я, что ты будешь делать? У тебя даже течка не скоро, но всё равно отправил! Так что молчи.       Он шипяще выдохнул, и на миг в его янтарных глазах мелькнула кошачья вертикаль зрачка. Тэхён тяжело вздохнул, признавая поражение. Да, он отправил Чимина заранее. Потому что после победы, в вихре приемов и церемоний, украдкой достать снадобье из потайной аптечки будет в разы сложнее. Его будут окружать толпы придворных, алчных до внимания, наблюдательных и опасных. Вуаль Настояния скрывала облик и запах, но не могла полностью подавить природные циклы омеги. Горькие пилюли подавителей и железная воля — вот, что позволяло ему делать вид будто гон альфы для него — всего лишь легкое недомогание.       Чимин хмыкнул, смягчившись.       — Ты просто не привык, что тебе придется сражаться не с благородным противником. Твой благочестивый ум, вышколенный этикетом и «Скрижалями Долга», привык считать: раз человек — преступник, значит, он не достоин ничего, кроме презрения. Он выпал из системы, в которой ты родился и которой служишь. Вот и всё.       Кот-дух повернулся к нему, и его взгляд стал пронзительным, но без осуждения.       — Не стоит из-за этого грызть себя изнутри, Тэхён. Ты — принц, что вырос в роскоши, где даже пыль на книгах — позолоченная. Ты никогда по-настоящему не общался с теми, кто живет по другим законам. Твое смутное чувство — всего лишь незнание. И это не твоя вина. Просто... твоя жизнь всегда была другой. — А что до того воина... — Чимин продолжил уже совсем другим тоном — заговорщицким, с легкой, почти кошачьей игривостью в голосе. Он придвинулся ближе, понизив голос до шепота, будто делился величайшей тайной. — Я слышал, он красавчик. Настоящий дьявол во плоти, судя по описаниям.       — Боже, Чимин... — Тэхён устало выдохнул, закатив глаза к резному потолку. Он всем видом пытался изобразить полнейшее безразличие, но кончики его ушей предательски порозовели.       — Что «Чимин»? — дух не отступал, его янтарные глаза блестели от азарта. — Ты вечно окружен вышколенными, как статуи, альфами из знатных родов, но даже взглядом на них не задерживаешься. Потому что знаешь — стоит задержаться на секунду дольше, и шепотки поползут: «Наследник, да он, кажется, предпочитает...». А этот... этот альфа, которого ты сегодня не только победишь, но и впервые в жизни увидишь по-настоящему. С ним можно позволить себе маленькую слабость. Хотя бы в мыслях. Ну, Тэхён, — Чимин ткнул его легонько холодным пальцем в бок, — Ты же всё-таки омега. Неужели тебе никогда не хотелось просто... пошептаться о симпатичном альфе? Без последствий? Без долга? Просто потому что можешь?       Да. В этом был весь ужас и правда. Тэхён редко позволял себе быть... омегой. Эта часть его натуры была замурована глубже, чем любая государственная тайна. Он отучил себя смотреть на альф так. Мысли о партнерстве, теплоте, семье — всё это было отсечено, как ненужная ветвь. Он не мечтал. Не позволял себе мечтать. Ведь его будущее было предопределено: для мира он — Ким Тэхён, альфа-наследник. Его ждет брак с благородной, политически выгодной наследницей, чей род будет дрожать от чести породниться с победителем. Личное счастье в этих расчетах не значило ровным счетом ничего.       — Да я даже не видел этого воина, чтобы судачить о нем! — выпалил Тэхён, чувствуя, как жар разливается по щекам. Он отчаянно пытался ухватиться за логику. — Я даже имени его не знаю!       — Чон, — тут же парировал Чимин, и на его губах играла довольная улыбка. — Чон Чонгук.       — Что? Откуда ты знаешь? — Тэхён удивленно повернулся к другу, а затем до него дошло. Лицо его озарилось пониманием, смешанным с мнимым возмущением. — Ты... ты потолковал с кем-то из Бездны?! Вот почему ты так задержался! Ах ты, противный, любопытный кошак!       Чимин лишь самодовольно мурлыкнул, поджав воображаемый хвост, которого в человеческом облике не было, но ощущение оставалось.       — Разведка, милый принц, — прошептал он. — Самое важное на поле боя. И не только о силе противника нужно знать. Иногда... и о его лице полезно осведомиться. На всякий случай.       — Разведка? Чимин, я тебе урежу порцию рыбы. На месяц. Ты наказан, — заявил Тэхён, стараясь придать голосу строгость, но тут же тяжело вздохнул и повалился на мягкие подушки всем телом, как будто его только что сбросили с высоты. — Ладно уж. Что ты там на своей «разведке» вызнал? Раз наказывать, то хоть знать за что.       Он врал. Нагло и беззастенчиво. Под маской усталой снисходительности скрывалось жгучее любопытство, тот самый щемящий интерес, который он обычно давил в зародыше. До битвы еще есть время. Он послушает пять минут — чисто для проформы, чтобы быть в курсе сил противника, а потом уйдет к команде на финальную тренировку. Именно так. Только и всего.       — Ну... — Чимин пристроился рядом, свернувшись калачиком, будто все еще был в кошачьем облике. — Как я уже сказал, красив он необычайно. И, судя по всему, весьма... любвеобилен. Ходят слухи, что после освобождения и дарования титула воина, он буквально поселился в одном заведении... название вылетело из головы, но суть ты понял. Место, где проводят время в обществе дам и омег самого разного... калибра.       — Бабник, — резко оборвал его Тэхён, снова закатив глаза. Ну конечно. Чего еще ждать от человека, вырвавшегося из грязи на вершину? Тот, кто никогда не знал ни роскоши, ни нежного прикосновения, первым делом утопит себя в доступных наслаждениях. Предсказуемо и... по-своему жалко.       — Ну-ну, не стоит ревновать так явно, — язвительно протянул Чимин.       — Какая ревность? — Тэхён фыркнул, но почувствовал, как по шее разливается предательский румянец. — Я повторяю, я его даже в глаза не видел. Ты явно где-то нашел кошачью мяту, да? Говори дальше.       Чимин лишь таинственно усмехнулся, а затем наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Тэхёна. Его шепот стал едва слышным, будто шорох листьев, полных опасных секретов.       — А самое главное... до меня дошла одна пикантная весточка. Будто бы сам принц Бездны... намерен пожаловать ему титул.       — Какой титул? — Тэхён недоверчиво приподнял бровь.       — Титул Великого Владыки Бездны.       — Что? — Тэхён резко повернул голову и его взгляд встретился с серьёзным, без тени насмешки, взглядом Чимина. — Ты точно правильно услышал? Этот титул... его жаловали только наследникам первой побочной ветви императорского рода. Его не могут вручить кому попало, тем более такому..       — Ты же лучше меня знаешь историю, — тихо ответил Чимин. — Истинных наследников той побочной ветви не осталось. Да и споры об их законности не утихали веками. Но, похоже, нынешний принц Бездны готов на все ради победы. И если этот... Чон Чонгук... победит сегодня тебя... — Чимин сделал многозначительную паузу, — То у Бездны появится не просто герой. У них появится Великий Владыка. Живой символ. Основа новой династии.       Тишина повисла между ними, густая и тяжелая. Весёлые сплетни о красоте и любовных похождениях вдруг обрели зловещий, совершенно иной вес. Это была уже не просто битва за Огонь. Это была битва за будущее целой империи. И Тэхён невольно почувствовал, как по спине снова пробежал тот самый холодок, но на этот раз он не имел ничего общего с простудой.