Нельзя было, но было

Марина зависла на несколько секунд, просто пытаясь переварить этого человека. Алкоголь в крови мешал сформировать адекватную реакцию, а вид Брагина в этой идиотской оранжевой униформе добивал остатки её мыслительных способностей. Курьер. Он нарядился курьером. Господи. ​— Брагин, ты идиот? — совершенно искренне поинтересовалась она. ​— О, мы уже на «ты»? — он радостно оскалился. — Прогресс. Я думал, до этого этапа мы доберемся только к третьему акту Марлезонского балета. ​— Ты маньяк? ​Это был не риторический вопрос. Марина действительно пыталась свести дебет с кредитом. Прямо сейчас, в одиннадцатом часу вечера, этот неуправляемый гений выследил её отель, прошел фейсконтроль в костюме доставщика и предлагает стать его любовницей. Это либо тяжелая стадия биполярки, либо очередной идиотский перформанс, от которого у Нины завтра выпадут последние волосы. ​— Я мыслю нестандартно, Марин. Это принципиально другой диагноз, — парировал Олег, поудобнее перехватывая пакет с вином. Бутылки внутри призывно звякнули. ​— Ты меня преследуешь. Ты вызнал через кого-то мой отель. Нарядился в... это, — она обвела длинным пальцем его кричащую униформу. — Это уголовная статья, Брагин. Вторжение в частную жизнь. — Во-первых, не преследование, а стратегическая инициатива. А во-вторых... — он сделал крошечную паузу, и его голос упал на полтона ниже, теряя шутовские интонации, — во-вторых, ты стоишь в полотенце и не захлопнула дверь у меня перед носом. Это о многом говорит. Марина моргнула. А затем медленно, очень медленно опустила взгляд на себя. Влажные волосы липнут к шее. Полотенце, которое держалось на честном слове и, кажется, стало ещё короче за последние полминуты. И она, босиком, в дверном проёме гостиничного номера, спорит с сумасшедшим писателем в костюме курьера. — Без проблем, — сказала она абсолютно ровным голосом. И толкнула дверь ногой. Та захлопнулась с тяжелым, смачным щелчком автоматического замка. Отель, всё-таки. Чтобы открыть снаружи, нужна карта. Карта лежала в кармане её сумки, на тумбочке у кровати. Брагин остался в коридоре со своей пиццей, вином и стратегической инициативой. Марина прислонилась спиной к двери и начала считать. Один. Два. Три. ​Она живо представила его лицо в эту секунду. Вот он стоит, гениальный манипулятор в униформе курьера, и пытается осознать, что его только что выставили вон. Буквально. Без слов. Просто молча закрыли дверь перед носом, как свидетелю Иеговы. ...Двенадцать. Тринадцать. Стук. Марина не шелохнулась. ...Двадцать. ...Двадцать один. Она вспомнила его интонацию. «Во-вторых, ты стоишь в полотенце и не захлопнула дверь у меня перед носом». Он был так уверен. Так чертовски уверен, что она поведётся. Что она — просто ещё одна женщина, которая растает от наглости и харизмы. Что её можно просчитать, как сюжетный поворот в дешёвом романе. ...Двадцать шесть. Двадцать семь. Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать. Марина отлепилась от двери, развернулась и щёлкнула замком. Брагин стоял ровно там же, где она его оставила. — Что ты хочешь? — спросила Марина, глядя на него сквозь узкую щель между дверью и косяком. Она даже не потрудилась открыть полностью. Просто приоткрыла ровно настолько, чтобы он видел её лицо и одно плечо. — Чтобы ты стала моей женщиной, — тут же отозвался Брагин, и шутовские интонации вернулись. Марина смерила его долгим, оценивающим взглядом. Затем медленно перевела взгляд на коробки с пиццей. Затем снова на его лицо. Вино в её крови требовало сатисфакции. — Замотай меня в ковёр и укради. Брагин моргнул. ​— Что? — почти по-детски вырвалось у него. — Что? — тут же зеркально переспросила Марина, выделив интонацией его ошибку. — Ты хочешь меня — замотай в ковёр и укради. Ты же у нас гений. Ты же у нас непредсказуемый. Так доведи дело до конца. В номере есть ковёр. Я, — она сделала паузу, обводя себя рукой, — в полотенце. Давай. Чего ты ждёшь? Письменного приглашения? Брагин открыл рот и закрыл. — Можно я войду? — Нет. ​И Марина захлопнула дверь во второй раз. Нарочинская не оборачиваясь, побрела обратно в номер. Босые ступни беззвучно ступали по ковролину. Полотенце окончательно потеряло всякую совесть, но ей было плевать. Плевать на всё. На Брагина в дурацкой униформе. На его пиццу. На его вино. На его дурацкую книгу. Она рухнула на кровать лицом вниз, утопив лицо в подушке. Минуты текли. Марина не шевелилась. Воздух в подушке заканчивался, в висках начинало стучать, но менять позу не хотелось. Может, если пролежать так достаточно долго, реальность схлопнется и Брагин исчезнет из коридора, из её номера, из её жизни и из списка её авторов. Телефон зазвонил. — Господи, — промычала она в подушку, не открывая глаз. Телефон надрывался с тумбочки, вибрируя и елозя пластиковым корпусом по деревянной столешнице. Марина не шелохнулась. Она совершенно точно знала, кто это. Вариантов было два: либо ресепшен с вопросом, почему по этажу бродит подозрительный доставщик, либо сам доставщик. Первых можно проигнорировать. Второй может пойти к черту. Телефон заткнулся. В номере снова стало тихо. Марина перевернулась на спину и уставилась в белый потолок. Грудь тяжело вздымалась, а полотенце сбилось куда-то в район талии. Она только прикрыла глаза, как вибрация возобновилась. С той же бесячей настойчивостью. ​Марина лениво скосила глаза на экран. Номер определился. Ну разумеется. Олег Михайлович, собственной персоной. ​Она дала ему отзвонить до конца. Дождалась последнего гудка, когда динамик захлебнулся и сбросил вызов. ​Выждала ровно минуту. ​Телефон зазвонил в третий раз. Упертый баран. Марина села на кровати. Полотенце окончательно сползло, оставшись лежать на скомканном покрывале. Она потянулась к тумбочке, взяла телефон, смахнула вызов и поднесла трубку к уху. — Алло. ​— Спишь? — бодро поинтересовался голос. ​Марина молча отвела телефон от уха, нажала красную кнопку и отбросила аппарат на соседнюю подушку. ​Звонок раздался ровно через три секунды. ​— Ты нормальная вообще? — в голосе Брагина больше не было вальяжной наглости, только искреннее, почти детское возмущение. ​— Взаимный вопрос, учитывая твой маскарад и последние два месяца нашей так называемой работы, — холодно отчеканила Марина, глядя в стену. Брагин сделал паузу. — Марина Владимировна, — заговорил он без привычного шутовства. — Мне нужно с вами поговорить. — Это касается книги? — спросила она сухо. Он снова замолчал. — Ну... и да, и нет. Она просчитывала варианты. Брагин, который устраивает цирк в коридоре — это константа. Но Брагин, который внезапно сбрасывает броню паяца и говорит серьезно — это уже аномалия. А с аномалиями нужно разбираться, пока они не рванули. ​— Хочешь задобрить меня сексом, чтобы я приняла твои дебильные правки? — будничным, почти клиническим тоном поинтересовалась она. ​— О, а это официальное предложение? — Она даже через динамик услышала, как его губы растягиваются в фирменной довольной ухмылке. ​— Это диагноз, идиот. — Марина устало вздохнула, нашарила рукой скомканное полотенце и кое-как натянула его обратно на грудь. — Какая любовница? ​— Фиктивная. Медийная. Открой дверь, и я всё расскажу. Пицца стынет, Марин. Марина вздохнула. Затем нажала отбой, бросила телефон на кровать, встала, обмоталась полотенцем и пошла к двери. — Что тебе нужно? — Для начала — войти в помещение, — философски отозвался он. Она молча убрала руку от косяка и отступила на шаг. Брагин тихо хмыкнул, его губы разъехались в довольной ухмылке победителя. Он протиснулся мимо неё, обдав запахом пиццы. Марина захлопнула дверь и побрела следом. Олег по-хозяйски прошелся по номеру, с любопытством сканируя стандартный гостиничный интерьер, словно оценивал декорации к новому акту своего персонального спектакля. Добравшись до небольшого круглого столика у окна, он сгрузил свою оранжевую башню из коробок и поставил рядом звякнувший пакет. — Белое или красное? — деловито поинтересовался он, копаясь внутри. — Ближе к делу, Брагин. — Не-е-ет, Марина Владимировна, — протянул Олег, извлекая за горлышко пузатую бутылку белого сухого. — Вы же на трезвую голову меня даже слушать не станете. Сразу расстреляете. Поэтому я подготовил специальное зелье добра. Марина остановилась в паре метров за его спиной и сложила руки на груди — А кто сказал, что я трезвая? — ровно поинтересовалась она. Брагин замер. Медленно обернулся. Окинул её долгим взглядом, а затем состроил абсолютно серьезное, почти трагичное лицо. — Это что ж получается... — драматично выдохнул он. — Даже зелье добра на вас не работает? Марина коротко, безрадостно хмыкнула. — Я как Снежная Королева, Олег Михалыч. — А-а, ну тогда всё понятно, — Брагин понятливо закивал и снова отвернулся к столу, изучая этикетку на бутылке. — Что тебе понятно? — она слегка прищурилась, ожидая очередного подвоха. — Да это ваш ледяной осколочек мне просто в глаз попал, — бросил он через плечо с интонацией констатации медицинского факта. — А я-то, дурак, грешным делом подумал — влюбился. Марина издала короткий, едкий смешок. Флирт уровня провинциального тамады, боже. — Штопор где? — как ни в чем не бывало переключился Брагин, деловито хлопая себя по карманам дурацких оранжевых штанов. — В ванной, — сухо ответила Марина. Олег поставил бутылку на столик, окинул взглядом номер, безошибочно вычислил нужную дверь и направился в ванную. Щелкнул выключателем. И тут же присвистнул. Он высунулся обратно, вопросительно изогнув бровь, и выразительно покрутил пальцем в воздухе, обрисовывая невидимую лужу и битое стекло на полу. — А ты тут... — Да, — отрезала Марина, пресекая любые попытки развить тему её координации и отношений с гравитацией. — А, ну окей, — легко согласился Брагин. Он аккуратно, почти на цыпочках, перешагнул через лужу в своих нелепых курьерских ботинках, чтобы не разнести осколки по всему номеру. Помыл руки. Затем звякнул металл, и Олег вернулся в комнату, победно потрясая штопором. — Белое, — коротко скомандовала Марина, кивнув на нужную бутылку. Брагин профессионально, в три движения вогнал спираль в пробку. Раздался глухой хлопок. — Бокалы? — он огляделся в поисках гостиничного стекла. Марина лишь коротко хмыкнула. Она шагнула к нему, молча выцепила открытую бутылку прямо из его рук и, не моргнув глазом, сделала приличный глоток прямо из горлышка. Олег проводил этот жест долгим, оценивающим взглядом, но комментировать не стал. Он вальяжно плюхнулся на стул, закинул ногу на ногу и откинул крышку верхней коробки. По номеру поплыл густой запах печеного теста. — Так вот, — начал он, — насчет моего предложения. Марина сделала еще один глоток, чувствуя, как холодное вино приятно обжигает горло. — Надо же. Это что же получается, мне не придется ждать неделю, чтобы получить от тебя хоть какие-то внятные объяснения? Что-то новенькое. — Дело срочное, Марина Владимировна. — Странно. Исходя из нашего опыта работы, мне казалось, что формулировка «срочно» в твоей операционной системе вообще не прописана. Брагин терпеливо, с легкой полуулыбкой выждал, пока она закончит источать яд. Подцепил кусок пиццы с грибами, сложил его пополам, чтобы не капал сыр, и невозмутимо выдал: — Это идея Нины, кстати. — И с аппетитом откусил. Марина прислонилась спиной к стене, скрестив ноги в щиколотках. — Это индийское пиво так ударило ей в голову? — Пиар, — с набитым ртом ответил Брагин. Прожевал, проглотил и пояснил уже нормально: — Мне нужен грязный пиар перед выходом новой книги. В громких, скандальных романах я раньше замечен не был, а аудиторию это, знаешь ли, очень интересует. Некоторые журналисты уже грешным делом думают, что я вообще не люблю женщин. Марина скептически изогнула бровь, глядя на него поверх стеклянного горлышка. — А ты не? Олег расплылся в своей самой фирменной, наглой и абсолютно обезоруживающей улыбке. — Люблю, конечно. — Чем докажешь? В глазах Брагина мгновенно вспыхнул хулиганский азарт. — А вот это мне уже нравится, — с готовностью отозвался он. Его рука тут же потянулась к поясу дурацких оранжевых штанов, и он театрально, с предвкушающим выражением лица, сделал вид, что расстегивает ширинку. Марина не выдержала. Слегка хрипловатый смех вырвался наружу. Дешевое вино, дикая усталость и абсолютная абсурдность происходящего всё-таки пробили её. — Угомонись, Брагин, — фыркнула она, отнимая бутылку от губ. — Очень жаль, — Олег тяжело, с глубоким драматизмом вздохнул, словно только что упустил шанс всей своей жизни. И, ни на секунду не теряя темпа, вытянул из коробки еще один кусок пиццы. Марина скрестила руки на груди, прижимая к себе холодное стекло бутылки и следя за тем, как он с аппетитом жует. — И вот ради этого гениального плана ты припёрся сюда посреди ночи? В костюме доставщика? — Номер узнать было вообще не сложно, — отмахнулся Олег, стряхивая крошки. — Позвонил вашему руководству. Наплел трагичную историю о том, что ты забыла в ресторане свою бездонную сумку, а мне позарез, просто жизненно необходимо её вернуть прямо сейчас. Вуаля. Отель сдали со всеми потрохами. А про пиццу уже Нинка нажаловалась. Сказала, что ты злая и голодная. Марина выразительно посмотрела на стопку картона, пропитанного маслом, затем перевела взгляд на Брагина. — И что же? Ты решил, что вот за это я тебе отдамся? Брагин перестал жевать. Поднял на неё свои темные глаза, выдержал секундную паузу и совершенно буднично, без тени иронии кивнул. — Да. Марина криво, почти снисходительно усмехнулась. — Дешевишь, Олег Михалыч. — Ну, — Брагин философски пожал плечами, ничуть не смутившись. — Могу ещё за шоколадкой в круглосуточный сгонять. Если это принципиально меняет дело. — Какой же ты идиот, — беззлобно, скорее просто констатируя факт, выдохнула Марина. Но Брагин вдруг изменился в лице. Хулиганская искра в его глазах мгновенно погасла. Он неторопливо вытер масляные пальцы бумажной салфеткой, скомкал её, отбросил на край стола и посмотрел на неё снизу вверх совершенно серьезным, тяжелым взглядом. — Послушайте, Марина Владимировна, а вы вообще всегда такая? — Какая? — она чуть сузила глаза. — Деловая, — он слегка склонил голову набок, препарируя её взглядом. — Прям мужик в юбке. Это было точное попадание в нерв. В ту самую болевую точку, которую она тщательно цементировала идеальными костюмами и едким сарказмом. Злость вспыхнула мгновенно, выжегши из крови остатки хмельной лености. Марина шагнула вплотную к нему. С резким стуком, от которого жалобно звякнуло стекло, впечатала полупустую бутылку в столешницу. И угрожающе наклонилась прямо к его лицу, упершись руками в подлокотники его стула. — Знаете, Олег... — прошипела она, глядя ему прямо в глаза, находясь так близко, что чувствовала тепло его дыхания. — По-моему, лучше быть мужиком в юбке, чем бабой в штанах. Она хотела добавить что-то еще, добить его словесно, но физика и влажная ткань решили иначе. Плохо затянутый узел на груди предательски ослаб, и тяжелое махровое полотенце скользнуло вниз. Реакция у Брагина оказалась феноменальной — какой-то звериной, совершенно не вяжущейся с образом богемного писателя. Он даже не дернулся лицом, просто резко выкинул руку вперед. Его широкая, теплая ладонь с силой впечаталась прямо в её грудь, намертво прижав падающую ткань к голой влажной коже. Воздух в номере словно разом выкачали. Марина замерла. Она физически ощущала вес его руки, жесткость пальцев, лежащих на её ключицах и груди. — Ты что делаешь? — выдохнула она, и голос предательски дрогнул, растеряв всю угрозу. — Избегаю неловкой ситуации, извините, — хрипловато, не отрывая темного взгляда от её глаз, ответил Олег. Его рука на её груди даже не шелохнулась, но она чувствовала, как от этого прикосновения по телу бьет током. И тут предохранители сорвало окончательно. Алкоголь, скопившаяся за день бешеная усталость, ярость на этого невыносимого шута и этот внезапный, обжигающий физический контакт смешались в ядерную смесь. Марина не успела приказать себе остановиться. Тело всё решило за неё. Она оттолкнулась от подлокотников и в одно резкое, слитное движение оказалась сверху, оседлав его бедра прямо на этом скрипнувшем гостиничном стуле. Полотенце, лишившееся преграды, бесшумно скатилось к талии. Марина вцепилась пальцами в его плечи сквозь дурацкую курьерскую куртку и, не давая ни ему, ни себе опомниться, впилась в его губы поцелуем. Но он не ответил. Марина, не встретив ожидаемого напора, но и не получив отпора, оставила на его губах еще несколько коротких, сухих поцелуев и отстранилась. Она смотрела прямо на него, тяжело и часто дыша. В ней не было ни грамма стыда. Это слово вообще отсутствовало в её эмоциональном словаре. Нарочинской не было знакомо желание отменить свое последнее действие — она привыкла нести ответственность за свои решения, какими бы дикими и импульсивными они ни были. Сделала — значит, так было нужно. Олег перевёл взгляд на её губы. Она заметила, каких усилий ему стоило удержать глаза на уровне её лица — принципиально, сознательно, сцепив где-то внутри всю волю в кулак, чтобы взгляд не сполз ниже. Туда, где теперь не было полотенца. — Я думал... — он сглотнул. Кадык дёрнулся. — Мы только формально пару раз выйдем в свет и запостим две фотки. Марина молчала, чувствуя кожей бедер, как под жесткой тканью его дурацких оранжевых штанов напряглись мышцы. Олег медленно подался вперед. Его большая ладонь легла на её шею, а большой палец жестко, властно лег на подбородок, чуть запрокидывая её голову. Он коснулся её губ. Это был не поцелуй-вопрос. Это был поцелуй-ответ. Он целовал её медленно. Невыносимо тягуче, грязно и откровенно пошло. Брагин властно вторгся за линию её зубов, забирая весь контроль себе. Поцелуй был глубоким, мокрым, отдающим терпким белым вином и чистым, первобытным мужским желанием. Он не торопился, методично, почти бесстыдно исследуя её своим языком, заставляя Марину подчиниться его тяжелому, пульсирующему ритму. В звенящей тишине номера раздавались лишь влажные, непристойные звуки и их сбившееся дыхание. Он вел. Он доказывал, кто здесь на самом деле управляет процессом, вытягивая из неё сдавленный, тихий стон прямо ему в рот. Марина почувствовала, как его свободная рука наконец легла ей на талию — прямо на голую кожу, чуть выше того места, где должно было быть полотенце. Ладонь была горячей и сухой, и от этого прикосновения по позвоночнику пробежала дрожь, которую она не смогла бы скрыть при всём желании. Когда у Марины уже начала кружиться голова от нехватки кислорода и градуса происходящего, Олег так же медленно, с неохотой разорвал контакт. Его губы блестели, а в тёмных глазах плясали черти. — Ну, — выдохнул он, и голос всё ещё звучал ниже обычного, — после этого ты точно должна согласиться. Марина не ответила. Да и что тут было отвечать. Она подалась вперёд ровно в ту же секунду, когда он рванулся к ней навстречу. Их губы столкнулись снова — но теперь это было совсем другое. Никакой нежности, никакой медлительности. Резкий, жадный, голодный поцелуй — зубы, языки, сбитое дыхание. Его рука на её талии сжалась сильнее, притягивая ближе, а вторая запуталась в её всё ещё влажных волосах, сминая небрежный пучок. Марина вцепилась пальцами в ворот его дурацкой курьерской куртки, ощущая, как под тканью ходят желваки, и ответила с той же яростной, нерастраченной жадностью. Марина сорвалась с катушек в секунду. То ли сказалось полуторагодовое воздержание, то ли алкоголь, то ли Бр... Неважно. Ей срочно нужно было, чтобы её касались. Чтобы её желали. Чтобы её хотели — по-настоящему, жадно, без оглядки на её колючий характер и репутацию железной леди. И, кажется, она сделала чертовски удачный выбор. Пальцы путались в спешке, пока она расстёгивала его куртку — одну пуговицу, вторую, третью. Они то и дело разрывали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, но Олег каждый раз возвращал её обратно, наматывая влажные пряди на кулак и мягко, но настойчиво направляя её губы к своим. Она наконец справилась с последней пуговицей и потянула куртку вниз. Ему пришлось отпустить её волосы, чтобы высвободить руки из рукавов. Марина, недолго думая, отшвырнула оранжевую тряпку назад — та не улетела далеко, зацепившись за спинку стула и повиснув на ней нелепым флагом капитуляции. Они снова столкнулись в поцелуе — мокром, глубоком, — но теперь уже Олег сам разорвал его, чтобы стянуть футболку через голову. Марина была абсолютно не против. Ткань исчезла, открыв широкую грудь и плечи, которые оказались куда внушительнее, чем можно было предположить под бесформенной униформой. Она обвила руками его шею, и они снова поцеловались — жадно, глубоко, взахлёб. Но Марина сознательно не прижималась к нему вплотную. Между их телами оставалось расстояние — каких-то пара миллиметров раскалённого воздуха, — и это расстояние было важнее любого касания. Потому что её грудь с затвердевшими от возбуждения сосками, едва соприкасалась с его кожей. И вот оно. Это лёгкое, почти невесомое трение — тёплая кожа и её соски, — выключило в ней всё. Мысли исчезли. Осталось только это: едва уловимое касание, мурашки, бегущие по всему телу, и ощущение, что ещё немного — и она просто рассыплется прямо здесь, у него на коленях, даже не добравшись до основного действия. Олег, почувствовав её дрожь, попытался прижать её ближе — его ладони легли на её спину и надавили. Но Марина упёрлась руками в его плечи и не поддалась. Не потому что не хотела. А потому что это — вот это лёгкое, дразнящее, почти целомудренное касание сосков о его грудь — было слишком хорошо, чтобы его прерывать. Олег остановил свою попытку. То ли понял — хотя как он мог понять? То ли просто уважил её минимальное, почти символическое сопротивление. Его ладони со спины скользнули ниже, под край всё ещё чудом державшегося полотенца, и легли на её ягодицы. Он сжал — не грубо, но с ощутимым давлением, направляя, фиксируя её на своих бёдрах. И вот тут Марина поддалась. Отсутствие нижнего белья сейчас оказалось как нельзя кстати. Она начала двигаться — медленно, почти лениво, подстраиваясь под ритм его пальцев, которые то сжимали её ягодицы, то ослабляли хватку, задавая темп. Она тёрлась о него, чувствуя, как под грубой тканью его штанов всё окончательно твердеет, и от этого осознания по телу разливалась горячая, густая волна удовольствия. Марина не выдержала. Откинула голову назад, подставляя шею, и из горла вырвался тихий, сдавленный стон. Олег не заставил себя ждать. Он припал губами к её шее — туда, где под кожей бешено бился пульс. Поцелуй был мокрым, горячим, с лёгким прикусом. Затем ещё один — ниже, к ключице. Ещё один — в ложбинку между грудей. Его язык скользнул по коже, собирая мурашки. — Брагин, — выдохнула она, и это было одновременно и предупреждение, и приглашение. — М-м? — отозвался он, не отрываясь от её кожи. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью. Он тихо рассмеялся. — Даже не думал. Олег перехватил Марину крепче, его пальцы вдавились в её бёдра, и одним слитным, сильным рывком он встал со стула. Марина от неожиданности ахнула и инстинктивно прижалась к нему плотнее, окончательно сокращая то самое расстояние, которое она так бережно сохраняла всего пару минут назад. Её грудь впечаталась в его горячую кожу. Ноги сами собой крепче обхватили его торс, сцепляясь лодыжками за его спиной. — Куда... — начала было она, но Олег уже шёл к кровати. Она не стала дожидаться ответа. Вместо этого принялась покрывать его лицо мелкими, невесомыми поцелуями — скулы, подбородок, уголок губ, переносица, снова скулы, — не желая останавливаться. Это было не страстно, не жадно, а скорее жадно-нежно: ей вдруг захотелось целовать его всего, изучить губами каждую чёрточку этого наглого, самоуверенного, совершенно невыносимого лица. Олег подошёл к кровати сбоку и, каким-то чудом умудрившись одной рукой откинуть одеяло в сторону, уложил её на подушки. Марина рухнула спиной на прохладную простыню, всё ещё обхватывая его ногами, всё ещё не разрывая контакта. Он навис над ней, упираясь локтями по обе стороны от её головы, и на секунду замер, просто глядя. Она воспользовалась этой секундой. Потянулась вверх и поцеловала его сама, тягуче, вдумчиво. Не так, как он целовал её в первый раз на стуле, и не так хаотично и жадно, как они только что сталкивались губами. Что-то среднее. Олег ответил. Его тело само прижалось к ней сверху, вдавливая её в матрас. И его руки начали двигаться. Они не лапали — не жадно, не торопливо. Его ладони скользили по её телу почти воздушно, словно он изучал её. Подушечки пальцев прошлись по плечам, спустились к локтям, затем вверх по рёбрам, едва касаясь. Потом снова вниз, по талии, к бёдрам, и обратно. Как будто он запоминал её. Как будто хотел понять каждую клеточку, каждый изгиб, каждую косточку. Это было совершенно неожиданно, абсолютно не похоже на то, что она ожидала от Брагина, и именно поэтому это доставило ей едва ли не больше удовольствия, чем всё остальное. Когда воздух в лёгких закончился, Марина разорвала поцелуй, тяжело дыша и глядя на него снизу вверх. Олег даже не подумал останавливаться. Его губы переместились ниже — в ложбинку под нижней губой, на подбородок, на шею. Здесь поцелуи стали мокрее, откровеннее. Его язык скользнул по бьющейся жилке, затем он прикусил кожу — легко, без боли, — и тут же зализал это место. Плечи он покрыл такими же мокрыми, горячими поцелуями, слегка покусывая, но не оставляя следов. Ключицы он целовал уже иначе — невесомо, почти благоговейно, одними губами, без языка, и от этого контраста у Марины закружилась голова. Она постанывала — тихо, сдавленно, — и не знала, куда деть руки. Они то вцеплялись в его плечи, то скользили по его спине, то комкали простыню. Тело выгибалось навстречу его губам, требуя больше, но он не торопился. Олег остановился возле её груди. И снова начал с невесомых, почти дразнящих поцелуев вокруг сосков. Сначала левую грудь — его губы очертили полукруг под ней, затем поднялись выше, обводя ореол, но не касаясь самого соска. Потом правую — с той же мучительной, выверенной неторопливостью. Марина закусила губу. Её соски затвердели до предела, превратившись в тугие, ноющие точки, которые требовали прикосновения. Он заставил её ждать ещё пару секунд. А затем всё же коснулся левого соска языком — неспешно, одним долгим, влажным движением. Марина выгнулась дугой, отрывая лопатки от простыни. И в этот момент Олег полностью взял сосок в рот. Горячо. Влажно. Глубоко. Его губы сомкнулись вокруг тугой вершинки, а язык начал двигаться — кругами, волнами, то надавливая, то посасывая. Марина вцепилась пальцами в его плечи, ногти впились в кожу, но ему, кажется, было плевать. Он продолжал ласкать её грудь с той же методичной, сводящей с ума тщательностью, с какой делал всё остальное. — Брагин... — его имя сорвалось с её губ хриплым, сдавленным стоном. Он не ответил. Вместо этого его правая рука легла на её вторую грудь — большой палец начал плавно, ритмично поглаживать сосок, пока губы продолжали работать с первым. Двойное ощущение — влажный рот на одной груди и шершавая подушечка пальца на другой — заставило Марину застонать громче. Он оторвался от неё на секунду — ровно для того, чтобы перевести дыхание и поменять сторону. Теперь его рот ласкал правую грудь, а пальцы — левую. Он повторял те же движения: язык по кругу, посасывание, лёгкое покусывание, затем снова язык — широкий, плоский, накрывающий весь сосок разом. Марина прижимая его голову ближе. Она больше не пыталась сдерживаться. Стоны срывались с губ один за другим, тело выгибалось навстречу, а бёдра сами собой начали двигаться, притираясь к его всё ещё напряжённому паху. — Если ты сейчас остановишься... — снова начала она, но он не дал договорить. — Я помню. Убьёшь, — пробормотал он, не отрываясь от её груди, и она почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке прямо на её коже. Он спустился ниже. Его губы заскользили по рёбрам, по животу, оставляя влажную дорожку. Язык нырнул в пупок — коротко, дразняще, — и двинулся дальше, к краю полотенца. Олег поднял на неё взгляд. Тёмный. Голодный. С немым вопросом в уголках губ. Марина, тяжело дыша, смотрела на него сверху вниз и понимала: что бы он сейчас ни спросил, ответ будет «да». Олег отодвинул полотенце в сторону и Марина осталась перед ним полностью обнажённой. Он не стал торопиться. Его ладони легли на её колени и медленно, очень медленно развели их в стороны. Марина не сопротивлялась. Она смотрела на него сверху вниз, прикусив губу, и чувствовала, как где-то внизу живота всё сжимается от ожидания. Олег наклонился и поцеловал её колено. С внутренней стороны. Его губы едва коснулись — невесомо, как крылья бабочки, — и двинулись выше. По внутренней стороне бедра. Медленно. Мучительно медленно. Он не прокладывал влажную дорожку языком — он именно целовал, лёгкими, почти целомудренными прикосновениями губ, которые контрастировали со всем, что происходило между ними до этого. Ещё один поцелуй — на три сантиметра выше. Ещё один. И ещё. Его щетина слегка царапала нежную кожу, и от этого контраста — мягкие губы и колючая небритость — по телу бежали мурашки. Он добрался до второй ноги. Теперь его губы прошли по внутренней стороне правого бедра — так же неторопливо, так же невесомо, поднимаясь снизу вверх. Колено. Чуть выше. Ещё выше. Марина почувствовала его дыхание на самой чувствительной коже — горячее, частое, — и невольно подалась бёдрами вперёд, приглашая. Но Олег не спешил. Он обошёл то место, которое уже пульсировало и требовало внимания, и вместо этого поцеловал низ живота. Чуть выше лобка. Затем ещё выше — туда, где под кожей проступала тонкая голубоватая венка. Его язык скользнул по ней — едва ощутимо, — и Марина всхлипнула. Не от страсти даже — от переизбытка ощущений. От того, как он не торопился. От того, как он её изучал. От того, что никто и никогда не касался её так — будто она была не телом, которое нужно трахнуть, а текстом, который нужно прочитать внимательно, не пропуская ни одной запятой. — Олег, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим. — Пожалуйста. Он поднял на неё взгляд. В его тёмных глазах плясали искры — не наглые, не самодовольные, а какие-то совершенно иные. Тёплые. Почти нежные. — Пожалуйста — что? — спросил он тихо, и его дыхание снова коснулось её кожи. — Пожалуйста... не останавливайся. Он улыбнулся и наконец опустился ниже. Его губы коснулись её там. Не требовательно, не жадно — нежно. Очень нежно. Сначала просто поцелуй — мягкий, почти невинный, — в самые влажные складки. Затем его язык скользнул между ними — медленно, плоско, — и провёл одну длинную, тягучую линию снизу вверх. Марина застонала. Он повторил движение. Ещё раз. И ещё. Каждый раз медленно. Каждый раз с той же обволакивающей нежностью, от которой у неё поджимались пальцы на ногах. Он не атаковал её клитор — он обходил его кругами, целовал вокруг, ласкал языком складки, но не касался самой чувствительной точки. Это была пытка. Сладкая, изысканная, совершенно невыносимая пытка. Его руки тем временем гладили её бёдра успокаивая, убаюкивая, одновременно заводя ещё сильнее. Подушечки пальцев выписывали круги по внутренней стороне бёдер, то поднимаясь выше, почти к самому лону, то снова спускаясь к коленям. Он растягивал каждую секунду, как дорогой шоколад на языке. Марина вцепилась пальцами в простыню. Пальцы на ногах сжались так сильно, что побелели костяшки. Она чувствовала, как удовольствие растекается по телу — не взрывное, не резкое, а медленное, как патока. Оно поднималось от низа живота, затапливало грудь, сжимало горло. — О боже, — выдохнула она. — Боже... Олег... И только тогда, когда она уже была на грани, когда мышцы начали мелко подрагивать, а дыхание превратилось в рваные всхлипы, он наконец коснулся клитора. Кончиком языка. Едва-едва. Одно лёгкое, почти невесомое прикосновение. И Марина сломалась. Оргазм прокатился по телу горячей, пульсирующей волной. Она выгнулась дугой, но не закричала — только выдохнула долгим, дрожащим стоном, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются в ритме, который она не могла контролировать. Пальцы на ногах свело судорогой, пальцы рук вцепились в простыню до боли, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Олег не останавливался. Он продолжал ласкать её — всё так же нежно, всё так же медленно, — продлевая оргазм, вытягивая из неё каждую последнюю каплю удовольствия. Его язык двигался мягко, успокаивающе, словно убаюкивая её после пережитого наслаждения. Когда спазмы наконец стихли, он поцеловал её бедро и поднялся выше. Накрыл её тело своим. Заглянул в лицо. Марина лежала под ним — раскрасневшаяся, растрёпанная, с мокрыми от испарины висками и всё ещё подрагивающими губами. Она попыталась что-то сказать, но голос не слушался. Вместо этого она просто подняла руку и коснулась его щеки. — Ты... — начала она. — Я, — согласился он, поворачивая голову и целуя её ладонь. — Ты вообще... кто? — Писатель, — ответил Олег с улыбкой. — Неуправляемый гений. Идиот в оранжевой униформе. Ты сама перечисляла, я записывал. Марина тихо рассмеялась — выдохнула смех ему в губы, чувствуя, как напряжение наконец отпускает, растворяясь в этой неожиданной, совершенно неуместной нежности. Она убрала ладонь и, глядя ему прямо в глаза, потянулась к поясу его штанов. Пальцы нащупали пуговицу, затем молнию. Медленно, не разрывая зрительного контакта, она потянула бегунок вниз. Олег не остановил её. Он смотрел на неё сверху вниз, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч, и в его тёмных глазах читалось что-то среднее между голодом и любопытством. Он не двигался. Просто ждал, что она сделает дальше. Марина просунула руку под ткань его боксеров и достала член — горячий, твёрдый, пульсирующий в её ладони. Она провела по нему пальцами, медленно, от основания до головки, чувствуя каждую вену, каждую набухшую складку кожи. Олег шумно выдохнул. Его кадык дёрнулся, и она заметила, как он быстро, почти незаметно облизнул пересохшие губы. Но глаз не отвёл. Смотрел на неё — прямо, не мигая. В этом взгляде было столько всего намешано, что она бы не смогла разобрать и половины. Она подвела головку к своему входу — влажному, готовому, всё ещё чувствительному после оргазма, который он только что подарил ей своим ртом. Коснулась. Замерла. Ей потребовалась вся её выдержка, весь её многолетний опыт контроля над эмоциями, чтобы не закрыть глаза. Не потерять этот зрительный контакт. Не отвести взгляд. Это был принцип. Это был вызов. Она хотела видеть его лицо в тот момент. Но Олег сдался первым. Он закрыл глаза. Затем открыл их снова, но в них уже что-то изменилось. Он отстранился. Слез с неё. Сел на край кровати и провёл ладонью по лицу. — Ну всё, — выдохнул он. Марина приподнялась на локтях, не понимая. Она всё ещё была там — разгорячённая, раскрытая, готовая, — а он сидел на краю кровати, свесив ноги, и смотрел куда-то в стену. — Что? — спросила она, и в её голосе смешались непонимание и возмущение. Олег помолчал. Затем издал короткий, какой-то совершенно обречённый смешок и повернул к ней голову. — В этих дурацких штанах, — сказал он, — нет презервативов. Пауза длилась секунду. Две. А затем Марина откинулась обратно на подушки, закинула руки за голову и громко, от души расхохоталась. Не от обиды. Не от разочарования. От абсурдности происходящего. — Боже, — выдохнула она сквозь смех. — Брагин. Ты притащился в мой номер с пиццей, вином и стратегической инициативой. Ты сделал мне куни. А презервативы ты, гений хренов, не взял. — Ну извини, — развёл он руками, и в его голосе звучала смесь смущения и ответного смеха. — Я как-то не планировал, что всё зайдёт так далеко. — Не планировал он, — фыркнула Марина, всё ещё улыбаясь. — Ты просто хотел меня задобрить, чтобы я согласилась на твою дурацкую авантюру с фиктивной любовницей. — Именно. — Ну вот видишь. Даже роль вошла в привычку. Олег встал с кровати, поправил боксеры, стянул штаны и подошёл к столику, где всё ещё стояла открытая бутылка. Сделал глоток прямо из горлышка, поморщился и констатировал: — Дрянь. — Это ты про вино или про ситуацию? — лениво поинтересовалась Марина, всё ещё лёжа на спине и наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц. — Про вино. Ситуация — полный восторг. Я только что довёл до оргазма самую красивую женщину в Москве, а теперь стою тут, пью тёплое белое и не знаю, что делать дальше. Всё по плану. Он повернулся к ней. Марина лежала на кровати всё ещё голая, всё ещё растрёпанная и смотрела на него с лёгкой, едва заметной усмешкой. — Теперь идиотка я, — сказала она, и усмешка стала шире. — Добро пожаловать в клуб, — отсалютовал он бутылкой, сделал ещё глоток и решительно поставил её на стол. Затем подошёл к стене и выключил свет. — Эй! — возмутилась Марина из темноты. — Мне рано вставать. — А мне нет? — в её голосе звенело возмущение, смешанное со смехом. Олег обошёл кровать и лёг с дальней стороны. С улицы сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался тусклый, сероватый свет московской ночи — достаточно, чтобы различать очертания, но недостаточно, чтобы видеть детали. Он повернулся к Марине, которая так и не сдвинулась ни на сантиметр — всё так же лежала на спине, закинув руки за голову и скрестив ноги в щиколотках. Он протянул руку и начал водить пальцами по её шее — легко, едва касаясь. Затем спустился ниже, в ложбинку между грудей, потом к животу. Под его пальцами мышцы на животе машинально дрогнули — лёгкий, едва заметный спазм, который она не смогла контролировать. Он улыбнулся. — Какая же ты всё-таки, Марина Владимировна, — произнёс он тихо, задумчиво. — А какая? — она повернула голову, глядя на его силуэт в полумраке. Олег наклонился. Марина закрыла глаза, ожидая очередного поцелуя, но вместо этого он потянул одеяло с другой стороны и накрыл её — осторожно, до самого подбородка. — Очень красивая, — сказал он. Марина вздохнула. Не открывая глаз. А затем улыбнулась. Олег остался лежать на боку, лицом к ней. Он притянул её ближе к себе, утыкаясь носом в изгиб её шеи. Его дыхание было тёплым и ровным. За свои тридцать семь лет Марине Владимировне Нарочинской было по-разному с мужчинами. Бывало страстно. Бывало скучно. Бывало больно. Бывало никак. Но ей никогда не было так легко. Так просто. Так спокойно, как сейчас, в этом дурацком гостиничном номере, с этим невозможным человеком, который ещё утром сидел у неё в печёнках. Ну и раз уж так вышло, она повернулась удобнее — спиной к нему, — и так же прижалась ближе. Их разделяло одеяло. Тонкий слой ткани, который сейчас казался самой надёжной границей на свете. — Классные трусы, кстати, — сказала Марина насмешливо в темноту. Олег хмыкнул ей в затылок и оставил на шее маленький, короткий поцелуй. Это был его ответ.

***

Рассвет проклюнулся в щель между шторами — серый, скупой, типично московский. Где-то завибрировал телефон, и по номеру поплыла противная, стандартная мелодия будильника — не её. Марина, ещё не разлепив глаз, зарылась лицом в подушку, а затем и вовсе спряталась под одеяло с головой, сворачиваясь в клубок и отгораживаясь от реальности. Олег завозился рядом. Марина почувствовала, как матрас прогнулся, когда он сел, а затем и встал. Она не стала напоминать ему, как безбожно он храпел. В конце концов, она сама уснула минут через пять после того, как он отключился, и проспала до самого утра без единого пробуждения — впервые за последние месяцы. Олег, всё ещё сонный, добрел до столика, нашарил в кармане курьерской куртки телефон и выключил будильник. Зевнул и оглядел номер. Он натянул футболку, подобрал куртку, висевшую на стуле, и нацепил её. Затем штаны — с третьей попытки попадая в штанины и чуть не споткнувшись о собственные ботинки. Носки. Обувь. Всё это в тишине, под аккомпанемент её ровного, сонного дыхания. Уже полностью одетый, он вернулся к кровати. Обошёл её и встал с той стороны, где она спала. Олег осторожно, почти не дыша, приоткрыл край одеяла — ровно настолько, чтобы увидеть её плечо, — и оставил на нём один-единственный, почти невесомый поцелуй. Такой же лёгкий, как те, что она дарила ему ночью, когда не хотела останавливаться. Затем он так же осторожно вернул одеяло на место и, стараясь не шуметь, вышел из номера.

***

В 9:17 Марина сидела в вагоне поезда, который мерно покачивался на стрелках, унося её обратно в промозглый Питер. Перед ней на откидном столике стоял ноутбук с открытой почтой, а в руке был зажат хот-дог. После вчерашнего вечера, после индийского ресторана без кофе, после вина, после пиццы и после Брагина, который умудрился довести её до оргазма и оставить без продолжения, — после всего этого хот-дог был именно тем, что нужно. Горчица капнула на салфетку. Кетчуп прилип к уголку губ. Марина облизнулась, даже не пытаясь выглядеть элегантно. Телефон звякнул. Она бросила взгляд на экран. «Спорим, я доберусь до Питера первый?» Марина уставилась на сообщение. Перечитала. Уголок губ дрогнул. Она откусила ещё кусок хот-дога и, прожёвывая, застучала пальцами по экрану: «А толку, если у вас нет презервативов?» Она отправила и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое, совершенно незнакомое за последние годы. Что-то похожее на предвкушение. Телефон звякнул снова почти мгновенно. «Я что-нибудь придумаю, Марина Владимировна. У меня прекрасная коллекция разноцветных трусов.» Марина фыркнула так громко, что сидящая через проход пара обернулась. Она прикрыла рот ладонью, всё ещё улыбаясь, и уставилась в окно. За стеклом проплывали серые подмосковные пейзажи — промзоны, дачные посёлки, голые деревья. Но сейчас ей было плевать на серость. Она думала о том, что в её питерской квартире давно уже нет презервативов.

***

В это же время Олег убрал телефон в карман куртки и тяжело вздохнул. Единственное, что он сейчас мог сделать, чтобы хоть как-то утихомирить очень странные, совершенно новые эмоции внутри — это просто дышать. Ровно. Размеренно. Не думать о том, как она смеялась ночью, прикрывая глаза ладонями. Не думать о том, как она выгнулась под ним, когда он целовал её шею. Не думать о том, как приятно с ней засыпать и просыпаться. Не думать. Дышать. Не получалось. Он снова облокотился о стойку регистрации. Всё случилось быстро и спонтанно. Он даже не собирался как-либо обосновывать тот факт, что рандомно взял билеты в Питер сегодня утром. Без багажа. Без планов. Без всего. Ему не хотелось думать ни о чём, кроме Марины. Собственно, поэтому он тут. Но вот теперь было одно «но». — Я так рада! Олег обернулся на голос. Рядом со стойкой стояла Лена. Пока Олег вчера изображал курьера, вламывался в номер к Марине, спорил с ней, целовал её, засыпал с ней в одной постели и храпел так, что она наверняка хотела его придушить, — Нина в очередной раз решила, что нужно брать всё в свои руки. За что он её винить не мог. В конце концов, его репутация действительно требовала срочного ремонта. И вот, собственно, утром он узнал из короткого сообщения, что кастинг на его фальшивую любовницу прошла официантка из индийского ресторана. Та самая, с блокнотиком. Леночка. Всё же он больше никогда не даст Нине и глотка сделать индийского пива. — М-да, — безэмоционально произнёс Олег и забрал протянутые ему паспорта. — Ваш номер пятьсот шестьдесят девять. Приятного отдыха! Олег кивнул, взял ключ-карту и направился к лифтам, чувствуя, как в кармане куртки снова вибрирует телефон.