Однажды на озере Амсвартнир

      Николь медленно ступала по каменной лестнице, поверхность которой почти полностью поросла мхом. Призрачные руины озера Амсвартнир. Отрывки истории этого места плотно отпечатались на страницах Мондштадтских сказок. Порой истину невозможно передать иначе, кроме как облечь ее в форму детских историй.       — Здравствуйте, сёстры, — Николь махнула феям, растерянно парившим над обломками колонн. Они ее уже не узнавали.       Впервые с тех древних времен она решилась посетить это место. Горе от утраты собственной расы уже давно притупилось и не щемило в груди так сильно, ведь некоторые события прошлого следовало принимать как факт, сухую страницу истории, которую в скором времени перевернут. Но, кажется, именно после изгнания ангел приняла решение стать только лишь сторонним наблюдателем разворачивающейся истории Тейвата. Молчать — значит, наблюдать за миром, да?       Проблема лишь в том, что недавние события и личное знакомство с вершителями истории привнесли в ее будничную вечность нечто странное. Абсолютная непричастность заменилась на желание вмешиваться, направлять, быть частью их жизни — слишком нагло для такого существа как она. Но оказалось, что даже вечность может испытывать одиночество.       Внутри полуразрушенного здания мелкие частички пыли переливались в лунном свете, а в центре этого тронного зала навеки приросла к земле лира Первого Ангела. Изящная мелодия, исполненная печали. Она окутывала пространство, рождала внутри путников скорбь и траур. Несведущий не разобрал бы слов, но Николь отчетливо слышала ангельские страдания:

«В глубоком прошлом, стрекот цикад осенними ночами был напевом изгнанников, был самой древней песней человечества». «Они утратили родину, где с ними жили Архонты — вместо неё остались лишь песни и воспоминания». «Последний певец и первый пророк — он сыграл финальный аккорд, восседая в небесных залах».

      — Завораживающее звучание, не правда ли?       Порыв ветра неожиданно коснулся ее прядей и Николь не заметила, как губы невольно сложились в непонятную улыбку.       «Я Варка, рыцарь Бореалис из Ордо Фавониус. Возможно, Алиса говорила вам обо мне».       Его манера говорить выдавала в нем мастера первых впечатлений. Варка обладал той тяжелой, монолитной харизмой, рядом с которой любые возражения казались неуместными. В день их знакомства в груди кольнуло легкое чувство досады. Алиса могла часами болтать о составе бомб ее дочери или забавных пьяных выходках в «Доле ангелов», но ни разу не обмолвилась о дружбе с тем, кто фактически направляет ход истории.       — Рыцарь Бореалис, — ангел обернулась, коснувшись его сознания едва слышным голосом. Она нарочно обратилась по титулу: Алиса настаивала, что величественная манера речи просто необходима для сохранения благородного статуса и величия ведьм. — Кто бы мог подумать, что наши пути пересекутся в этом месте.       — Мисс Николь, мне казалось, что мы уже достаточно знакомы для того, чтобы называть друг друга по имени, — легкая ухмылка смягчила суровые черты, когда он поравнялся с изящным станом. На фоне рухнувших сводов дворца его мощная фигура и беспорядок светлых волос создавали образ дикий и вольный, а синева глаз вспыхивала в тени так ярко, что сравнение с одиноким волком напрашивалось само собой. — Я прихожу сюда каждую ночь, — его приглушенный голос эхом окутывал величественные колонны. — Никогда прежде не слышал ничего более печального, чем то, что играет эта лира.       «И тогда волк вошел в серый тронный зал, переступил разросшуюся на полу траву. Пройдя в покои, одинокий волк встретил девушку, которая играла музыку. Ее кожа была сера, как пепел, а глаза опущены. Тонкие пальцы ласкали струны хрупкой лиры, исполняя давно забытую траурную мелодию. Волк сел перед бледной девушкой и вмиг забыл о голоде, жажде и одиночестве».       Николь замолчала, открыто изучая черты его лица. В его обществе незаметно отступали давящие тяжелые размышления. Варка вообще стал для неё фигурой исключительной. Ее восхищала эта земная, почти грубая прямолинейность: он не ждал знамений свыше, а сам становился знамением для тех, кто шел за ним. Было что-то завораживающее в том, как он сочетал в себе мощь северного шторма и удивительную, почти детскую веру в справедливость.       Пару дней назад она позволила себе шалость: тайком наблюдала, как он склоняется над картами в поисках самого безопасного маршрута для своих солдат. Было истинным удовольствием видеть замешательство на серьезном лице, когда она не сдержалась и случайным знаком дала понять, что его решение приведет в тупик. Николь отчетливо помнила, как он понимающе ухмыльнулся, когда ставил на место упавшие по ее вине книги. Варка был одним из немногих человеческих существ, кто любил этот мир не за его совершенство, а за изъяны. И его способность сострадать несовершенному оказалась для ангела самой любопытной его чертой.       «Увидев, что он приятен для глаз, она дала ему имя Борей и позволила жить рядом с ней. Она привила ему любовь к человечеству, и из этой любви в нем родилось желание защищать их».       — Нечасто ты так долго меня разглядываешь, — Варка заинтересованно посмотрел на Николь. В его прищуре вспыхнул азартный блеск, словно он молча подначивал ее на ответный шаг. — Неужели приворожить хочешь?       — Тебе не стоит переживать, ведьмы шабаша не пользуются черной магией, — святая простота в ее распахнутых глазах выдала то, что девушка приняла провокацию за чистую монету. — Полагаю, ты не знаешь, что значит для твоего рода это место. Но я готова рассказать, — в голосе пробудилось торжественное воодушевление. Возможность поведать о событиях древности была для неё самой приятной частью общения с людьми. — Все началось с Нибелунга — Короля Драконов — к которому явился иномирный странни-…       — А ты и правда любишь заходить издалека, — он по-доброму хмыкнул: его искренне забавляла ее манера превращать любой рассказ в монументальный эпос. — Ты ведь хотела рассказать о тех временах, когда одна очаровательная ангел даровала одинокому волку божественность?       — Прошу прощения. Иногда мне тяжело организовать свои мысли, — Николь стала машинально накручивать прядь волос на палец, жар персиковым румянцем подступил к щекам. — Кхм… в общем, да, ты прав. И это был финал истории моей семьи и начало твоей.       — Я готов слушать, — мужчина оперся спиной о ближайшую колонну, скрещивая руки на груди. Его подкупало то, с каким азартом она умела болтать. В эти минуты ее увлеченность казалась ему по-настоящему притягательной. — Тем более я давно хотел расспросить тебя о твоем прошлом.       Она позволила себе несколько секунд молча смотреть на него в оцепеневшем удивлении. Ангел могла понять причину интереса о прошлом, например, у Лаумы — Голоса Лунного Гимна, Путешественника тоже. Но Магистр? Этот человек с самого начала показался ей далеко не из любопытных. Однако стоило признать, что его каменная невозмутимость странным образом успокаивала, словно рядом с ним любая тяжесть воспоминаний теряла свой гнетущий вес.       — Мне льстит твое любопытство, господин Варка, — Николь приблизилась к инструменту и ее пальцы почти неосознанно коснулись струн. Она прикрыла глаза на короткое мгновение, чтобы собраться с мыслями.       — Что ж… дело в том, что на этой лире играла Койтар, моя старшая сестра, — девушка одним движением обернулась к рыцарю. — Когда-то она полюбила Сошедшего и пошла против Небес, за что и была низвергнута, — Николь говорила ровно и чисто, словно читала сказку. Голубое мерцание парившей феи замерло рядом — она стала безмолвной свидетельницей их разговора. — За свой мятеж ангелы деградировали до фей, утратив разум и силу. Мне удалось сохранить облик, но взамен пришлось отдать голос и все, что связывало меня с Небом, — она сделала небольшой шаг к оконному проему, из которого лунный свет серебрил заросшие мхом камни. — Койтар до последнего ждала своего возлюбленного здесь, в стенах этого замка. Она пела песни о нашей горькой судьбе и последнее, что успела сделать перед смертью — это отдать остатки увядающей силы дикому волку.       Варка не сводил глаз с Николь, и трудно было понять, что повлияло на него больше: сама история или то, с какой сдержанной печалью она ее рассказывала. Наконец он тяжело выдохнул и отвел взгляд, всматриваясь в фею, снующую между колоннами.       — Выходит, по всему Мондштадту парят бывшие ангелы, — рыцарь нахмурился. Он не привык к такому бессилию, и голос его прозвучал с явственной досадой, которую он даже не пытался скрыть. Варка ненавидел ситуации, в которых его сила оказывалась бесполезной, а несправедливость — окончательной.       — Так сложилось, что там их особенно много, — Николь ответила ровно, почти обыденно. Заметив негодование на его лице, она едва заметно повела плечом, словно стряхивая с себя груз его переживаний. — Не бери это близко к сердцу, господин Варка. Для них все закончилось тысячи лет назад. В мире есть вещи, которые просто нужно принять, как смену дня и ночи.       Между ними повисла тишина, которую Николь не стала нарушать. Одним из побочных эффектов правды является то, что она тяжело укладывается в голове. Именно поэтому ангел и предпочитала рассказывать ее в сказках. Решив дать мужчине время, девушка молча смотрела на серебристое сияние морозной луны. По крайней мере, теперь она была настоящей.       — Без ангелов не было бы Волка Севера (прим. Борея), — Варка перестал сверлить взглядом пустоту и посмотрел на Николь. Он в несколько шагов сократил дистанцию, остановился прямо перед девушкой, накрыв ее своей тенью. — Если бы не ты, луна так и осталась бы за пределами лживого неба, а мои люди навсегда исчезли бы в снегах недавней экспедиции.       Рыцарь выдержал короткую паузу, словно размышлял о вольности, которую сейчас так хотел себе позволить. Наконец он невесомым движением пальцев заправил прядь шелковистых волос ангелу за ухо, после чего осторожно, едва ли касаясь ее кожи, склонился в шепоте:       — Весь мой род в долгу перед твоим. Но я — в личном долгу перед тобой, моя дорогая ангел.       Оборванный выдох. Внутри Николь, вечно беспристрастной, что-то дрогнуло и рассыпалось звонким хрусталем. Возможно, это были последние крупицы самообладания. Едва ли за целую вечность ей довелось ощутить на себе столь нежное касание чьих-нибудь пальцев… И все-таки она вмешалась в ход истории не для того, чтобы услышать слова благодарности. В конце концов, она лишь исполняла условия трехсторонней встречи. И в этом точно не было ничего больше. Или было?       — Человек, который так легко признает свою уязвимость перед ведьмой, либо слишком храбр, либо очень хорошо знает, что делает, — ее голос лился мягко и чисто, скрывая за этим фасадом растерянный трепет.       — Я всегда предельно серьезен в своих намерениях.       Варка медленно, с достоинством истинного рыцаря опустился перед ней на одно колено. Он бережно сжал её тонкие пальцы, оставил на коже мимолетный, обжигающий поцелуй и наконец поднял взгляд на девушку. Он видел обычно невозмутимые, а теперь широко распахнутые голубые глаза и невольно отметил, как на ее бледных скулах проступил румянец. Его сердце пропустило удар. Магистр привык к женскому вниманию, но оказался совершенно не готов к тому, что обычное смущение на ее лице подействует на него так обезоруживающе.       — Мой род в долгу перед твоим, но я присягаю тебе лично. Мой меч и моя жизнь — теперь твои. Где бы ты ни оказалась, я буду твоей защитой. Это клятва рыцаря, которую не изменит ни время, ни обстоятельства.       Его речь эхом отражалась от полуразрушенной крепости Первого Ангела. Ее уносил с собой ночной ветер, поднимал к звездному небу и скрывал в кронах деревьев. Николь осознала, что затаила дыхание. Перед глазами появлялись картины той войны, когда Небо раскололось надвое. Если когда-нибудь искры старого мятежа вспыхнут вновь и мир содрогнется в противостоянии, то ему придется обнажить меч против самих богов. Понимал ли этот человек, что своей клятвой подписывается на войну с Селестией?       — Ты безумец, Варка… — наконец он услышал ее шепот — растерянный, полный невольного восхищения. Будучи пророчицей, Николь привыкла знать все наперед, но этому человеку удалось ее поразить. Во всех возможных и невозможных версиях будущего она ни разу не видела момента, в котором услышала бы нечто подобное. — ...Связывать свою судьбу с тенью прошлого — опасный путь. Ты не знаешь, на что идешь.       — Таково мое желание.       Его упрямству можно было только позавидовать. Он поднялся на ноги, продолжая сжимать в руке ее бледные пальцы. И пускай он знал, что перед ним девушка, в разы более могущественная, чем он сам, он не мог избавиться от мыслей о ее исключительной хрупкости. Начиная красочными рассказами Алисы о ней и заканчивая этой встречей… Николь вызывала в нем притяжение, которое он не испытывал слишком давно. Это было странное, почти забытое чувство: он хотел слышать ее голос в своей голове, видеть ее, запоминать случайные жесты и то, как лунный свет сейчас ложится на ее кожу. Он ощущал иррациональное, почти собственническое желание стать для неё единственной опорой в этом мире — тем, о ком она вспомнит, столкнувшись с малейшей трудностью.       Варка поднял руку и тыльной стороной скользнул по горячему румянцу на ее щеке, ведя пальцы вниз к самому подбородку. Он услышал ее рваный выдох, чувствовал, как быстро бьется ее сердце. Еще немного и он окончательно потеряет самообладание. Рыцарь медленно склонился и, прикрыв глаза, коснулся ее губ в нежном поцелуе. Он заставил себя быть предельно бережным, боясь напугать напором, и уже собирался отстраниться, дабы вернуть себе крупицы контроля, но Николь не дала ему уйти. Ее ладонь скользнула по доспеху к его шее, пальцы беспорядочно зарылись в волосах, притягивая его ближе. Ангел ответила на поцелуй, прерывисто выдыхая ему в губы, и остатки рыцарского самообладания окончательно рухнули. Варка прижал ее к себе, сдаваясь той силе, которую так долго пытался сдерживать.

«Однажды на озере Амсвартнир рыцарь Бореалис принес клятву Ангелу — клятву, о которой промолчали звёзды и не услышали Небеса…»