Мгновение тишины

Жиллиман был Лордом-регентом Империума — титул, который он принял бы с честью в эпоху, когда правил разум. Теперь же это означало, что он должен командовать самым варварским и деспотичным государственным образованием, когда-либо созданным человечеством. Обществом, настолько разрушенным суевериями, настолько подконтрольным ненависти, что они поклонялись его отцу как богу и сжигали каждого несогласного как еретика. Этот Империум был основан в огне. Теперь он сражался не за господство, а за чистое выживание. Ни один человек не мог постичь того, что он видел с самой вершины иерархии Империума. Слои безумия и суеверий накладывались друг на друга, спрессовывая человечество в военную машину безжалостной мощи. И все же ему нужно было кормить её ещё больше. В конечном итоге Жиллиман скормил бы каждого мужчину, женщину и ребенка в этой галактике имперской военной машине, лишь бы даровать человечеству в целом еще одно мгновение выживания в их яростной борьбе против угасания света. Света его отца. И так он стоял, как стоял большую часть времени, у командной консоли своего флагмана, организуя невыразимо огромные армии Империума для войны. Тысячи задач ожидали Жиллимана, но именно для этой он подходил больше всего. Командовать на войне и управлять государством. Империум обязан был выжить, и поэтому он приносил необходимые жертвы. Самая важная задача — чтобы народ Империума слушал его приказы, пока Кустодии служили его посланниками. Долг, недостойный личных стражей Императора, но они выполняли его без жалоб, чтобы удержать Империум единым. Жиллиман, Лорд-регент, почти не двигался, пока огромная командная консоль следовала за каждым его мысленным импульсом. Его разум, человеческий и все же нечто гораздо большее, работал быстрее, чем любой стратегический магос Адептус Механикус мог даже мечтать. Под ним, на ярусах и в нишах сенсориумов, работали неутомимые адепты всех ветвей управления Империума. Администратум, Астра Милитарум, даже Экклезиархия. Все связанные его волей по приказу Императора служить и спасать человечество. Такова была тяжесть ответственности. И она безмолвно сдавливала Повелителя Ультрамара. В прошлом его братья стояли бы рядом с ним. До того, как половина пала в Хаос, а другая ушла в историю — забытую, обожествленную и неправильно понятую людьми, которых они оставили. Теперь были только он и предатели. Магнус, Ангрон, Мортарион. И все же каждый из них был лишь одной из забот по сравнению с бесконечным приливом орков, интригами эльдар и пастью тиранидов. Но даже это не давало полного понимания того, насколько велика опасность для человечества на самом деле. Сама галактика была расколота надвое, армии демонов и чудовищ маршировали в реальном пространстве, а некроны восставали из своих могил. Победа над каждым из них в отдельности потребовала бы всей мощи Империума. Теперь Империум был спасен лишь потому, что Жиллиман удерживал все воедино, а его враги сражались друг с другом так же яростно, как и с ним. Каждый день Жиллиман обрекал миллиарды на смерть. Посылал армии и флоты в войны, которые они не могли выиграть, лишь для того, чтобы другие получили время, необходимое для перевооружения и пополнения припасов. В некотором роде это была игра. Жиллиман мог стабилизировать ситуацию. Но он не был уверен, сможет ли выиграть в итоге. Его плечи слегка опустились. Недостаточно, чтобы это заметил кто-либо, кроме Адептус Кустодес, стоявших с ним. Один из них шагнул ближе. Жиллиман заметил это. Как он замечал все. Но он проигнорировал воина в золотой броне. Каждая секунда вдали от командной консоли означала меньше времени, потраченного на игру ради спасения человечества. — В ваших личных покоях движение, Лорд Жиллиман, — произнес воин в золотых доспехах. — Движение? — спросил Лорд-регент без тени эмоций в голосе. — Ты уверен, что не лишился рассудка, Ариагостес? Я уверен, что единственное место, охраняемое тщательнее, чем моя персона — это сам Император. — Способы проникновения неизвестны. Однако мы полагаем, что нарушитель пришел не с насилием, — ответил Кустодий. — Он просто вошел в ваши покои, словно появился из воздуха. — Я знаю некоторые силы, способные именно на это, — сказал Жиллиман и прищурился. Он только что направил 777-й флот адмирала Карикса в сектор Корджу, чтобы остановить атаку тиранидов. Потери были учтены, но шанс на победу был, так как флот поддерживали космические десантники ордена Белых Консулов. — Мы удалили все устройства наблюдения и шпионское программное обеспечение из ваших покоев, как вы и приказывали. Я не думаю, что это ваша эльдарская блудница, — сказал Кустодий. Жиллиман сжал зубы. «Я вернулся из мертвых, чтобы спасти Империум моего отца, и даже кустодии обвиняют меня в ксеноереси», — подумал он и повернул голову. Это, конечно же, и было целью Кустодия. Ариагостес, бородатый мужчина с совершенно нейтральным выражением лица, говорил без какой-либо злобы. Он был кустодием, в конце концов. Но он хотел, чтобы Жиллиман посмотрел на него, дабы наклоном головы сказать то, что не мог выдать его голос. Это было действительно важно. Жиллиман глубоко вздохнул. — Продолжай, — приказал он Ариагостесу, отступая от консоли. Кустодий, избранный среди своих собратьев командиром на случай, если Жиллиману придется хоть на мгновение покинуть командирское кресло, шагнул вперед и занял его место. Из всех золотых детей его отца, его создателя, именно этот мог лучше всего подражать стилю командования Жиллимана. Имперское верховное командование никогда не должно останавливаться. И никогда больше нельзя допустить некомпетентности у руля. Примарх — это хорошо. Кустодий — достаточно хорошо. В то мгновение, когда Жиллиман отошел от консоли, почетный караул из его собственных космодесантников сомкнулся вокруг него. Отобранные из лучших бойцов множества орденов, порожденных его легионом, они последовали бы за своим отцом и Примархом и умерли бы за него в любой момент. Жиллиман достаточно часто бывал в бою, так что пополнять их ряды приходилось время от времени. Жиллиман размышлял о своих далеких сыновьях. Даже они изменились. Теперь, снова облаченные в синеву Ультрамаринов, каждый имел свой стиль боя, свою доктрину, свои собственные убеждения. И каждый день бойцы из множества орденов его Ультрамаринов приходили просить места рядом с ним. Они даже дрались друг с другом, как примитивные варвары, чтобы получить место подле своего легендарного генетического отца. Жиллиман положил этому конец. Он нуждался в каждом воине. И даже они были лишь малой частью армий сановников, лидеров и чиновников, что каждый день прибывали на его флагман. Этот флот был самым большим во всем Империуме, потому что легионы просителей прибывали искать его внимания, его одобрения или его поддержки в какой-нибудь незначительной внутренней имперской распре. Жиллиман принимал их как источник сведений и даже время от времени даровал им аудиенции. Едва ли кто-то из его братьев уделил бы им хоть минуту. Не Дорн. Не Коракс. Леман Русс — уж точно нет. Магнус, возможно, также Хорус. Но последние двое впали в ересь и остались потерянными для человечества. Жиллиман двинулся, его стража последовала за ним. Короткий марш от Стратегиума до его личных покоев. Короткий, но часто заполненный высокопоставленными чиновниками Империума, которые часами ждали каждый день, чтобы встретить своего повелителя в то короткое время, что требовалось, чтобы пройти от одного пункта к другому. Временами Жиллиман подумывал поручить Оффицио Ассасинорум или Вольным Торговцам добыть ему искажающие время технологии некронов, просто чтобы у него был день без бремени умирающего Империума на плечах. — Лорд Жиллиман, мое новейшее предложение… — сказал первый чиновник, размахивая листком бумаги. — Нет, увеличьте налоговую ставку для внутренних миров, чтобы финансировать создание новых легионов титанов, — ответил примарх, лишь мельком взглянув на документ. — Вы приняли решение о реструктуризации Имперской Гвардии? — спросил Верховный Маршал. — Больше людей. Больше танков. Больше артиллерии, — ответил Жиллиман. — Адептус Механикус требуют еще один Орден Космического Десанта для добычи черного камня, — прорычал магос через свой вокс-передатчик. — Все силы в данный момент распределены. Однако я пометил следующее подкрепление для ваших целей, — сказал Жиллиман. И так далее. Вся очередь, пока он не достиг своих покоев. Жиллиман замер перед дверью и на мгновение прислушался. Ни звука изнутри. Лишь множество сердцебиений людей вокруг него. — Ждите здесь, — сказал он своей страже и открыл дверь. Был момент, когда Жиллиман хотел захлопнуть эту дверь за собой. Каждый день она отделяла его от безумия вселенной. И позволяла тишине его личных покоев даровать ему мгновение покоя в этой Галактике бесконечной войны. Но вместо этого он закрыл её тихо. Комната была достаточно большой для книг и столов, бумаги и перьев. И тихой. Так что уши Жиллимана могли теперь отчетливо уловить мягкое гудение силовой брони. Тот, кто носил её, стоял перед огромным смотровым окном, словно еще одна из великих статуй, украшавших комнату. Жиллиман смотрел на рыцаря в зеленой броне перед собой. Он мог чувствовать его, как мог чувствовать лишь двадцать других существ во вселенной. — Пожалуйста, будь настоящим, — прошептал он. — Не очередным отродьем варпа. Гигант поднял голову, словно до этого момента пребывал в тихом созерцании. — Я счел неподобающим просто так врываться в твой командный центр без предупреждения, — ответил Лев Эль'Джонсон, Примарх Темных Ангелов. Его голос теперь звучал явно старше. Как и выглядело его теперь уже бородатое лицо. Но это был он. — Где ты был? — спросил Жиллиман и направился к брату. — Я вел свои собственные войны в Темном Империуме по ту сторону великого шрама. Но теперь я счел, что пришло время встретиться с тобой снова, — ответил Лев, не сводя глаз с Жиллимана. — Ты совсем не изменился. — Хотел бы я сказать то же самое о тебе. — Жиллиман почувствовал гнев. — Как ты можешь быть таким холодным? — Всё так, как того требует наш отец, — сказал Лев Эль'Джонсон. — Я мог бы сообщить тебе через своего посланника. Но я хотел увидеть тебя своими собственными глазами. — Судить меня за то, предал ли я нашего отца? — с горечью спросил Жиллиман. Рыцарь опустил взгляд лишь на секунду, но затем шагнул ближе и сказал: — Я хотел увидеть тебя и сказать тебе: ты больше не одинок в своем долге нести бремя Империума. Жиллиман молчал мгновение. Он не был ошеломлен или удивлен. Жиллиман был Примархом, генным сыном Императора. Его разум работал так, как никто, кроме его братьев, не мог понять или постичь. Единственная секунда тишины, которую он позволил себе, была моментом, когда его совершенный разум разобрал каждое слово, сказанное братом. Лев никогда не был прямолинейным человеком в своих эмоциях, лишь в желаниях. — Ты изменился, брат, — заметил Жиллиман. — Я спал слишком долго, — вздохнул Лев Эль'Джонсон. — И я видел ужасы, которыми стал ваш Империум. — Наш Империум? — прошипел Жиллиман. Он никогда не позволил бы себе проявить гнев или разочарование по этому поводу перед своими подчиненными. Они должны были верить в него всем сердцем. — Империум — это гниющая туша прошлого, оживленная лишь чистой нуждой в войне. Это военная машина, которая больше не может остановиться, иначе тяжесть её собственной некомпетентности уничтожит её в одно мгновение. Мечта об Империуме мертва, мы можем лишь сражаться за выживание человечества, пока эти невежественные создания порабощают сами себя поклонением «Богу-Императору Человечества». Отец использовал меня, чтобы наказать Лоргара именно за это. Теперь каждый день эти фанатики выкрикивают те же слова, за которые он когда-то был подвергнут порицанию. — Империум больше не таков, каким был, — сказал Лев. — Наш долг остается прежним. Жиллиман снова промолчал, но на этот раз он пошевелился. Он встал рядом с братом, чтобы посмотреть в то же окно, что и Лев. — Я сражался с Ангроном, — сказал Эль'Джонсон. — Я никогда не верил, что один из нас может пасть так глубоко в ненависть и ад. — Он убил бы все человечество, чтобы умилостивить гвозди в своем черепе. Он — животное. И его нужно прикончить. Жаль, что ты не убил его. — Я не думаю, что кто-то может убить его, кроме нашего отца, — сказал Эль'Джонсон. — Только мы, оставшиеся верными, теперь можем умереть. — Я уже умирал, — сказал Жиллиман. — И отец вернул меня. Лев посмотрел на брата, на его бородатом лице отразилась тревога. — Он могущественнее, чем в прошлом, — продолжил Жиллиман. — Правила жизни и смерти больше не применимы к нему. Даже не так, как к нам или предателям. Возможно, он теперь действительно бог, прикованный к этому своему трону. Я страшусь того дня, когда он сломается под его тяжестью. Теперь настала очередь Эль'Джонсона хранить молчание. — Это не имеет значения, — сказал он наконец. — Наши битвы, наша боль, наши амбиции. Все эти слабости нашего прошлого, они больше не важны. Человечество должно выжить, и каждый из нас должен соответствовать той роли, которую требует от нас Император. Я буду честен с тобой, Робаут: десять тысяч лет назад я бы завидовал твоему нынешнему положению. — А сейчас? — спросил Жиллиман. — Тяжесть Империума раздавливает меня. Если ты желаешь этой власти, я дарую её тебе. Лев улыбнулся. — Ты тоже изменился. — Влияние прожитых лет, — согласился Жиллиман, позволив себе улыбнуться так же, как брат. — Робаут, — произнес Эль'Джонсон и положил свою латную перчатку на бронированное плечо Жиллимана. — Тебе поручено нести Империум так же, как ты носишь меч Императора. Я больше не завидую твоему положению. А я буду делать то, для чего был создан. Я буду охотиться на чудовищ, что преследуют человечество во тьме галактики. Робаут и Лев разделили последовавшую за этим минуту молчания. — Ты больше не один, — сказал Лев Эль'Джонсон, и улыбка Жиллимана стала светлее. — Как и ты, — ответил он. И впервые за десять тысяч лет два Примарха обняли друг друга как братья.