Редкие жаркие ночи

Три негромких, размеренных стука. Как обычно, из раза в раз. Из-за двери доносится отчётливое "войдите", и Тэтте с позволения проходит в знакомые просторные покои. Его встречает раздражённый голос. — Ты пришёл, Тэтте. — Не мог не прийти, Ваше Высочество, — отвечает он, склонив голову. — Время позднее. Где тебя носило? Его Высочество сидит на краю кровати, его частично скрывает полупрозрачный балдахин. Тэтте делает пару шагов, чтобы рассмотреть его лучше. Принц Саигику облачён в ночные одежды, его босые ноги свисают с кровати, белоснежные волосы влажны, как видно, после недавнего купания. Изящное лицо его повернуто в профиль, невидящие глаза по обыкновению закрыты. На бледных щеках даже в тусклом освещении заметен румянец. Свет ещё не потушен до конца — значит, Саигику попросил его оставить. — Я был в саду, Ваше Высочество. Принц фыркает: — Какие дела у тебя могут быть ночью в саду? Суэхиро, я напомню тебе: ты мой телохранитель. Ты не должен ослушиваться моих приказов и не должен оставлять меня одного. — Но я не оставлял вас одного, с вами были слуги, — невозмутимо оправдывается Тэтте. — Условие, Тэтте, условие, — хмурит брови принц, его щёки становятся пунцовыми. — Ты не должен был покидать меня этой ночью, я же приказал тебе. Он закидывает ногу на ногу, снова отвернувшись от телохранителя, однако вздрагивает, когда тот подходит ближе. Тэтте в мгновение ока оказывается возле кровати и, опустившись на одно колено, берёт его руку в свою. Мозолистая кожа соприкасается с менее грубой, тонкой, сквозь которую на тыльной стороне ладони обычно видны вены, но сейчас, среди тёмной ночи, этого не рассмотреть. Тэтте сразу понимает, к чему клонит Саигику. Ему нужно внимание. Так редко удаётся им средь бела дня проявлять свои чувства. Нельзя, чтобы кто-либо увидел, услышал, узнал, иначе они рискуют лишиться своих жизней. И только в этих стенах, где им никто не помешает, они могут делить вместе счастливые моменты. И каждая из таких ночей делает Тэтте безмерно счастливым вне зависимости от её событий: от спокойных разговоров до страстных утех. — Вы злитесь, Ваше Высочество? — Злюсь. — Но вы же не прогнали меня, оставили свет, не легли спать. Неужели это означает немилость? С этими словами Тэтте наклоняется ближе и касается губами нежной ладони принца. Тот дрожаще вздыхает, зардевшись сильнее, явно застанный врасплох. Уголки губ сами ползут наверх в небольшой улыбке от такого зрелища, которое телохранитель так любит. — Мне нравится, что у тебя появляются задатки сообразительности, но ты применяешь их не там, — язвит принц. — А ещё твои формальности раздражают. Зови меня по имени, когда мы наедине. — Хорошо, Саигику, — отвечает Тэтте, мазнув губами по запястью. Его поцелуи постепенно скользят выше по руке, пока он поднимается с пола. Саигику, явно раздражённый его неспешностью, нетерпеливо тянет его к себе, дальше на кровать, цепляясь за кожу на шее ногтями. Перебираясь к нему на постель, Тэтте сокращает расстояние между ними, их губы становятся друг к другу невыносимо близко, пока наконец не сталкиваются в пылком поцелуе. Он чувствует, как его касаются: жадно, спешно, но в то же время чувственно и властно — и дарит ответные ласки. До чего приятно. Они не отстраняются, пока от чувств не вскружит голову, а затем просто дышат друг другу в губы. Пальцы Саигику скользят по лицу Тэтте, оглаживая знакомые черты, как всегда это делает. Тот старается не дышать в этот чувственный момент. — Ты меня скоро прожжёшь одним только дыханием, — усмехается принц. — А сердце твоё скоро меня оглушит. — Правда так громко? На его грудь ложится бледная ладонь, останавливаясь в районе сердца. — Да. Сердце всегда говорит громче: ты без ума от меня. Но при этом бездействуешь, и мне это не нравится. Тэтте понимающе наклоняется ближе. Его взгляд скользит по лицу напротив, чарующему при этом тусклом свете, почти фарфоровому, а затем переходит чуть ниже. Тэтте припадает губами к шее принца, выбивая из него вздох. — Так-то лучше... Услышав одобрение, он продолжает целовать то выше, то ниже, пока не переходит к кадыку и не всасывает кожу рядом. От внезапности Саигику дёргает его за волосы и тут же отчитывает: — След оставишь, придурок, как в тот раз! — Скажешь, что покусали комары. Или я замажу чем-нибудь утром. — Знаю я, как ты замажешь, — отстраняется он. — Теперь моя очередь. Тэтте не успевает опомниться, как ощущает его губы на своей шее, пальцы, которые сдвигают ворот одежды, забираются под ткань и оглаживают кожу, едва ощутимо дрожа. Приятно. Он в ответ расслабляется, давая доступ ближе к ключицам, а сам касается Саигику. Проводит пальцами по шее, отодвигая ещё влажные короткие пряди, почти щекотно оглаживает и чувствует, как принц в ответ прикусывает кожу. Тэтте вздрагивает, но не останавливается: ему хочется трогать его вечно. Раз за разом, ощущая всем телом, подмечая реакцию. Его другая рука медленно скользит по бедру сквозь ткань ночных штанов. Он почти не следит за своими действиями, отдаваясь моменту, и позволяет своей ладони нагло продвигаться выше, до паха. Принц мгновенно отлипает от его шеи, его щёки краснее спелых ягод, и только тогда Тэтте осознаёт, чего он коснулся. Трогает ещё раз и в ответ получает сдавленный стон. — Не медли, чёрт возьми... Если хочешь трогать — трогай без одежды. Подчиняясь, Тэтте развязывает пояс ночных штанов и спукает их ниже, а затем дотрагивается уже до обнажённого члена. От движений руки телохранителя Саигику дрожит и тихо стонет, и эти звуки, услада для ушей, заставляют жар пробегать по телу и скапливаться внизу живота собственным возбуждением. Такая реакция, несомненно, удовлетворительна: чего только стоит смотреть, как сам третий принц Дзёно прикусывает губу, стараясь подавить неприличные звуки, как подрагивают его белёсые ресницы, как он цепляется за его плечи. Но этого пока что слишком мало. Он не хочет, чтобы сегодня всё прошло так просто. Это заставляет его действовать, наклониться ближе и устроиться поудобнее у принца между бёдер. Тот едва ли не всхлипывает, вздрагивая от неожиданности, когда телохранитель касается губами головки. — Т-ты что делаешь, Тэтте?! — Я хочу доставить тебе удовольствие. Тэтте поднимает взгляд, следя за реакцией, и уже готов в любой момент перестать, но тут ноги Саигику раздвигаются шире, словно приглашая. В пах снова отдаёт знакомым жаром, и он позволяет себе пройтись языком по всей длине, от основания до кончика, пробормотав затем: — Ты пахнешь мылом... Саигику хмыкает: — Твой острый нюх тебе сейчас совсем не-..! Возмущения прерываются громким стоном, когда Тэтте обхватывает его своим ртом, и он больше не может сказать ни слова. Телохранитель продолжает неумелые движения, старательно берёт глубже, помогая себе рукой, пока его не останавливает рвотный позыв. Приходится прерваться и действовать осторожнее. Он ласкает его языком, смыкает вокруг головки губы, чувствуя, как ноги Саигику подрагивают. Специально придерживает его бёдра, наслаждаясь вздохами, и поднимает взгляд. От наслаждения у Саигику ресницы трепещут и открывают взору серые, невидящие глаза. Такое зрелище доступно далеко не каждому. Сколько слухов ходят об этих глазах: что на самом деле они полностью чёрные, что они прокляты, что любой, кто в них взглянёт, упадёт замертво. И лишь немногие знают правду о них, лишь немногие могут в них посмотреть и оценить их красоту. Саигику плотно зажимает рот ладонью, зная свою громкость и несдержанность в постели, пока Тэтте продолжает работать ртом. Он медленно двигает головой, стараясь не задевать зубами. Собственное возбуждение обжигает от такого положения и от реакции на свои действия. Он ускоряется, но совсем немного, осознавая, что принца не хватит надолго. Слишком уж тот чувствителен, слишком восприимчив к прикосновениям. Так вскоре и происходит. Тэтте остраняется, облизывая губы, ощущая странный вкус на языке. Он доволен результатом. Его главная цель выполнена: удовлетворить принца. Только вот собственный член уже почти болезненно трётся о штаны. Он эгоистично спрашивает: — Можно я..? — Д-делай что хочешь... — Саигику отвечает с усилием, стараясь восстановить дыхание. Получив разрешение, Тэтте стягивает по ногам одежду и наконец прикасается к себе. Глаза его неотрывно блуждают по чужому телу. Видеть перед собой принца таким — роскошь. Ублажать себя, сидя перед ним, смотря на него — непозволительная дерзость. Но взгляда оторвать невозможно. Его Высочество лежит, распластавшись по кровати, его голова падает на подушки. Ночные одежды помяты, щёки горят румянцем, грудь вздымается от сбитого дыхания. Всё тело принца мелко дрожит после оргазма. А прекрасные глаза его открыты и смотрят слепым взором куда-то в сторону. Божественный вид, доступный только ему. Ускоряя движения рукой, Тэтте кончает с тихим стоном. Он достаёт салфетку и тщательно вытирает ладонь, а затем ложится рядом с Саигику. — Ты прекрасен... И не так плох на вкус. — Боги, Тэтте, — он зажимает ему рот ладонью. — Не говори такое своим поганым ртом. Тот пожимает плечами и после пары минут молчания, когда Саигику понемногу приходит в себя, собирается уходить. Но когда он поднимается, его останавливает цепкая рука, заставляя снова лечь рядом. Саигику расслаблленно роняет голову на его крепкую грудь, пряча ухмылку. Он прижимается ближе, сонно бормоча: — И полежи со мной ещё немного.