Протокол эксперимента

Проведение люмбальной пункции.

Обработка результатов полученных материалов.

Уточнение природы прагматизма посредством провокации.

Анализ и интерпретация полученных данных.

Выполнение условий пари.

Ирэна все чаще вызывала ассоциацию с одной из кукол Сандроне. Тихая, терпеливая, но с характером, который невозможно было оценить не “пообщавшись” с ней через ее маленький блокнот с аккуратными записями. Это была их третья встреча для сбора материалов для полноценного анализа. Последняя перед первыми действиями, но не менее важная. Любой эксперимент заранее обречён на провал при халатном сборе эдуктов для проверки реакции, и, казалось, Ирэна это молча понимала, не выказывая никакой реакции на озвученную микрооперацию. – Я надеюсь, вы придерживались моих требований для сбора, – проговорил Дотторе, собирая волосы. Ирэна перелистнула несколько страниц блокнота – ее ответы, похоже, были расписаны заранее. «Конечно. Я немного изучила этот вопрос, как и объем вашего опыта в подобном. Мое расписание заранее освобождено для этой процедуры, Доктор. Мне не менее интересно узнать наши результаты, чем вам». Дотторе чуть поджал губы, чуть наклоняя голову в сторону. – Изучали объем моего опыта… – проговорил он леденяще медленно. Ирэна не подала никаких признаков напряжения – точно так же леденяще спокойна, без затаенного страха, спрятанного в мелких действиях. – Любопытно. И каков ваш вердикт? Ирэна снова смотрела ему в глаза сквозь маску, на мгновение прикрыв свои, прежде чем все-таки достать свою авторучку из кармана. «Это не недоверие, Доктор. Вы работаете с моим телом. Я хотела исключить фактор нервозности и инстинктивного страха перед вмешательством в хрупкую систему моего спинного мозга». Дотторе едва слышно хмыкнул, еще раз внимательно осматривая свой стол с инструментами. Объект «Ирэна» не нуждалась в дополнительных инструкциях и объяснениях действий, оптимизировала для него процесс и десенсибилизировала собственную психику перед процедурой, чтобы вегетативная система не внесла свой «шум» в данные, которые он хочет получить. Ее спокойствие было не просто отсутствием эмоций, но рациональным использованием времени для получения наиболее точных данных. – Рационально, – произнес он наконец. Девушка едва заметно ведет плечом, словно принимая высшую форму похвалы его лексикона. – Оптимизация условий эксперимента с вашей стороны с устранением субъективного стресса… Эффективный подход. Вернувшись к инструментам, он все же надел перчатки, добавляя почти через плечо: – В таком случае, ваша полная неподвижность во время процедуры будет осознанным вкладом с вашей стороны в чистоту наших общих данных, – тон его голоса словно приобрел более личную окраску. – Не подведите нашу методику, миледи. Шелест страниц в обеззараженной тишине кабинета снова заставил мужчину обернуться. «Так точно». Кремовый пиджак уже был снят и аккуратно сложен рядом. Волосы Ирэны были собраны в плотную и аккуратную прическу, мгновенно стирая еще не успевшую полностью оформиться мысль о неудобстве распущенных волос. Ее руки скользнули в сторону поясницы, ослабляя корсетную часть юбки неглядя и без помощи, затем подцепляя подол блузы и оголяя необходимую для процедуры область. Все движения четкие, даже в какой-то степени быстрые. В них нет девичьей стыдливости или кокетства – лишь холодный расчет для наиболее эффективного действия. Дотторе коротко кивнул, кидая в ее сторону одноразовый халат. – Наденьте. Разрез на спине, – заметив, что прежде чем выполнить действие девушка рассмотрела брошенный в нее предмет, Дотторе посчитал необходимым объяснить. – Сохранит стерильность и предотвратит гипотермию. Мы теряем тепло, когда нервничаем, – он снова чуть сжал губы, отслеживая, как девушка надевает халат, принимая необходимую для процедуры позицию. Открывая ему спину и не смотря на него. – А по вашим словам вы не нервничаете. Докажите это стабильной температурой кожи. В тишине кабинета послышался стук. Выверенный, точный в длине каждого удара. «Приступайте, Доктор». Ирэна знала морзянку. Судя по тому, что молчит она вот уже пять лет, она наверняка знала и язык жестов. Но не использовала. Она выбрала самый простой и всем понятный способ общения – через слова в блокноте, приспособившись к быстрым ответам, даже если они часто выглядели как ее безразличие и неуважение к собеседнику. – Подожмите колени к груди чуть сильнее, – проговорил Дотторе тише, подвигая к столу стул и стол с инструментами. Бледная кожа девушки натянулась чуть сильнее, заставив ярче проявиться вершины позвонков. Сев напротив рабочей области, мужчина аккуратно поправил халат. Несмотря на бледность, ее кожа была довольно теплой. Обработав область, где будет проведена пункция, Дотторе взял шприц с уже подготовленным анестетиком. Никакой дрожи и полная концентрация на действиях. Чуть ли не созерцательная медлительность и врачебная нежность. Требовалось немного подождать, чтобы вещество подействовало, и Дотторе чуть поднял взгляд на альва. Ирэна лежала неподвижно, ее мерное дыхание было словно строго контролируемым, но все же выдавала ее некоторую нервозность белоснежная хватка пальцев, вцепившихся в край стола. Мысленное порицание было бы некорректно. Люмбальная пункция – процедура довольно жуткая в исполнении, к тому же опасная при излишней нервозности пациента или врача. Одного неаккуратного миллиметрового сдвига достаточно, чтобы она потеряла контроль над ногой или рукой. Однако Ирэна, узнавшая о процедуре и том, что ее может ждать, все равно согласилась и оптимизировала все, что могла. Ее взгляд был остекленевшим, словно направленным внутрь себя, но прямым в сторону измеряемых показателей. Выходило, что контроль значений, их внимательное отслеживание и одновременный анализ, давали Ирэне ощущение контроля, а он – ощущение защищенности и спокойствия. Дотторе взял в руки иглу, безошибочно вводя ее между нужных позвонков на необходимую глубину. Ирэна не дернулась и все так же чуть напряженно лежала, смотря на монитор прибора. – Попробуйте имитировать кашель, – попросил мужчина, подставив пробирки для сбора. Первые капли поползли по стеклянной стенке, чуть участившись, когда девушка попыталась изобразить что-то похожее на кашель. Выходило больше схожим на резкие выдохи. Голосовые связки не были связаны с мозгом. А если и были – они по какой-то причине не сокращались. Решить эту отвратительно раздражающую задачу Предвестнику хотелось как можно быстрее. Собрав необходимые миллилитры прозрачной жидкости, Дотторе аккуратно вывел иглу, тут же дезинфицируя и заклеивая место сбора стерильным пластырем. Ирэна не двигалась все это время – и процедура вышла показательно идеальной. Она отказалась от физической неприкосновенности перед ним. Бездна доверия, которую она проявляла, была аномальной. – Все, – тихо проговорил Дотторе, аккуратно положив руку на ее бок. – Совершенно неподвижно. Благодарю. Девушка выдохнула чуть громче, прикрыв глаза. Это мелкое изменение словно говорило о том, что чувства в ней все же были – этот выдох был облегченным, иначе мужчина не мог его интерпретировать. Чувства в ней были – но или где-то слишком глубоко, или что-то не давало им пройти до уровня мимики. – Ради избегания головной боли после пункции вам стоит неподвижно полежать часа два, – добавил он, возвращаясь к столу с инструментами и поправляя пронумерованные заранее пробирки. Ирэна настучала «Хорошо. Я останусь». – Я займусь добавлением этих данных в наши протоколы. К анализу вы сможете приступить позже. Срок анализа – до сегодняшнего вечера. Справитесь? Не удержавшись, он снова чуть заглянул за ее спину, отмечая, что глаза девушки все еще были закрыты. И тем не менее она настучала: «Вы недооцениваете мой разум». Коротко хмыкнув, Дотторе вышел из кабинета, мысленно подзывая к себе ближайший сегмент и вручая ему колбы с собранным ликвором. – Чистая пункция, – проговорил тот коротко. Дотторе чуть поджал губы, выражая свое неудовлетворение такой реакцией. Быстро считав настроение оригинала, сегмент поспешил уйти в лабораторию под его внимательный, отслеживающий под маской взгляд. Объект нельзя было оставить одной на эти два часа, но и у Предвестника были задачи вроде тщательного разбора энергетического снимка голосовых связок. Наблюдение за микрореакциями и изменениями придется снова оставить на сегмент. Слишком юный не подойдет – засыпет вопросами, на которые она не сможет быстро ответить, хотя можно было бы проверить, как легко она ведется на такие провокации с условием необходимой неподвижности. Помощника отправлять тоже нерационально – он не уследит за необходимыми для Дотторе изменениями и показателями. Оставалось отправить самый похожий на оригинал сегмент, даже если тот может быть излишне напористым и эгоистичным в желании получить с нее как можно больше данных. – Ты уже знаешь, что необходимо, – не отрываясь от снимка, проговорил мужчина стоящему за ним сегменту. Тот коротко хмыкнул – равнозначная копия движений, реакций и звуков. – Ограничь ее ответы до возможного минимума – мне нужен ее работающий разум без помех в виде головной боли. Омега-Сегмент зашел в кабинет без стука и представления, лишь коротко глянув на все так же неподвижно лежащую девушку. Та открыла глаза в реакции на шум, но не дернулась и не попыталась встать. Расчетливо. Подвинув стул, на котором до этого сидел оригинал во время сбора ликвора, Омега-Сегмент сел перед ее лицом, внимательно рассматривая его. Та снова смотрела в глаза за маской. – Рекомендованный интервал для предотвращения головной боли закончится приблизительно через час и двадцать три минуты, – проговорил он. Спокойный взгляд медленно пробежался по его телу, но объект так и не пошевелилась. Ее хватка за стол была уже расслабленная, позволяющая стучать пальцами по металлической грани с необходимым звуковым и опознаваемым откликом. «Хорошо. Почему не воспользуетесь временем моего бездействия?» – Какое интересное предложение, – не ответив сразу, сегмент закинул ногу на ногу, скрещивая руки на груди. Он чуть наклонил голову в сторону, будто решив внимательнее рассмотреть спокойное лицо девушки. – Вы ставите меня перед крайне интересным выбором – наблюдать за вашими витальными показателями в период уязвимости, или же начать анализ данных раньше, чтобы, возможно, добиться лучших, чем у вас, результатов. У меня всегда есть доступ к сырым данным, – наклонившись ближе к ее лицу, он почти насмешливо и угрожающе одновременно улыбнулся. – Но вот возможность наблюдать, как вы пытаетесь манипулировать, когда физически беспомощны… Уникальна. Спасибо, что предоставили такой образец поведения. На приближение девушка снова никак не отреагировала, так и не шевелясь, но продолжая смотреть ему в глаза под маской. Похоже, отличить сегмент от оригинала она не смогла. Сокращение дистанции и нарушение личных границ тоже не вызвали у нее никаких реакций или попытки отодвинуться. «Вот как. У вас интересные размышления». Завершающая фраза, подразумевающая нежелание продолжать диалог. Для Сегмента-Омеги именно это было пустой тратой времени. Объект показала ему интересную реакцию, но лишь на короткий интервал времени. Этого было мало для удовлетворения жажды новых данных. – Меня заинтересовал еще один аспект из ваших более ранних данных, – проговорил он медленно, с ожиданием смотря на девушку. Она не отводила от него пустого взгляда, истинное назначение или же эмоцию в котором распознать было невозможно. «Спрашивайте». – В ваших наблюдениях можно было отследить записи вроде… – театральная пауза создавала ощущение его попытки вспомнить, что же там было написано. – «Боль не эффективна и загрязняет данные» или «Страх – это сбой в оценке рисков». Ваш текущий прагматизм – это философская позиция или же… Симптом? – постукивание Ирэны не несло никакой информации и словно визуализировало ее размышление над его вопросом. – Если это симптом вашего проклятия, то любое ваше суждение может быть скомпрометировано. В таком случае, как же тогда можно доверять вашему анализу, миледи? Ирэна все так же немигающе смотрела на его маску, не шевеля пальцами. Ее тишина была или следствием ее мысленных процессов или отвлечения от темы, которую Сегмент задал, и углублением в собственные мысли. Омега-Сегмент начинал понимать нетерпение оригинала разобраться с проблемой ее немоты. «Уверены ли вы в правильном понимании моего проклятия?» Улыбка сползла с лица мужчины. Она ставила под вопрос правильность его интерпретации самых первых данных, полученных из ее медицинской книги и наблюдений в течении последних двух дней. Это задевало гордость ученого. «Мне принять ваше молчание за ответ?» – Вы задаете вопрос о понимании, – его голос теряет театральность, становясь ровным и аналитическим, как на защите гипотезы. – Понимание – это процесс, а не статичное состояние. Мой текущий вывод о природе вашего прагматизма основан на имеющихся данных. Ваш вопрос – не опровержение, а новые данные. Они будут внесены в модель. Однако, – он делает микро-паузу, – это не отменяет исходный вопрос. Если ваше состояние искажает суждения, то и сам этот вопрос может быть продуктом искажения. Мы попадаем в логическую петлю. Есть лишь один способ ее разорвать. Ирэна прикрыла глаза, словно вздыхая, но все еще не двигаясь. Складывалось ощущение, что такое настойчивое желание узнать ход ее мыслей ее раздражало, но это тоже было бесценным материалом. «Вы отвратительно изучили данные и задали слишком короткий интервал при изучении информации о моем прошлом до вашей работы, – ее стук стал намного быстрее, словно от легкой злости она пыталась передать как можно скорее свое негодование через большой ответ развернутыми предложениями. Однако ее лицо и взгляд остались все такими же пустыми. Снова. – Если вы углубитесь в архивы Дворца, то узнаете, что я была аналитиком и до этого». Сегмент замер. Слишком эмоциональный ответ при отсутствии мимического отклика. Есть явная защита собственной методологии, но слишком логичная, чтобы можно было попробовать возразить. Если сделать предположение о том, что эмоций нет совершенно – объект научился мимикрировать человеческие эмоции, используя необходимую при сопоставлении ситуации и ожиданий. – «Отвратительно»… – сегмент хмыкнул, вставая с места. Стеклянный взгляд продолжал следить за маской. – Это эмоциональная оценка, неприменимая к методологии. Но указание на пробел в данных принят, – он чуть поджал губы, чувствуя досаду и легкое раздражение от того, что ему указали на банальную ошибку. – Будет исправлено. Ваша реакция, однако, зафиксирована как образец того, как ваш разум защищает свою целостность. Спасибо. До конца рекомендованного интервала осталось тридцать две минуты. Вас сопроводит обратно в кабинет младший Сегмент Йота. «Хорошо». Омега-Сегмент отставил стул обратно, коротко глянув на лежащую девушку, прежде чем выйти. Ее бесстрашие перед ним было любопытным – не будь на ней проклятие, была бы она такой же как и другие? Боялась бы говорить с Дотторе и сегментами, или же это ее изначальный характер, выразить который не позволяет проклятие? В лаборатории снова царил небольшой хаос – помощники успели занести документацию из архива, пока Дотторе с чуть поджатыми губами просматривал анализ ликвора. Замечание объекта было резонным и требовало пересмотреть план работы. Упорядочивание документов и их копий заняло последние полчаса ожидания, прежде чем Дотторе пригласил Ирэну за выделенное ей место за столом. С Сегментом-Йотой она не общалась, всю дорогу игнорируя его вопросы. Исходя из этого можно было предположить, что визуальная составляющая не влияла на ее суждения и кооперацию – объективно милый вид сегмента не вызвал у нее никаких поведенческих изменений. – Поскольку все данные собраны, нам стоит выдвинуть на их основании гипотезу о действии проклятия на ваши тело и разум, – проговорил Дотторе, отправляя всех помощников из лаборатории. Ирэна проводила их коротким взглядом, прежде чем снова взять блокнот из кармана пиджака вместе с авторучкой. «Вы учли мои прошлые замечания?» – Вынужден признать, что это было моим упущением, – проговорил он, отодвигая для нее стул и дожидаясь, пока она займет свое рабочее место на сейчас. – Но я его исправил. Перед вами – копии всех материалов, которые я рассматривал для установления наиболее точного определения вашему проклятию и его воздействию на тело. К анализу всех этих данных мы приступим сейчас, – коротко посмотрев на наручные часы, Дотторе подозвал Сегмента Йоту. – Но поскольку меня также интересует изменение ваших показателей в реальном времени, я позволю себе организовать наблюдение за вами. «Хорошо, я не возражаю». Для Ирэны, работающей в архиве, по данным, уже более десяти лет, анализ данных был самым простым действием, которое она выполняла ежедневно наравне с поиском необходимых материалов, построением гипотез и их доказательством для дальнейшего предоставления лучшего варианта действий. Дотторе мог бы сравнить ее с собой – она не была ученым, но проделывала ту же работу, что и он. Однако вместе с этим она была пассивна – не ясно, из-за личного убеждения или же из-за ограничений, выставленными Тайной Канцелярией. На научном поприще она была бы куда полезнее, чем просто в архиве. Йота с интересом подвинул стул к ее рабочему столу, заглядывая в документы, которые рассматривала девушка. Перед ее глазами были графики и разного объема тексты, которые она начала обрабатывать сразу же, без настроек и раздумываний. «Можете ли вы принести мне стакан с водой?» Обращенный в сторону сегмента блокнот заставил его проморгаться. Ирэна не отвлекалась от чтения, во время которого ровным механически выверенным движением подчеркивала необходимую ей информацию. Переглянувшись с оригиналом, мальчик ненадолго отошел, ставя стакан рядом с бумагами. Девушка показала пальцами цифру три, постучав по блокноту, но снова не отвлекаясь от текста, словно хотела закончить с ним как можно скорее. Аккуратно перелистнув страницы блокнота, к которому ему дали доступ, Йота прочитал короткое: «Благодарю». Дотторе коротко поднял взгляд на девушку. Было ли это действие социальной адаптацией, или же это была искренняя благодарность и вежливость к сотруднику? Скорость, с которой Ирэна читала и обрабатывала информацию была высокой, пускай пока и было трудно оценить ее эффективность. Если гипотеза о полном прагматизме и гипер-рационализации верна, то эффективность должна превышать самые смелые ожидания. Спустя более двадцати минут рабочий стол Ирэны был строго разделен на секции. «Эти данные не релевантны, Доктор». Стук по столу авторучкой заставил Дотторе поднять взгляд от бумаг. Ирэна спокойно смотрела ему в глаза, подняв несколько бумаг, где были представлены данные о внешних энергетических циклах. На них были выделены какие-то важные моменты, но Ирэна называла их «не релевантными». – Если вы считаете их нерелевантными – утилизируйте их, – просто проговорил он, возвращаясь к документу перед собой, но тут же себя останавливая. Девушка чуть наклонила голову в бок, словно спрашивая, уверен ли он в своих словах и правда ли ей нужно это сделать. – Почему вы считаете их не релевантными? «Показатели внешних изменений пространства не коррелируют с витальными показателями моего тела. Следовательно, в них нет никакого смысла. Предлагаю исключить их из общих данных». – Предложение принято, – кивнул Дотторе, делая себе пометку исключить из анализа данные. – Надеюсь, вы ведете записи о своем способе обработки. «Это было одним из условий». В лаборатории снова воцарилась тишина, сопровождаемая лишь шелестом бумаги и звуками канцелярских принадлежностей. Йота с интересом наблюдал за сосредоточенной девушкой, подавляя желание задавать ей вопросы о том, почему она делает так или иначе – оригинал строго приказал не вмешиваться в ее мыслительный процесс и лишь наблюдать. Но закономерности в ее действиях были: при глубокой задумчивости объект постукивала ручкой по плотной стопке бумаги, которая поглощала звук стука; при возможном непонимании информации она не хмурилась, но застывала на месте, потирая кончиками пальцев бумагу; при нахождении различий в одинаковых анализах она поднимала оба листа перед собой и словно пыталась лучше разглядеть, точно ли там есть различия или же ей кажется. Эти микрореакции свидетельствовали о ее давно выработанном темпе и методе работы. Свой вердикт Дотторе закончил намного раньше, чем Ирэна, решив выписать необходимое для объяснения своей правоты на доске. Девушка, тем временем, исписывала обратную, пустую сторону какого-то из листов, иногда встряхивая пишущую руку и меняя ее на другую. Максимизация эффективности ее работы восхищала. «Вы оказались быстрее, Доктор». Дождавшись, пока она спокойно допишет, Дотторе хмыкнул, кивнув. Ирэна коротко осмотрела доску с ключевыми словами и небольшими схемами. – Это не было соревнованием на скорость, – чуть наклонив голову в сторону, проговорил он. – К тому же, я получал данные сразу, а вам пришлось обрабатывать их сводку, а не прямо поступающие в реальном времени. Также играет роль наш метод коммуникации. Подозреваю, что вы решили записать полностью свою гипотезу, а не играть в пантомиму. «Вы правы», – снова заготовленный ответ. – В таком случае я начну, – взяв свои заметки, проговорил Дотторе, беря в руки указку. Ирэна отвернулась от стола, всем своим видом показывая, что она его внимательно слушает. – Мой тезис: «Воздействие проклятия на гормональную систему и связь “нерв-мышцы гортани”». Ваше проклятие воздействовало на несколько аспектов вашего тела – мышцы лица, гормональную систему и мозг, то есть, задействована лишь голова – на остальное тело влияния нет. Проблема первая: отсутствие эмоций. Поскольку эмоции – это реакция, вызванная гормонами, в первую очередь я проанализировал работу вашего мозга в различных ситуациях через прибор, который выдал вам до этого и попросил носить в нагрудном кармане вашего пиджака, где лежит ваш монокль, – девушка достала названный прибор из того самого кармана, кивнув. – Именно этот, все верно. Большинство областей вашего мозга, отвечающих за выработку гормонов, как, например, окситоцин, серотонин и адреналин работают намного меньше нормы. Амигдала работает, сигналы поступают в гипоталамус, однако необходимое количество гормонов не выделяется. Все ваши гормоны, отвечающие за эмоции, вырабатываются лишь в том количестве, которое необходимо для нормального и бесперебойного функционирования организма. Проблема вторая, – он стукнул указкой по другой написанной на доске теме, пока Ирэна сделала какие-то свои заметки. Было приятно осознавать, что она внимательно слушает и анализирует его речь, а не просто ждет вердикта, что же ей делать. – Мимика, точнее ее отсутствие. Мимика связана с выработкой гормонов, то есть первой проблемой, однако вы не можете имитировать улыбку, нахмурить брови или сыграть страх, что требует сознательного посыла, а не обязательно гормонального вмешательства. С этим связана моторная кора головного мозга, которая у вас тоже работает только для поддержания нормальной жизнедеятельности. Я подозревал у вас прекращение работы седьмого черепного нерва, однако эта гипотеза была опровергнута тем, что вы чувствуете вкус еды, у вас нормально закрываются глаза и нет проблем со слюноотделением. Соответственно, этот нерв или не совсем корректно работает, или что-то не дает ему перевести необходимые сигналы к мышцам для мимики и, соответственно, разговора. И последняя, третья, проблема: отсутствие у вас голоса. Признаться, меня удивляет то, что все ваши мышцы не были атрофированы несмотря на бездействие, – чуть наклонив голову в сторону, проговорил он, словно спрашивая у нее, знает ли она об этом что-то. Девушка, облокотившись подбородком о свою руку, постучала себя пальцем по щеке, словно размышляя над его немым вопросом. – Вернемся. Изначально я подозревал сбой в районе зоны Брока или моторной коры, но они, опять-таки нормально функционируют. Поскольку связь мозга и голосовых связок нарушена частично, я подозревал влияние внешних факторов, которое вы обозначили нерелевантными для этого. Поэтому у меня появилась вторая теория, где проклятие – это ваш симбионт, который взамен на все три вышеперечисленные проблемы дает вам возможность быстрого и точного анализа данных. Полагаю, что если я начну с решения проблемы с голосовыми связками, мы сможем быстрее вывести вашего симбионта и понять его связь с вами. Вам понятно то, что я объяснил, или мне стоит прояснить непонятные вам моменты? Ирэна коротко похлопала, прежде чем вернуться к своему блокноту. «Нет нужды. Вы четко и понятно объяснили все связи и свои предположения, Доктор. Однако все же вы совершили ошибку при определении роли проклятия». Дотторе застыл, внимательно вглядываясь в лицо объекта. Она не остановила его речь никаким жестом и дала полностью озвучить свою гипотезу. Она полностью проанализировала его выводы, но снова не дала понять, что он не прав в фундаментальных истинах, которые она увидела. Конечно, остается спорным, увидела ли она это правильно. – «Ошибку»… – он чуть поджал губы, вперившись в нее взглядом. – Определите. Мне стоит прочитать ваш анализ материалов, или же вы хотите коротко объяснить мне ваши поправки через блокнот? – он подошел к ней, чуть повернув голову в сторону лежащих на столе исписанных бумаг. «Я могу объяснить коротко». – Приступайте. Ирэна выдохнула чуть более шумно, сделала глоток воды и вернулась к блокноту. Пока она писала, Дотторе долил из стоящего рядом кувшина воды в ее стакан, отмечая, что она все еще помнит о том, что нужно употреблять больше жидкости после пункции. Пока Ирэна писала, он взял ее анализ, решив все же пробежаться по строчкам. Она мыслила очень похоже на него, только острее, голыми фактами и ставя знаки вопроса лишь там, где мысль была гипотезой, а не утверждением. Их выводы во многом совпадали, но Ирэна добавляла личный фактор, который Дотторе исключил, посчитав «шумом». В этом ее анализ был лучше собственного – Дотторе не мог не признать этого. От чтения его отвлекло аккуратное касание. Точнее сказать, постукивание указательного пальца по его руке – Ирэна смотрела на него, намекая, что она закончила с выражением своей сокращенной мысли, протягивая ему блокнот и снова беря в руки стакан с водой. «Вы воспринимаете проклятие как симбионта, поскольку считаете, что оно дает мне “ясность мысли” взамен на эмоции. То есть вы допускаете, что я эмоционирую, но все эти эмоции поглощаются проклятием. Однако, проклятие – это состояние. Вы сами сказали, что все гормональные показатели и работа мозга обеспечивают нормальную жизнедеятельность, но не затрагивают мимику, эмоции и голос. Мой навык анализа можно назвать гипер-рационализацией, поскольку именно эмоции могут внести неточности в извлекаемые данные. Проклятие в какой-то степени улучшает работу мозга, повышая мой навык анализа, но это достигается не обменом, а отключением лишнего. Эмоции вносят неточности в данные, оценка становится субъективной – проклятие отключило их, оставив гормональный фон для нормального функционирования тела. Мимика была отключена как энергозатратное дублирование информации, уже содержащейся в словах. И голос – это медленный и неточный способ передачи мыслей, по сравнению с идеальными символами письма и их мгновенным пониманием. Проклятие отключило «шум», который мешает максимально эффективной работе. Отключило, а не питается им взамен на знания». Дотторе медленно отложил блокнот обратно на стол, не спеша говорить. Четкое объяснение, без превосходства или обвинения. Только кромсающие его теорию факты, которые Ирэна систематизировала и объяснила. Элегантная истина. – Я вынужден изменить цель эксперимента, – медленно и тише проговорил он, переводя взгляд на Ирэну. Та спокойно смотрела на него, ожидая его вердикта. – Вы определяетесь как консультант нового эксперимента и ваше мнение о действиях будет учитываться перед принятием решений. Вы также теперь допущены ко всем моим данным и ресурсам для достижения наивысшей эффективности эксперимента. Девушка медленно кивнула, словно обдумывая, как много доступа он открыл ей в их работе. Ее взгляд все еще был сосредоточен на его глазах. Второе условие их пари было странным и несколько, почему-то, пугающим. Но исполнить его было необходимо. Дотторе медленно поднес руку к маске, ответно глядя на девушку. Она видела и могла интерпретировать медлительность его действий правильно, но ничего не предпринимала. Ждала. Маска все же с тихим стуком опустилась на стол. – Ваш разум был тотально оптимизирован, – проговорил Дотторе, не сводя с нее изучающе голодного взгляда. Реакций от Ирэны не было – она все-так же смотрела ему в глаза, не отводя его, не отворачиваясь и не пытаясь спрятаться. – И теперь вы предлагаете нам... Провести оптимизацию самой оптимизации. Снять ограничения, сохранив эффективность. Поистине интересная цель эксперимента. Я внимательно слушаю ваши предложения. «В таком случае давайте начнем с вашей идеи оптимизации работы голосовых связок. Спасибо, что доверились мне, Доктор».