Протокол эксперимента

Проверка нейроинтерфейса.

Вызов вышестоящего.

Обсуждение полевого стресс-теста.

Разработка дальнейшего плана действий.

Лежащий на столе уже почти готовый имплант приковывал взгляд своим металлическим блеском. И тем не менее, Ирэна сидела в кресле с закрытыми глазами, имитируя мраморную статую своей абсолютной неподвижностью, не выказывая к нему никакого интереса. Было ли это напряжением, или же она не находила никаких причин двигаться – стоило или спросить, или продолжать задаваться немыми вопросами, чтобы не отвлекаться от главной задачи. Ирэна подготовилась, вызывая своими простыми, лишенными кокетства действиями мрачное удовлетворение. Обнажила перед ним всегда закрытую воротниками и лентами шею, как инженер, открывающий доступ к ядру механизма. Опираясь на предыдущие визуальные данные, объект предпочитала носить максимально закрытую одежду, оставляя только рабочий минимум свободным. Длинные юбки в пол и закрытые блузы без излишеств и с высокими воротниками. Прохлада Дворца легко объясняла такой выбор, но все равно заставляла задумываться, лишило ли проклятие Ирэну еще и присущей женщинам шаловливости, или это ее осознанный выбор. В любом случае, то, что на этот раз блуза расстегивалась достаточно, чтобы открыть шею не снимая ее, и волосы были вновь строго собраны наверх, было приятной и едва заметной заботой с ее стороны. Заботой об удобстве Дотторе для первичной проверки совместимости. – На этот раз использовать анестетик противопоказано для чистоты данных, – подготавливая инструменты, что чем-то напоминало момент со сбором ликвора, проговорил мужчина, быстро осматривая девушку. – Используя лидокаин и его аналоги, изменится ионный обмен в нервной ткани. Мне же нужна электрическая карта вашей моторной коры в ее неизмененном состоянии – любое вмешательство в биохимию сделает имплант неточным. Кроме того, мне необходимо зафиксировать вашу реакцию на инвазивный стимул, – он обошел кресло, становясь к ней лицом, отслеживая, как она быстрым движением кладет ватный тампон себе на колени, на блокнот. – Проклятие могло повлиять на болевые пути. Если вы не чувствуете боли — это данные. Если чувствуете, но подавляете реакцию — это другие данные. Анестезия лишит меня этой переменной. Вы же не хотите, чтобы фундамент вашего нового голоса был построен на искаженных данных? «Вы задаете глупые вопросы, Доктор». Чуть отведенный в сторону взгляд выдавал ее нервозность – Дотторе лишь хмыкнул, снова отходя ей за спину. – Стоит ли мне закрепить вашу шею к креслу для неподвижности, или вы справитесь с задачей «не двигаться» без лишних инструментов? – его голос был ровным, но в самой постановке вопроса звучал холодный вызов. Ирэна повернулась на него. В ее взгляде не было осуждения — только плоская, безразличная оценка, как если бы он спросил о необходимости зонта в непогоду. Она постучала по подлокотнику с чуть большим давлением. «Не нужно». – Предполагал, что нет, – отозвался Дотторе, снова отворачиваясь к инструментам. Это прозвучало не как уступка, а как констатация факта, который он только что проверил. Он надел перчатки. Легкий щелчок резины нарушил тишину. – Но протокол требует уточнения всех переменных. В том числе — степени вашего добровольного контроля. Данные получены. Я введу иглу через девять секунд, – взяв в руки инструмент, Дотторе положил одну руку на ее шею для более точной опоры. Выдох Ирэны показался особенно шумным. – Не двигайтесь. Действовать точно и с минимумом движений – игла плавно прошла сквозь светлую кожу, достигая необходимой ему точки, которую он отслеживал на одном из экранов со сканом. Ирэна не шевелилась, но все выдавали ее показатели. Повышенное давление, подскочившее до ста двенадцати ударов сердцебиение и побелевшие от сжатия пальцы. Она дышала размеренно, наверняка отсчитывая секунды для каждого вдоха и выдоха, чтобы перевести концентрацию внимания с проникновения на счет. И ни единого движения, несмотря на то, что ее вегетативная система бунтовала. Испытывала ли она боль в общепринятом смысле, или ее мозг регистрирует это как «неоптимальное механическое воздействие на систему»? Была велика вероятность, что проклятие переписало и само восприятие боли, переводя его в диагностику повреждения, а не чувство. На экране отслеживания работы проводника вспыхнуло несколько сигналов. На лице Дотторе растеклась леденящая, торжествующая улыбка. Голосовые связки пытались сомкнуться в ответ на сигнал, которого не было уже много лет. Нервный импульс, рожденный в ее мозгу для голосового выражения чего-то, для слова, наконец достиг цели через проложенный им тоннель. – Реакция идеальна, – произнес мужчина, позволяя прозвучать редкой ноте предвкушения триумфа в своем голосе. – Отторжение отсутствует. Ваша нервная система принимает интерфейс без усилий. Нужно лишь откалибровать декодер под паттерны вашей коры и через сорок восемь часов я начну финальную сборку. «Отлично». Дотторе аккуратно вынул иглу. На ее шее выступила крошечная капля крови, алая на фоне светлой кожи. Прежде чем он успел ее убрать, Ирэна сама, не глядя, приложила к точке стерильный тампон, лежавший у нее на коленях. Точное и выверенное движение, снова предусмотренное, как знак, что она не нуждается в его заботе о последствиях. Лаборатория, наполненная гулом приборов, внезапно показалась слишком тихой. Ирэна все еще сидела неподвижно, прижимая тампон к шее, пока ее взгляд был устремлен в пустоту – зрачки быстро бегали из стороны в сторону, выдавая ее интенсивную внутреннюю обработку. Она анализировала только что пережитое. Боль. Свой контроль. Его торжество. Все “переживания” превращались в данные, заставив Дотторе в какой-то момент позавидовать ее бесстрастности. Ей не нужно было бороться с этой странной, тяжелой волной, подступившей к горлу – волной, которую он мог описать только как предвкушение потери в момент величайшего успеха. В этом была особенная прелесть, если можно позволить в протоколе такое слово, Ирэны. Бесстрастность, безэмоциональность. Индифферентность ко всему окружающему. Была ли она лишена самого понятия смысла, или же проклятие как-то изменяло и это? Уж слишком многогранным оно казалось, чтобы с точностью сказать, что оно делает, зачем и почему. И тем не менее Ирэна почему-то продолжала свою работу в архиве, словно в ней никогда не возникало мысли о бессмысленности этого занятия. Философию стоило убрать из эксперимента. Дотторе собирался еще что-то добавить, параллельно очищая инструмент, но его остановило движение Ирэны. Она не писала – лишь подняла голову и устремила взгляд куда-то за его спину, к двери лаборатории. Ее лицо оставалось неподвижным, но во взгляде будто было узнавание. Он обернулся. В проеме двери, не решаясь войти, стоял бледный помощник-адъютант из Канцелярии. Парень буквально дрожал. – Господин Предвестник… – его голос сорвался на шепот а взгляд бегал между блестящей иглой, Дотторе и Ирэной. – Ее Величество… Приказывает… То есть, просит вашего немедленного присутствия. Лабораторная тишина взорвалась этим робким голоском. Мужчина почувствовал, как все его предвкушение триумфа кристаллизуется в острое, холодное раздражение. Он медленно повернулся к Ирэне, которая уже смотрела на него, ожидая реакции. В ее блокноте уже было выведено: «Интерференция». – Действительно, – едва слышно хмыкнул он, звуча тихо и опасно. – Кажется, в наш эксперимент пыталась вмешаться третья переменная. Подождите меня здесь, – откладывая иглу на столик с инструментами и с громким в мертвой тишине хлопком снимая перчатки, чуть повернулся на девушку Предвестник. – Я разберусь с этим… Шумом. Ирэна коротко на него посмотрела, почти незаметно мотнув головой, мол, не пугайте парня, он и так дрожит. «Если у вас нет никаких задач для меня, то я вернусь в архив. Имплант все еще нуждается в доработке?» – Скорее в окончательной дешифровке сигналов, – Дотторе кивнул, подходя к столу. – Доработка импланта продолжится по графику. Ваша текущая задача – анализ данных стресс-реакции, которые мы только что собрали. Архив подождет, – его голос звучит строже и не терпит возражений. – А по поводу вашей шеи… Взяв со стола небольшой, почти невидимый гидроколлоидный пластырь, он вернулся к ней за спину, быстрым движением убирая тампон. Наклеивая пластырь, он задержал пальцы на ее коже дольше необходимого, нащупывая пульсацию сонной артерии и проверяя температуру кожи. Температура была в норме, капиллярное кровотечение остановлено и реакция на прикосновение – нулевая. Удивительно было осознавать, что кожа, как и сама Ирэна, живая. Биологический факт, удивляющий постоянно, когда имеешь дело с таким механизированным разумом. Посыльный стоял как вкопанный, бледнея, кажется, еще сильнее и не зная, куда себя деть. Второй Предвестник – пугающий и способный на многое не прикладывая никаких сил – что-то делал с дамой, которая не проронила ни звука за все это время. Что-то, что нельзя было назвать медицинским. Что-то слишком личное, при чем он не должен был присутствовать и чего не должен был видеть. Ощущающееся даже сквозь маску давление его взгляда заставило его натянуто выровняться, стоило мужчине подойти, закончив с пластырем. – Ведешь, – короткий и хлесткий приказ, на который можно было только коротко кивнуть. Дотторе бросил через плечо: – Начните с анализа паттернов дыхания в моменты инвазии. Меня интересует корреляция между когнитивной нагрузкой и вегетативным сбоем. И проверьте, не стала ли «Интерференция» новой константой в уравнении. Парень из Канцелярии засеменил впереди него, стараясь идти достаточно быстро, но не обгоняя. – Царица не передала никаких дополнительных указаний или объяснений? – поинтересовался коротко Дотторе, отмечая, что ведут его наверняка в зимний сад. Будь это что-то официальное, вызвали бы в кабинет или тронный зал. – Н-никак нет, – тихо ответил парень, быстро доводя его до нужной локации и с поклоном удаляясь, оставляя Дотторе перед входом в зимний сад Ее Величества. – Вы вызывали меня, – контролируя голос и не давая просочиться легкому раздражению, Дотторе коротко поклонился. Это место отличалось от его лаборатории: вместо гула приборов – тихий шелест вечнозеленых растений и прохлада природного льда. Царица позвала его к себе подозрительно вовремя, когда он закончил с основной процедурой и любое отвлечение извне не повлияло бы на его работу. – Присаживайся, – архонт сидела за чайным столиком, на котором уже были подготовлены две чашки чая и угощения к ним. Дотторе, коротко осмотрев пространство еще раз, выполнил ее просьбу, внимательно наблюдая за правительницей. – Особый сорт, растущий лишь на южных склонах, куда никогда не падает тень дворцовых шпилей. Напоминает, что даже в самом суровом климате можно найти хрупкую сложность, если создать правильные условия. Как твой эксперимент, кстати? Дотторе не спешил брать в руки чашку. Он знал, что чай не будет отравлен и предложен был скорее как лакмусовая бумажка его настроения. Царица на это отсутствие жеста не реагировала, спокойно его рассматривая. Пожалуй, она была вторым существом, которое могло без страха смотреть на него. – Знаешь, Дотторе, – все же начала она, неслышно поставив изящную фарфоровую чашку на стол и переведя взгляд на водный каскад, стоящий здесь, как инсталляция, – вчера, пока ты был в опере, я пересматривала отчеты по архиву. Забавная синхронизация, – ее леденящий смешок заставил мужчину немного напрячься. – Я каждый месяц вижу одну и ту же скромную строку: «Билет, партер центр, концерт». Восемь лет, как часы. Никогда не задумывалась, на что именно тратит свои личные средства моя тихая мышка-главный архивариус, но вчера… Вчера эта анонимная строка приобрела твое лицо, – она перевела на него спокойный взгляд. – Вернее, твою маску. Неожиданное действие. Как если бы один из моих столовых ножей вдруг решил пойти на бал и все стали гадать: то ли он теперь танцует, то ли его просто используют для нарезки фруктов в более изящной обстановке. Царица следит за Ирэной. Постоянно. И именно это нарушение паттерна ей не очень понравилось. – Ваше Величество всегда отличалась поэтичностью метафор, – слабо улыбаясь проговорил Дотторе, все же поднимая чашку и едва успевая удержать себя от снятия пробы запаха. – Однако нож, даже на балу, остается ножом с функцией «резать». Контекст лишь меняет материал, который он изучает, и вчера это были социальные паттерны. Объект нуждался в стресс-тесте вне лабораторных условий. Мягкая, почти материнская улыбка Царицы не касалась ее глаз. Они оставались все такими же холодными и изучающими. – Ах, «стресс-тест». Как практично. И как… Всепоглощающе, – ее понизившийся тон начинал звучать угрожающе. – Настолько, что ты, кажется, решил провести этот тест не только в ее свободное время, но и в мое рабочее. Царица была крайне недовольна. – Ты ведь знаешь, что Ирэна – не сегмент? – продолжила она, рассматривая чай в своей чашке. – Ее нельзя поставить на паузу в одном проекте, чтобы использовать для другого. Когда ты занимаешь ее процессор своими уравнениями, мои уравнения остаются нерешенными, – она снова посмотрела на его маску. – Падение эффективности архива на восемнадцать процентов – это не стресс-тест, Дотторе. Это – простой стратегического механизма. Дотторе едва заметно поджал губы. Восемнадцать процентов не критичны, но опасения вызывают. Ее Величество даже перешла на его язык, чтобы ударить им же. – Оптимизация любой системы требует временных затрат, – размеренно, обдумывая каждое слово, проговорил он. – Сейчас мы в фазе сбора основополагающих данных. Последующая отдача – функционирующий, гиперэффективный аналитик с расширенным инструментарием – с лихвой окупит эти издержки. Нынешнее падение эффективности – не больше чем временная переменная в уравнении будущего коэффициента полезного действия. Архонт медленно встала, отбрасывая на него длинную тень. Ее взгляд оставался все таким же холодным, как льды, которыми она повелевала. – «Будущий коэффициент полезного действия»… – повторение его фразы звучало почти с иронией, словно эти слова на самом деле ничего не весили. – Я верю в твой гений, Дотторе, иначе я бы не отдала тебе свой самый сложный алгоритм. Но я должна управлять настоящим, а не будущим, о котором ты говоришь. И в настоящем у меня есть инструмент, чья тонкая настройка дает сбой, потому что его перепрограммируют на лету. Мне не нравится приватизация, Дотторе, – ее брови едва заметно сошлись. – Особенно тотальная. Даже я не забираю Ирэну целиком – я лишь беру у нее отчеты и строго рассчитанное ее свободное время для совместной игры. Ты же… Ты забираешь все. Ее время, ее внимание, ее когнитивный ресурс. Ты ведешь себя как… Ее владелец, а это, – голос Царицы становится тише, но тверже, – моя роль. Она отвернулась, подходя к водному каскаду и словно больше не обращая на Предвестника внимания, но он знал, что уйти без ее прямой отмашки он не может. – Ускорь фазу сбора данных, Дотторе, – проговорила она. – И научись дозировать свое внимание. Моя мышка должна успевать и грызть свои архивы, и бегать в твоем лабиринте. Иначе… Мне придется пересмотреть график ее беготни ради блага обоих проектов. Ты свободен. Дотторе молча встал с места, выходя из зимнего сада и лишь коротко глядя на того парня-посыльного. Разговор не мог утечь в чужие уши – Царица бы не позволила. Особенно, после полученных данных, если речь шла об Ирэне. Он не пошел в лабораторию сразу. Свернул в другой коридор, который всегда пустовал и в который не дерзнул бы зайти никто, кроме, возможно, сегментов, но даже у них было чувство самосохранения, чтобы зайти в личный архив-кабинет Доктора. Встав у пустой доски мужчина медленно вздохнул, снимая маску и постукивая по ее поверхности. Царица дала конкретный процент падения эффективности – восемнадцать процентов. Она не просто наблюдает – она измеряет его. Она использует в его отношении эмоциональный термин «приватизация», маскируя под экономический. Она беспокоится не об Ирэне, а о своей монополии на ее функцию. Ирэна – фигура куда более важная, чем казалось. Она не просто инструмент – она символ контроля, а обладать ею – значит бросить вызов власти Царицы на ее же поле. В его руках во время размышлений оказался последний измеритель показателей тела – похожий он собирал для Ирэны, но этот был улучшенной версией. Разобрать его не составило труда, как и собрать обратно винтик к винтику, строго в той же последовательности, что и разбирал. Мысли медленно переходили в контролируемый поток. Посланный к Ирэне Йота коротко передал, что девушка почти закончила с анализом отчета и ее работа почти пугающе идеальна и быстра. Это не было чем-то удивительным – Дотторе лишь хмыкнул. А ведь если она обретет голос, результаты ее работы не нужно будет читать – можно будет получить рассказ, который можно прервать на любом непонятном месте и уточнить детали, не ожидая, пока она напишет ответ или настучит его. Дотторе с коротким вздохом открыл сейф. Переливающийся золотыми прожилками синий камень ощущался в руке особенно ярко. Царица говорила о будущем КПД. Так и будет. Но это будет его КПД. Имплант будет работать не просто как голосовой декодер. Он станет маяком, проводником, возможно даже поводком. Если у него отнимут время с ней – он сохранит доступ к ее нейронам. Если ее попытаются изъять – он сохранит данные. Стоило сократить время до двадцати четырех часов. Царица хотела ограничений? Он создаст такие условия, где ограничения будут бессильны. Никто не посмеет пересмотреть график.