Нежелательное внимание

***

      Лололошка небрежно выхватил свою сумку с движущейся ленты, по которой без конца скользили чужие чемоданы и рюкзаки — они кружили по кругу, пока хозяева не узнавали свои вещи и не уносили их прочь. Он едва успел задержаться на этой мысли, наблюдая за однообразным движением багажа, чувствуя, как усталость после дороги медленно накрывает, и на мгновение поймал себя на странном ощущении — будто он сам застрял в этом бесконечном круге, как вдруг внезапно раздался чужой мужской голос, резко вырывая его из задумчивости.       Парень обернулся, окидывая взглядом толпу в попытке понять, кто именно окликнул его. Взгляд все время соскальзывал: то цеплялся за женщину, спешно проходившую мимо, то задерживался на ребенке, что что-то взволнованно рассказывал своим родителям. Люди вокруг были чужими, равнодушными, и от этого шум аэропорта казался еще громче. Лишь спустя мгновение, прищурившись и крепче сжав ручку багажа, он наконец заметил высокого беловолосого мужчину, который уверенно махал ему рукой в толпе.       Мужчина был старше среднего возраста, заметно выше окружающих. Длинные светлые волосы свободно спадали на плечи, подчеркнутые аккуратной бородкой. На нем было темно-серое пальто с неброскими фиолетовыми акцентами, а дополняли образ сине-серый шарф и перчатки – всe вместе придавало ему спокойный, но запоминающийся вид. Он выглядел так, словно находился здесь не первый раз — и точно знал куда идти.       – Не думал, что ты прибудешь так скоро, Лололошка. И где же твои товарищи? – старший начал оглядываться по сторонам, выискивая знакомые лица, которых тренировал многие годы. Обычно эти парни не сильно опаздывают, им вот-вот заселяться в отель нужно будет. Лишь только его особенный ученик, что прибыл в город не так давно, выделился, приехав первым. Похвально, даже слишком. Слишком — потому что одиночество бросалось в глаза.       – Один, значит, – добавил он после паузы, словно отмечая это для себя.       – Без понятия, тренер. Видимо, решили ехать другим классом, а может у них рейс задержали, – парень вздохнул, поднимая плечами и отклоняя голову, рассеянно высматривая стеллажи с сиденьями и яркие вывески аэропортных магазинов. Его голос был ровным, почти безразличным. Вряд ли его волновало, приедет команда или нет. С самого начала они были не в ладах. Не то чтобы недолюбливали… скорее просто не воспринимали как своего. Он давно к этому привык — или, по крайней мере, пытался убедить себя в этом.       – От тебя так и блещет пунктуальностью, не похоже на тебя, – мужчина усмехнулся, внимательно глядя на юношеские черты лица. – Быстрее хочется встретиться с кем-то из Венесуэлы?       – Бросьте, Джодах. Нету у меня там никого из знакомых, – Лололошка закатил глаза, но улыбнулся, чуть криво. Эта улыбка больше походила на защиту, чем на шутку. – И быть не может. Мне и своих хватает.       – Неужели так сильно хочется поскорее увидеть Харриса? Не торопись, юный хоккеист, – тренер протянул руку к серебристым часам на запястье, скользнув взглядом по циферблату. – Успеешь еще насмотреться на соперников с полна. Ну пошли уж лучше. Без них возьмем лучшие номера.       – Насмотреться — это одно, – буркнул юноша.– А играть против них совсем другое.       Они тронулись с места, ныряя в плотный поток людей. Чем дальше от ленты багажа, тем громче становился гул объявлений, смеха, чьих-то спор. Парень чувствовал, как это давление медленно нарастает — словно матч уже начался, просто безо льда и шайбы.       – Как не торопиться? – фыркнул Ло, плетясь следом. – Это вы уже тут старичок, всё видели, всё прошли, и в матчах поучаствовали. А тут у меня… матч против такой сильной команды. Против команды, у которой почти не бывает осечек.       – Против сильных всегда интереснее, – спокойно заметил Джодах.       – Не когда ты у них на прицеле, – отозвался парень, не поднимая взгляда.       Мужчина промолчал, лишь ускориля шаг, сложив руки на груди. Его движения были вымеренными, будто он и правда никуда не спешил. Просто мир подстраивался под его темп. Лололошка с трудом поспевал, недовольно думая, как этот старик вообще так ходит. И почему рядом с ним становится чуть спокойнее, чем должно быть.       – Я не такой уж и старый, невозможный мой ты хоккеист, – наконец отозвался тренер, даже не оборачиваясь, словно прочитал мысли. – Ты тоже наверстаешь, кто знает…       Он остановился резко, развернулся и легко потрепал парня по мягким волосам.       – И следи за языком. Хоть бы ничего такого не ляпнул на телевидении.       – Если спросят, скажу, что вы меня так воспитали. Зануда.       – Тогда мне лучше молчать.       Лололошка фыркнул, увернувшись от руки.       – Ну что ж, – продолжил Джодах уже спокойнее, – подготовка еще несколько дней. Нужно будет сосредоточиться. И не тратить силы раньше времени.       Они вышли из здания, и холодный воздух сразу ударил в лицо. У входа толпились такси, кто-то громко спорил с водителем, кто-то спешно закидывал чемоданы в багажник.       – Такси возьмем? – спросил тренер, оглядываясь.       – Ага, – коротко ответил парень.       Джодах махнул рукой ближайшей машине. Водитель выскочил, молча открыл багажник. Лололошка помог закинуть сумки, хлопнув крышкой чуть сильнее, чем нужно. Раздражение сидело где-то под кожей, но он сам не понимал откуда.       В салоне было тепло. Машина тронулась с места, медленно вливаясь в поток. Лололошка достал телефон, почти машинально открыл чат команды. Пролистал вверх. Потом вниз. Ничего. Ни сообщений, ни шуток, ни даже банального «мы выехали». Он вздохнул и убрал экран. Экран погас, но ощущение пустоты осталось.       – Не пишут? – без особого нажима спросил Джодах, глядя в окно.       – Угу, – буркнул парень. – Как обычно.       – Значит, сосредоточишься на себе, – спокойно ответил тренер. – Иногда это даже к лучшему.       Хоккеист хмыкнул, но спорить не стал. Машина ехала дальше, огни города медленно тянулись за стеклом. Казалось, ещё много времени, чтобы подготовиться — но это было не так. Не каждый день тебя выставляют против популярной и сильной команды, где шансов будто и нет вовсе.       Лололошка в машине почти не разговаривал, как и Джодах. Парень сидел у окна, слегка повернув голову, и позволял городу медленно проплывать мимо, будто это была живая лента, намотанная на стекло.       За светофорами город замирал, а потом снова приходил в движение. Люди на переходах стояли , каждый скорее всего куда-то торопится. Он начал подмечать всякие мелочи в прохожих. Яркий шарф на девушке, потрепанный рюкзак у подростка, который в свое время таращился в свой телефон, старика с аккуратно сложенной газетой в руках. Эти детали почему-то цепляли сильнее, чем вывески и фасады.       Где-то между домами виднелись узкие проходы, дворы, в которых будто застревало время: облупленные стены, припаркованные криво машины, вывешенное на балконах одежда. На одном из перекрестков светофор задержал их дольше обычного. Рядом медленно переходила дорогу женщина с синеволосой девушкой его возраста.       Та спокойна стояла на тротуаре возле красиво высаженного кустарника с красивыми синими цветами. Он продолжал смотреть в окно, впитывая каждую мелочь — трещины в асфальте, отражения фар в лужах, тени от длинных проводов. Хотелось запомнить эту поездку… Будто она могла стать последним моментом тишины перед тем, как все начнется.

***

      Выйдя из такси, они почти одновременно подняли головы, разглядывая здание отеля. Он был крупным, заметным, явно не из лучших в городе, но и далеко не худшим. Внутри пахло чистящими средствами и чем-то кофейным, а в просторном холле гулко отдавались шаги. Где-то сбоку тихо работал автомат с напитками, а под потолком тянулась негромкая фоновая музыка.       Едва они вошли, все вещи тут же передали мужчине средних лет — носильщику, который молча принял багаж и укатил тележку в сторону лифтов. У стойки регистрации началась привычная суета. Тренер говорил с администратором, проверяли списки, номера, что-то уточняли. К сожалению, больших номеров уже не осталось. Пришлось брать то, что было свободно: где-то по два человека, где-то по три — но разместили всех.       — В следующий раз бронируем раньше, — сухо заметил Джодах, листая документы.       — В следующий раз вы нас вообще по одному расселите, — буркнул кто-то из парней неподалёку.       — Заслужите сначала. — не поднимая головы, ответил тренер.       Пока оформление тянулось, часть команды уже подъехала к ним и разбрелась по холлу: кто-то сел на диваны, кто-то завис в телефоне. Двое о чем-то спорили вполголоса возле лифтов, один громко смеялся,толкая плечом другого. Чуть позже подошли и остальные хоккеисты, тут же начавшие обсуждать, кто с кем будет жить и какие комнаты выбирать.       — Я с ним в одном номере не буду, — резко бросил высокий парень в черной куртке.       — Да ладно тебе, — отмахнулся другой. — Он храпит только первые два часа.       — Мне и двух хватит.       Шатен почти сразу решил держаться в стороне и выбрал себе место с Джодахом. Вписываться в компанию парней, которые давно знают друг друга, ему не хотелось — слишком много лишних разговоров, шума, неловкости. Пару раз он ловил на себе быстрые взгляды — оценивающие, равнодушные, где-то местом даже насмешливые. С тренером же все было куда проще, так скажем: минимум слов, максимум понимания.       Наконец, когда ключи были розданы, они направились к лифтам, решив сначала хотя бы бегло проверить номера. Шатен зашел в свой номер одним из первых. Дверь закрылась за спиной, отсекая шум коридора. Он окинул комнату внимательным взглядом. Аккуратно застеленная кровать, светлое покрывало без единой складки, неброский, но стильный декор, теплый свет ламп. Все выглядело опрятно и даже приятно. Из окна открывался вид на соседнее здание и узкую улицу, где медленно проезжали машины.       Он прошелся по комнате, коснулся края кровати, бросил сумку у стены. Не роскошь, конечно, но и далеко не ночлежка.       — Недурно, — тихо подытожил он. Для ближайших дней этого было более чем достаточно.       — Для сна сойдет, — отозвался тренер, бегло осматривая номер. — А большего нам и не нужно.       Джодах молча протянул Ло тяжелую тренировочную сумку. В ней лежали коньки. Он кивнул в сторону выхода, намекая заняться более важными делами, а именно поехать на ближайший каток, чтобы немного потренироваться. Парень не стал долго раздумывать. Он сразу понял предложение, взял сумку и перекинул ремень через плечо. Лишняя тренировка ему точно не помешает. ‎       ‎Выходя из здания, он заметил свою команду. Парни стояли группой, что-то обсуждая и смеясь. Ло подошел к лидеру и, помедлив секунду, спросил:       ‎– Ты пойдешь тренироваться или только я? – ‎Тот даже не сразу посмотрел на него. ‎       ‎– Нет, спасибо, – ответил он с ленивой усмешкой. – Мы и так готовы. К чему тут готовиться? – ‎Потом он окинул того взглядом с головы до ног, скрестил руки на груди и добавил, уже с насмешкой:‎       — Вот тебе бы не помешало.       ‎Эти слова прозвучали легко, будто шутка, но в них было достаточно яда. Шатен ничего не ответил. Он лишь стиснул зубы. Ругаться не хотелось, отношения и так держались на тонкой, нейтральной ниточке, и ломать ее он не собирался. ‎       ‎Он развернулся и вышел из здания. ‎На улице Ло достал телефон, быстро проверил карту, отыскивая ближайший каток для тренировки. Адрес был недалеко. Он убрал телефон в карман и пошел пешком. Холодный воздух помог немного остудить мысли. ‎       ‎Он верил в себя. Правда верил. Он умел играть, не идеально конечно. Проблема была не в нём, а в команде. С такой командой было тяжело. Невольно вспоминая школьные годы: тогда он играл с одноклассниками, и все получалось легко, почти естественно. Они были на одном уровне, на одной волне. ‎       ‎А потом его заметил тренер. ‎И всё пошло, грубо говоря, по полной заднице. Новый состав, чужие люди, презрительные взгляды. Здесь почти не с кем было поговорить. Джодах оказался единственным, с кем общение складывалось хоть как-то проще. Остальных Ло старался не трогать — не лезть, не мешать, не усугублять и без того натянутую струну. ‎       ‎Не заметив, как пролетело время, он дошел до стадиона. ‎Внутри было тихо. На ресепшене сидела девушка, и тот показал карточку — подтверждение от тренера. Его допустили без лишних вопросов. Пока Джодах платил за его обучение, Ло мог пользоваться этим, когда захочет. Не каждый раз так везет. Каток оказался необычным. Без бортов, без привычной хоккейной разметки — скорее место для фигуристов или гимнасток. Людей было немного: пара человек на льду, и все. Это сразу сняло напряжение. ‎       ‎Ло выдохнул. ‎Он достал коньки, зашнуровался и вышел на лед. Каток был ровным и чистым, будто бы его покрыли не так недавно. Мигом поставив себе цель на сегодня: первые несколько минут — без остановок. Никаких пауз, пока не сделает хотя бы десять кругов. ‎       ‎Он начал разгоняться. ‎Сначала медленно, а потом с каждым разом быстрее. Коньки резали лед, тело вспоминало движения самостоятельно. Скорость росла, дыхание учащалось. Мысли постепенно стихали. ‎       ‎И тут он заметил девушку. ‎Она каталась недалеко. Ло не сразу понял, как именно упал. В какой-то момент движения сбились, конек зацепился за край тренировочного пингвина, и тело, еще секунду назад уверенно державшее равновесие, резко потянуло в сторону. Лед холодно принял его бок, воздух выбило из легких коротким, глухим выдохом. Он скользнул вперед, едва не задев других катающихся, и остановился, опираясь ладонями о поверхность.       На мгновение стало неловко. Не из-за боли, ее почти не было, а из-за самого факта падения. Здесь было тихо, людей немного, и любое действие сразу бросалась в глаза.       — Осторожнее, — раздался спокойный голос рядом.       Лололошка уже собирался подняться сам, когда перед ним остановились чьи-то коньки. Рядом кто-то присел, не торопя. Ему протянули руку. Крепкую, будто заранее зная, что он заранее ухватится. Парень на секунду замер, а потом все же сжал пальцы вокруг чужой ладони. Его легко, почти незаметным движением, подняли на ноги — с рывкой, слишком резко. Он выпрямился и поднял взгляд.       Парень был примерно его возраста. Шатен, с чуть зализанными волосами и открытым лицом. Но больше всего внимание цепляли глаза — яркие, оранжеватые, будто в них отражался свет теплых ламп. Он улыбался спокойно и уверенно, как человек, который привык быть замеченным.       — Спасибо, — выдохнул хоккеист, машинально отряхивая куртку и поправляя перчатки.       — Не за что, — ответил тот, не убирая улыбки. — Ты так круги наматываешь, что я уж подумал: либо убегаешь от кого-то, либо тренируешься к чему-то.       — Просто тренируюсь.       — Мм, — незнакомец окинул его быстрым взглядом с ног до головы. — Тогда странно. Для такого симпатяги можно было бы и притормозить. Посидеть с девчонками, встать красиво, показать технику… а не бороться с пингвинами для новичков.       ‎Он кивнул в сторону скамеек. Там действительно сидели несколько девушек. В этот же момент раздался смех с их стороны. Незнакомец тут же развернулся к ним, словно актер на сцене выпрямляясь, слегка выгнулся, сделал плавное движение рукой и подмигнул, улыбаясь так, будто его только что сфотографировали для обложки. Девушки одобрительно засмеялись, кто-то даже захлопал в смущение. Лололошка невольно усмехнулся. Это было… странно.       Тело у того было подтянутое, изящное, скорее фигуристское. Талия уже, чем у Ло, движения мягче, плавнее. Плечи, впрочем, были широкими, осанка более уверенной. Не слабый. Сам Лололошка был более массивным, шире, тяжелее. Результат хоккейных тренировок. Разница чувствовалась, но не сильно. Она казалась почти незначительной.       — Не смею вас задерживать, пойду и дальше подготавливаться к матчу.— сказал хоккеист, чуть тише, чем собирался. Парень повернулся к нему, приподняв бровь.       — А я вообще-то тоже тренируюсь, — ответил он спокойно. — Просто у меня тренировка без надрыва.       Лололошка заметил в стороне девушку с синими волосами — ту самую, которую видел еще из окна такси. Она стояла у борта, наблюдая за происходящим. Он уже собирался отъехать в ее сторону, когда незнакомец снова заговорил:       — Слушай, — сказал он, катясь рядом, наматывая круги вокруг шатена — Что ты делаешь на катке в такой выходной?       — Не думал что меня будет расспрашивать какой-то незнакомец посреди дня. — Ло снова двинулся вперед, медленно возвращая ритм после падения. Коньки скользили по льду, резая поверхность. Он чувствовал, как тело снова вспоминает каждое движение, каждое скольжение, поворот, даже мельчайший наклон корпуса. В голове будто постепенно отключались все посторонние мысли. Только лед, только движение, только ритм, который сам себя задавал.       На удивление незнакомец преследовал его катаясь рядом, легко и уверенно, будто лед был его хобби. Шатен снова почувствовал, как тот слегка касается его плеча, подталкивая к ускорению, почти беззвучно.       — Постой , — сказал тот, замедляя движение на пару секунд, чтобы быть на уровне Ло. — Ты что, собираешься один весь лед намотать? Не слишком ли серьезно?       — Я тренируюсь, — коротко ответил парень, стараясь не показывать, что его уже начинает раздражать постоянное внимание. — Нравится или нет, мне так проще.       — Ага, — тот ухмыльнулся, слегка наклонив голову. — Я понимаю, просто выглядишь смешно, когда так ускоряешься. Сразу видно, что ты берешься за все сразу, а потом из-за этого выматываешься. Попробуй расслабиться, тогда и выносливость будет куда лучше.       Незнакомец взял его за руки, плавно откатываясь назад на коньках и утягивая Лололошку за собой. Юноша сначала не понял, что тот вообще творит, но соврал бы, если сказал, что такая, пусть и странная помощь, бывает от части приятной. Теплые ладони, уверенное движение, отсутствие резких рывков. Все происходило слишком легко.       Он не видел смысла в новом городе искать знакомства, тем более друзей. Он ведь уедет. Совсем скоро. Тогда к чему весь этот фарс?       И все же, сам того не замечая, он уже катался с ним за руки, будто какая-то нелепая влюблённая парочка. Улыбка парня напротив почему-то грела. В какой-то момент Лололошка даже расслабился, позволив себе просто наслаждаться катком.       Изначальная идея тренировки медленно отходила на задний план.       — Так как ты тут оказался, в нашем городе? — спросил он, не сбавляя темпа.       — Участвую… — Лололошка запнулся, отводя взгляд. — В матче по хоккею.       — Ох да? — оживился тот. — Слыхал о нем. И не раз. Название команды хоть есть?       Он неожиданно резко откинулся назад, будто специально. Лололошке пришлось в последний момент перехватить его, схватив за талию, чтобы тот не упал на лед. Сердце неприятно дернулось, а дыхание сбилось. Джон же только усмехнулся, глядя на него с тем самым надменным выражением, будто именно этого и добивался.       — Эвллуй, — выдохнул Лололошка, вскинув брови. Оранжеглазый хмыкнул себе под нос, будто отметил что-то важное. Они еще несколько секунд смотрели друг на друга слишком пристально для простого разговора, после чего все же отъехали друг от друга, восстанавливая дистанцию.       — Тогда неудивительно, что ты так носишься. У хоккеистов всегда ощущение, будто лед должен продавиться под их давлением в игре.       Они сделали круг молча. Потом еще один. Тот периодически делал плавные развороты, менял темп, а Лололошка неожиданно для себя подстраивался. Не идеально, не так красиво как он, но достаточно удовлетворительно.       — Ты слишком зажат, — сказал Джон, не глядя на него. — Все в плечах.       — Потому что это тренировка.       — Нет, — он покачал головой. — Потому что ты все время ждешь какого-то удара. Даже когда его не будет.       Лололошка хотел что-то ответить, но в этот момент одна из девушек со скамейки выкатилась на лед и подъехала к фигуристу, тут же начав что-то ему говорить. Тот мгновенно переключился, улыбаясь ей так же легко, как улыбался минуту назад Ло. Казалось, внимание для него — вещь обыденная.       Шатен остановился у борта, чувствуя, как внезапно стало скучно просто стоять и ждать. Взгляд сам собой скользнул в сторону, туда, где сидела девушка с синими волосами. Она все это время наблюдала молча.       Он вдруг вспомнил, что вообще-то пришел сюда не ради разговоров. Ло снял коньки и направился к ней, оставляя за спиной каток.       Девушка, сидевшая на скамейке, не заметила его сразу. Она была полностью погружена в телефон. Одета просто, но аккуратно: белая обтягивающая легкая рубашка и белая юбка. Кожа — чуть загорелая, а синие волосы собраны в высокий хвост, из которого выбивались тонкие пряди. Когда его рука коснулась ее плеча, она резко подпрыгнула на месте и тут же обернулась. Лололошка тут же поднял руки в извиняющемся жесте, будто пытался успокоить.       — Я случайно! — быстро сказал он и тут же присел на скамейку рядом, но на небольшом расстоянии. — Просто… увидел тебя тут одну, эм…       Она смотрела на него несколько секунд молча. Хоккеист, чувствуя неловкость, особенно из-за того, что редко контактировал с противоположным полом, отвел взгляд. — Может, тебе тут некомфортно, знаешь ли…       — Это так заметно? — девушка прикрыла лицо ладонью, тихо что-то промычав. Потом снова посмотрела на него.       — Что-то случилось? — парень наклонил голову, вопросительно уставившись на нее.       — Мне не очень нравится компания моего парня, — произнесла она и указала пальцем в сторону льда. — Особенно с такой… поддержкой.       Она бросила взгляд на группу девушек у борта.       — Так… это твой парень, да?       — Джон? — она коротко усмехнулась. — Ах да. Но мы не совсем встречаемся. Скорее… деловые отношения. Для СМИ и соцсетей.       Джон. Лололошка машинально повторил его про себя, пытаясь понять, где уже слышал его раньше. Пока девушка что-то еще говорила, он медленно повернул голову в сторону льда. Оранжевые глаза. Уверенные движения. Зализанные волосы. Та самая ухмылка. Харрис.       Осознание накрыло резко, будто холодной водой. Лололошка ошарашенно уставился на него. Это был он. Игрок команды, против которой им предстояло играть завтра. Их лидер. Человек, о котором Джодах говорил вскользь, но с напряжением. А он… он катался с ним рядом. Держался за руки. Смеялся. Разговаривал, будто с давним знакомым.       Лололошка не мог поверить. Внутри поднялась неприятная, вязкая злость. Не потому что тот оказался Харрисом, а потому что не представился. Потому что, знай он это раньше, он бы не стал с ним говорить. Не стал бы задерживаться. Ушел бы с катка, нашел другой — хоть на другом конце города.       Лицо само собой стало хмурым. Харрис, будто почувствовав взгляд, повернулся в их сторону и махнул рукой, ухмыляясь. Это только усилило раздражение. Девушка неловко помахала в ответ. Лололошка резко встал. Он больше не хотел здесь находиться. Мало того что тренировка пошла не по плану, так ещё и эта встреча — нежелательная, сбивающая, выбивающая из колеи. Харрис отвлекал его намеренно? Или это просто совпадение? Подойдя к сумке, он начал быстро переодеваться. В этот момент к нему подкатил оранжевоглазый.       — Быстро ты сегодня закончил, — произнёс он легко. — Вы всегда так тренируетесь? Он достал телефон, все с той же улыбкой.       — Оставишь свой номер, красавчик?       Лололошка поднял голову. Их взгляды встретились. Он нахмурился, будто Харрис только что перешел черту. Не сказав ни слова, он схватил сумку покрепче и развернулся, уходя. Оставив того стоять с протянутым телефоном и все той же улыбкой, которая на этот раз выглядела чуть менее уверенной.       Он покинул каток так стремительно, словно хотел убежать. Холодный воздух коридора обдал его лицо, но не принес облегчения. Внутри него все ее бушевали смешанные эмоции. Лололошка шел, крепко сжимая ремень сумки, словно боялся, что если ослабит хватку, то не сможет сдержать свои чувства. Мысли путались, цепляясь друг за друга, мешая сосредоточиться.       До встречи с Джоном все было лучше. Злость была понятной, напряжение ожидаемым. Он злился на команду за безразличие, на то, что каждый сам по себе. Злился на соперников, потому что знал, что они сильнее, и шансов на победу почти нет. Считал, что это нечестно выкладываться до предела, зная, что тебя могут просто задавить.       Внезапная злость возникла без причины. Она просто появилась резко, без приглашения, будто кто-то ее подбросил. Он не должен был так срываться. Ну и что что это был противник против которого он завтра играет ,мог бы не обращать внимания.       Он попытался понять, на кого именно злится. На Харриса? Возможно. За то, что тот не представился. За эту дурацкую улыбку. За легкость, с которой он лез в чужое пространство, будто ему все позволено. На себя? Тоже да. За то, что позволил это. За то, что не оттолкнул сразу.       На команду? Потому что рядом с ними он никогда не чувствовал себя так… живо. Эта мысль зацепила его сильнее всего. Ему было приятно.       Непозволительно приятно. Когда на него смотрели без оценки и сравнения. Когда помогали без насмешки и снисхождения. Когда брали за руку — пусть в шутку, пусть на льду, но уверенно, будто он не мешает, не лишний.       Он давно не испытывал этого чувства. Такого простого, теплого, почти наивного. И от этого становилось только хуже.       Потому что он понимал: Харрис, скорее всего, так со всеми. Шатен резко остановился, выдохнул, прикрыв глаза. Ему не хотелось думать об этом. Не сейчас. Не перед матчем. Не перед игрой, где они будут по разные стороны льда.       Завтра Харрис будет противником. Не тем, кто подает руку. Не тем, кто улыбается. И Лололошка должен был это помнить. Он сжал зубы, выпрямился и пошел дальше. Тренировка сорвалась. Но матч — еще нет.       

***

      Выходя из гардеробной, вся команда одна за другой ступила на лед, щелкая коньками и занимая свои места, будто выходя не на матч, а на поле боя. Трибуны засияли и зашумели, всколыхнувшись волной голосов, прожекторы осветили парней в синей форме, выхватывая из полумрака блеск шлемов и клюшек.       Комментаторы громко объявили пару команд, и как же "повезло", что именно его команду поставили в первую линию против одной из самых сильных.       Лололошка прищурил глаза, осматривая каток и заполненные людьми трибуны. Шум давил, отдавался в висках, сердце билось чуть быстрее, чем нужно. Он машинально сжал по сильнее клюшку, затем бросил короткий взгляд в сторону борта, где стоял Джодах. Тот сложил руки на груди, опершись о стену, и смотрел внимательно, почти неподвижно.       Шатен отвел взгляд обратно на каток. Рука в синей форме машинально потянулась к груди, сжимая ткань футболки где-то возле сердца. Почему-то именно сейчас, в этот самый момент, ему вдруг стало не хорошо. Дыхание сбилось, в ушах зашумело, и он даже не сразу заметил, как диктор начал объявлять участников группы и названия команд.       Парни оглянулся и увидел, как его команда уже собралась в стороне, прислонившись в плотную, бурно что-то обсуждая, размахивая руками и перебивая друг друга, словно его рядом и не было. Снова. Он тихо выдохнул и покатился к ним на коньках, стараясь хотя бы уловить обрывки разговора, понять, что именно они собираются провернуть против соперников.       — Если зажмем их у борта, они начнут ошибаться, – бросил кто-то.       — Главное темп, не дать им разогнаться, – отозвался другой, уже выходя на разминку.       Комментаторы тем временем оживлённо заговорили, их голоса эхом разнеслись по арене:       – Сегодня нас ждёт действительно напряженная встреча, – протянул один. – Молодая команда против фаворитов сезона.       – Да, и будет интересно посмотреть, как они справятся с давлением, – добавил второй. Игроки его команды начали разминаться прямо на льду. Резкие старты, короткие рывки, щелчки клюшек. Кто-то даже хлопал себя по плечам в попытке разогреться. Лололошка остановился чуть поодаль, закрыл глаза на секунду и глубоко вдохнул, заставляя себя собраться. Сейчас не время.       – А теперь встречайте их соперников – «Фейцис»! – громко объявили над платформой.       На лед вышли парни постарше, заметно собраннее, уверенные в каждом движении. Они держались спокойнее, будто уже знали исход матча. Лололошка скользнул по ним взглядом… и на мгновение столкнулся с темно–оранжевыми глазами. Взгляд был цепким, внимательным. Он тут же отвернулся в сторону, надеясь, что тот не смотрит ему вслед.       Свисток судьи резко рассек шум. Трибуны взорвались криками – молодые девушки и не только визжали, что-то бурно обсуждая, выкрикивая имена и номера, размахивая флажками. Лед под коньками задрожал от первых резких движений.

Матч начался.

      Юноша не успел даже среагировать, как Харрис уже сыграл на опережение — короткий, резкий пас ушел к нападающему. Сам Харрис тут же откатился назад, сбавляя темп и утягивая за собой защитников. Все выглядело слишком отработанно, будто этот момент они прокручивали десятки раз.       Лололошка перехватил клюшку поудобнее и рванул вперед, в свободную зону, уходя от общей массы игроков ближе к стенке. Лед свистел под лезвиями, дыхание сбилось, но в голове была одна мысль — если сейчас желательно кинут, он забьет. Он отстранился, открылся под пас, следя за шайбой боковым зрением, готовый в любую секунду сорваться на бросок.

Но паса не последовало…

      Игроки его команды начали выстраиваться в линию, почти синхронно, создавая странную, вычурную комбинацию. Шайба ходила от клюшки к клюшке, описывая на льду фигуру, отдалено напоминающую елку. Они явно хотели запутать Фейцис, заставить их следить за одинаковыми движениями.       Игрок в красной форме ворвался с фланга, жестко, без колебаний. Один резкий удар по клюшке, и шайба вылетела в сторону, разрушив всю схему за секунду. Конструкция рассыпалась, не успев толком сработать. Лололошка заметил это слишком поздно.       Фейцис моментально перехватили инициативу и ломанулись вперед, агрессивно, с давлением. Он остался на своей позиции, скользя вдоль линии, все еще надеясь, что еще можно отдать пас, еще не все было потеряно. Когда шайба оказалась у их лидера, момент был идеальный чтобы дать пас.

Но тот даже не посмотрел в его сторону.

      Он пошел сам. Прямо, упрямо, в лоб. Его снесли почти мгновенно, грубо одним словом. Трибуны ахнули, кто-то вскрикнул, переживая за красного игрока, словно не замечая, кто именно влетел в него со всей силы.

Лололошка не успел даже вдохнуть, как шайба оказалась в сетке.

      – ГОЛ! – взорвались комментаторы. – Великолепная атака от Фейцис! Как ожидаемо!       Арена загудела. Аплодисменты, крики, восторженный шум заполнили все пространство, отражаясь от стен так, что казалось, звук выходит за пределы здания. Хоккеист медленно выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается злость.       Он уже собирался подъехать к своим, когда перед ним внезапно возник Харрис.       Тот резко затормозил, лед хрустнул под коньками. Харрис наклонился ближе, протянул руку и легко коснулся его шлема, скользнув пальцами по краю, будто по-свойски, будто что-то показывая. Старшие игроки рядом усмехались, переглядываясь, явно наслаждаясь происходящим.       Лололошку перекосило. Он резко отбросил чужую руку и, не сказав ни слова, оттолкнулся, уходя прочь по льду. Коньки резанули поверхность, и он занял свое место, сжимая клюшку так, что пальцы побелели. Что за странный тип.       Судья снова поднял руку — вбрасывание. Шайба сорвалась с точки, и команды мгновенно сцепились, началась настоящая бойня. Коньки резали поверхность, клюшки сталкивались с сухим треском, игроки буквально вырывали шайбу друг у друга, чуть ли не впечатливая друг друга в стекло. Эвллуй наконец собрались, движения стали чуть резче, а пас точнее.       – Синие заметно прибавили в темпе, – донёсся голос комментатора. – Видно, что они перестроились.       Шайба металась по катку, переходя из зоны в зону, бегая по красным и синиям линиям. Лололошка несколько раз открывался, требуя пас, и на этот раз его заметили. Короткая передача, и шайба легла ему на крюк. Он сорвался с места, ускоряясь, уходя корпусом, стараясь уклоняться от чужих клюшек. Шатен бил по шайбе короткими толчками, не давая ее отнять, разгоняясь все быстрее, пытаясь оторваться. В груди жгло, дыхание сбивалось, но он не сбавлял темп.       Противники были старше, выносливее, давили, цеплялись, пусть и допуская промахи, но тут же перекрывали пространство, не давая развернуться. Один толчок в плечо, Лололошка удержался, едва не потеряв равновесие.       – Отличный проход! – оживились комментаторы. – Но защитники красных не дают пространства!       Он попытался пробить, шайба скользнула в сторону ворот, но в последний момент ее выбили. Контратака последовала мгновенно. Противники снова перехватили инициативу. Еще один бросок. И еще один. Сирена коротко взвыла.       – Счёт становится 2:0 в пользу Фейцис, – объявил комментатор. – Чтобы закрепить победу, им нужно добить как минимум ещё три очка.       Играли они еще два раунда. Команда Эллуй все же собралась будто в последний момент кто-то щелкнул тумблер. Темп выровнялся, передачи стали чище, движения — точнее. Они догнали противников, сравняв счет 2:2, и этим сделали шанс на победу куда реальнее, чем казалось еще несколькое минут назад. Многие игроки выглядели вымотанными: плечи тяжелее, дыхание рваное, движения чуть медленнее. Но никто не останавливался. Никто не позволял себе расслабиться.       Лололошка чувствовал, как ноги наливаются свинцом, как каждая новая смена дается тяжелее предыдущей. Пот стекал по вискам, под шлемом было жарко, но он не позволял себе сбавить темп.       Трибуны гудели, обсуждая происходящее. Эвллуй собрались у борта, игроки тяжело дышали, кто-то опирался на клюшку, кто-то молча смотрел в лед. Усталость висела в воздухе почти ощутимо. Лололошка стоял чуть в стороне, вытирая лоб рукавом. Сердце колотилось, мышцы ныли, но внутри все еще тлела злость за несобранность.       Игра продолжилась, но теперь в ней было что-то неправильное. Лололошка видел это слишком четко, как те начали играть на грани. Зацепы, скрытые толчки в спину, клюшки, проходящие слишком близко к ногам. Красные мухлевали, очевидно. Судья скользил взглядом по льду, фиксировал очевидное, но нужного будто не замечал.

Он сжимал клюшку все сильнее.

Челюсть свело.

      – Да вы издеваетесь… – вырвалось у него сквозь зубы, но шум трибун тут же проглотил слова.       Очередной момент игрок красных задел его по ноге, почти незаметно. Лололошка дернулся, удержался, но внутри что-то щелкнуло. Злость вспыхнула резко, горячо, как будто в грудь плеснули бензин и подожгли. Он видел, как его команда теряет темп, как "его" начинают срываться, а красные спокойно пользуются этим, играя грязно.       Шайба снова ушла в зону, началась схватка. Юноша подъехал ближе и в этот момент один из нападающих грубо толкнул его плечом, слишком сильно. Судья был рядом. И снова — ничего.       Лололошка даже не подумал. Он резко развернулся и со всей злости толкнул нападающего в ответ. Тот не удержался, покатился по льду, едва не врезавшись в другого игрока. Шум на трибунах взорвался резко.       Свисток. Резкий, протяжный, неприятный. Судья подъехал молниеносно. Красная карточка взметнулась в воздух, будто точка в приговоре.       – Удаление! – разнеслось по арене. Лололошка замер на секунду, не сразу осознав. Потом почувствовал, как внутри все обрывается. Его отправили на скамейку. Перерыв для всех, пятнадцать минут. Игра остановилась, но напряжение никуда не делось.       Он медленно покатился к борту. Команда уже собиралась, голоса накладывались друг на друга.       – Ты с ума сошел?! – выпалил кто-то.       – Ты понимаешь, что ты нас подставил? Еще бы чуть-чуть и у нас получилось бы забить и вырваться вперёд.       Лидер команды посмотрел на него с отвращением, будто бы он противник, а не красные.       – Ты вообще думал, что делаешь? – спросил он тихо, и это было хуже любого крика.       Лололошка ничего не ответил. Слова застряли где-то в горле, давили, но не выходили. Он лишь отвел взгляд, чувствуя, как внутри все кипит и одновременно пустеет. Боковым зрением он заметил движение Джона. Тот стоял чуть поодаль, опершись на клюшку, и смотрел прямо на него. Потом медленно, почти лениво, махнул одной рукой.

Это добило…

      Кто-то положил Лололошке руку на плечо, пытаясь что-то сказать, может даже вправить мозги. Но тот резко сбросил чужую руку, почти грубо, и, не оглядываясь, направился прочь от скамейки.       – Куда ты? – донеслось вслед. Он не ответил. Хоккеист прошел по коридору, гул арены остался позади, сменившись приглушённой тишиной. Сердце колотилось, дыхание было рваным, руки все еще дрожали от зости.       Он толкнул дверь в общий туалет и зашёл внутрь, останавливаясь у раковины. Холодный свет резал глаза. Здесь наконец можно было перевести дыхание. Хотя бы на несколько минут.

      Шатен попытался дрожащими руками умыться, кое-как открыв кран. Холодная вода ударила по коже. Лололошка стянул с себя униформу и небрежно бросил её на дальнюю раковину, где было свободное место. Он простонал сквозь зубы, набрал в ладони воды и плеснул себе в лицо, стараясь привести себя в порядок. Подержал так секунду. Потом ещё одну. Ничего не менялось.       – Да что ж такое… – выдохнул он тихо.        День был странным с самого начала. Никто не обращал на него должного внимания, будто он здесь вообще лишний. Судьи словно слепые — а может, и подкупленные, но как такое вообще могло произойти? Эти красные уродцы… Они методично выводили его из колеи, шаг за шагом. Злоба накапливалась, густая и липкая, с каждой каплей воды, что падала на кафель и разбивалась с глухим звуком.       Скрип двери вывел его из мыслей.        Парень резко обернулся, но в проходе уже никого. Лишь одна из кабинок медленно закрывалась, и возле ручки загорелся красный индикатор — кто-то вошел. Он цокнул языком, раздражённо проведя рукой по лицу.        Выпрямившись, Лололошка глубоко вдохнул. Стало чуть легче. Он сунул руки под сушилку, ожидая привычного громкого гула, но ничего. Вынул ладони, поднёс снова — тишина. Ещё раз. Безрезультатно.       – Прекрасно… просто зашибись, – пробормотал он.       Цокнув, парень направился к последней кабинке — дверь была чуть приоткрыта. Внутри виднелось бумажное полотенце. Он шагнул ближе, потянул его и начал наматывать на руку нужное количество, чтобы наконец вытереться.       И в этот момент всё произошло слишком быстро.       Его резко прижали к стене последней кабинки. Воздух выбило из лёгких, колено инстинктивно дёрнулось вверх — и слава богу, крышка унитаза оказалась закрыта, иначе нога провалилась бы прямо туда. Он даже не успел выругаться, только резко развернулся — сердце колотилось как бешеное.       Перед ним стоял Джон. Джон Харрис. Он закрыл дверь кабинки за их спинами и тут же придвинулся вплотную, не давая ни сантиметра пространства, ладонью упираясь в стену возле головы Лололошки. Взгляд Джона был нечитаемый. После вчерашней встречи от него вообще хрен что можно было ожидать.       – Ты зря ушел, – тихо произнёс он, наклоняясь ближе, так, что между ними почти не осталось расстояния. Лололошка сглотнул, сжимая в руке скомканное полотенце.

И…

      Джон грубо схватил его за униформу. Оба были красные от пота, вымотанные после очередного раунда. Счёт команд «Эвллуй» и их на данный момент был равным, но сейчас, за пределами поля, оба оказались вдвоём в тесной кабинке туалета. О командах, статусе, возможном проигрыше — похоже, уже никому не было дела.        – Что-то совсем на тебе лица нет. Может, водички предложить? – спросил Харрис, наклоняясь ещё ближе и прикасаясь носом к шее Лололошки.       Тот резко откинулся назад, всем весом прижимая Джона к дверце, злость полыхнула в груди.       – Плевать мне хотелось на это! Какой же ты невозможный! Я видел, как ты мухлевал на льду, а один из ваших дал подножку нашей команде в самом начале!       – Спешу огорчить, красотка, я никогда не мухлевал. Неужели у тебя глаза помутнели от таких жалких раундов? Смотри не упади во время финала, когда мы вас обыграем.       – Ты врешь. Хватит снова нести чушь, я точно видел.       Чужие руки перехватили его, развернули в другое положение — теперь шатен упирался лицом и грудью в холодную стену, а руки ему заломили за спину, выворачивая, сжимая в болезненной хватке. Джон навалился всем весом.       – Возможно, ты прав. Возможно, и нет. Кто знает? – он усмехнулся, глядя на жалкие попытки вырваться и врезать ему. – Я бы на твоём месте сейчас даже не пытался язвить. Знал бы твой тренер, в каком ты положении…       – Придурок! Отпусти меня, пока я тебе кулаком по твоему смазливому личику не прошёлся! Не боюсь, от такого все девчонки от тебя отвернутся, – съязвил шатен, криво улыбнувшись и повернув голову к сопернику.       Что бы сказала Окетра, увидев своего парня в таком положении? Хотелось бы, чтобы она отвернулась от Джона и опозорила его на весь каток. А какой фурор будет, если такие новости разлетятся по СМИ: будущая олимпийская фигуристка бросила хоккеиста прямо во время матча. Хотелось бы стереть эту надменную ухмылку с его лица навсегда. Свободная рука Джона скользнула вниз и резко схватила его за ягодицу, заставив Лололошку пискнуть от неожиданности. Тот ошарашенно уставился на соперника.       – Не переживай, меня девочки вообще не привлекают. Я больше… по таким парням, как ты.       – Фу, блять… Меня сейчас стошнит от таких слов. Оставь меня, придурок.       Он снова дернулся, пытаясь вырваться, но парень другой рукой начал водить по форме, по бедрам — то поднимаясь, то опускаясь. Если бы руки не были заломаны, у шатена точно был бы шанс врезать и уйти.       – Не будь мы сейчас на хоккее, я бы тебя мигом пригласил на свидание. Но ты такой буйный, к сожалению. – Рука противника скользнула под форму, забираясь под одежду, касаясь горячей кожи. Ло вскинул брови, совершенно не ожидая такого поворота, он даже забыл, о чем они спорили минуту назад. Пальцы начали медленно водить по животу, ощупывая мышцы, надавливая на ребра, поднимаясь выше, к груди.        Лололошка тяжело дышал, уткнувшись лбом в холодный кафель. Их тела плотно прижимались друг к другу — напряженные, горячие, усталые после игры. Пот смешивался, дыхание сбивалось в одно, грудь к спине, бедра к бедрам. Джон двигал ладонями словно изучая каждый сантиметр, каждый рваный вдох, каждую попытку вырваться, которая становилась все слабее.       А потом пальцы Харриса скользнули ниже, к поясу штанов. Одним резким движением он расстегнул их и потянул вниз, оголяя кожу. Тот дернулся, но Джон крепко держал его за волосы, оттягивая голову назад, заставляя выгибаться. Горячее дыхание соперника обожгло шею и плечо, пока он с интересом разглядывал его реакцию, не отрываясь, продолжая прижиматься всем телом.       Фаланги соперника зацепили резинку боксёров и медленно, с нажимом оттянули ее вниз. Ткань натянулась, сползла по бедрам, оголяя кожу. Краги на руках мешали — слишком жёсткие, слишком громоздкие в такой тесноте. Джон недовольно цыкнул, стянул их одним резким движением и отбросил подальше от унитаза, на грязный кафельный пол кабинки. Перчатки глухо шлепнулись где-то у стены. Теперь ничто не мешало.       Он обхватил рукой головку и ствол, сначала легко, почти дразняще, проводя пальцами по всей длине. Ладонь была теплой, чуть шершавой от недавней игры. Движения медленные, выверенные. Вверх-вниз, с легким сжатием у основания, потом снова к головке, большим пальцем круговыми движениями растирая чувствительную кожу.       Лололошка под ним вздрогнул всем телом. Резко вжался грудью и животом в холодную крышку унитаза, пытаясь отстраниться хотя бы на пару сантиметров, но выхода не было — Джон прижимал его всем весом, не давая ни шанса. Дыхание парня сбилось, стало рваным, прерывистым. Он стиснул зубы, чтобы не вырвался стон, но предательская дрожь пробежала по бёдрам, выдавая все.       – Ну же… расслабься, – тихо, с хрипотцой прошептал парень прямо в ухо, не прекращая двигать рукой. – Ты же сам весь на взводе после матча. Не притворяйся.       Шатен тяжело вздохнул, когда ощущения накрыли его с новой силой. Чужая рука двигалась у самого основания, сжимая чуть сильнее, чем нужно, чтобы напомнить — контроль все еще у другого. Тот медленно опустил возбужденный член вниз, слегка задевая головку кончиками пальцев дразняще, почти случайно, но от этого по телу Лололошки пробежала дрожь.       Джон сплюнул себе на ладонь без лишних церемоний. Рука вновь вернулась к делу. Теперь движения стали скользкими, плавными, удобными. Он растирал влагу по всей длине, уделяя особое внимание головке, большим пальцем размазывал предэякулят, который уже выступал из уретры прозрачными каплями. Пальцы скользили по чувствительной коже, надавливая ровно там, где это приносило больше всего удовольствия, заставляя тело невольно подаваться вперед.       Парень с хрипотцой простонал. Звук вырвался низкий, сдавленный. Он вжался грудью в холодную крышку унитаза, пытаясь хоть немного опустить голову, спрятать лицо, но рука противника на затылке не позволяла: пальцы крепко держали за волосы, оттягивая голову назад, заставляя выгибаться. Лоб упирался в стену, дыхание сбивалось, губы приоткрылись, он кусал их, чтобы не дать вырваться еще одному стону, но получалось плохо.       – Вот так… – прошептал Джон прямо в ухо, голос был явно довольный реакцией. – Смотри, как тебе хорошо. А ещё минуту назад орал, что тебя стошнит.       – Заткнись..       Пальцы скользили вверх-вниз, сжимая у основания, потом разжимая, чтобы провести по всей длине, снова уделяя внимание головке: круговыми движениями, надавливая на уздечку, размазывая влагу. Предэякулят тек уже обильнее, делая все еще скользче. Бедра Ло дрожали, мышцы напрягались и расслаблялись против его желания. Он пытался выругаться, но вместо слов вышел только очередной хриплый выдох, почти стон.       Лололошка зажмурился сильнее, кулаки за спиной сжались до боли в ладонях. Дыхание стало рваным, он был уже близко, слишком близко, и это злило его еще больше, потому что сдаваться этому придурку хотелось меньше всего на свете, тем более быть в таком свете перед врагом. Кончить ему не дали. Резко развернули боком и прижали спиной к дверце кабинки. Джон сам опустился на крышку унитаза, широко раздвинув ноги. Пальцы быстро расстегнули плотную синтетическую ткань хоккейных штанов с пластиковыми пластинами защиты. Все лишнее —ракушку, нагрудник, накладки он отшвырнул в сторону, оставшись в белой спортивной кофте и штанах, спущенных до колен.       Нижнее белье тоже полетело следом. Член соперника, уже полностью вставший, вырвался на свободу — твердый, горячий, с выступившей веной по всей длине. Они смотрели друг на друга еще мгновение тяжело дыша, глаза в глаза. Эвллуй цокнул языком, не понимая, чего от него ждут, но чувствуя, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.       – Если попросишь отсосать тебе, я тебе с радостью откушу его, – грубо бросил шатен, складывая руку на плечо и чуть прикрывая свои гениталии ладонью, смущение пробивалось сквозь злость. Что за херня вообще происходит?       – И не собирался, – тот подмигнул, широко улыбаясь, и указательным пальцем поманил к себе. – Приспусти штаны, красавчик.       Но тот даже не шелохнулся. Стоял, упрямо вжавшись спиной в дверцу. Фейцис закатил глаза цокнув, уже раздраженно. В следующую секунду он схватил шатена за бедра обеими руками и резко притянул ближе к себе. Пальцы впились в мышцы сквозь ткань, не давая вырваться. Одним движением он потянул вниз его штаны вместе с боксерами — ткань соскользнула до середины бедер, полностью уже оголяя.       Теперь они стояли вплотную: Джон сидя, ноги широко расставлены, член торчит вверх, упираясь в ноги; Лололошка — стоя между его коленями, штаны спущены, руки все еще инстинктивно пытаются прикрыться, но парень перехватил запястья и оттянул их в стороны кладя себе на плечи.       – Вот так лучше, – тихо, с довольной хрипотцой сказал Харрис, глядя снизу вверх. Его взгляд скользнул по телу шатена, по напряженному животу, по груди, которая быстро поднималась и опускалась, по члену, который предательски стоял, несмотря на все протесты. – Не дергайся..       Он сглотнул, чувствуя сухость в горле. Ему хотелось произнести что-то едкое, но слова не шли с языка, и он мог лишь тяжело выдохнуть. Шатен попытался высвободиться, но хватка на его бедрах была железной. Оказавшись в ловушке, зажатый между ног своего соперника.       Тот приподнял свой таз, опираясь на край крышки унитаза, и направил головку своего члена между бедер Ло. Руки Харриса крепко ухватились за талию шатена, пальцы впились в мышцы, фиксируя положение. Он наклонился вперед и уткнулся лицом прямо между животом и грудью парня — так, как позволяло тесное положение: носом в кожу, губами почти касаясь ребер, вдыхая запах пота, адреналина.       Сначала движения были медленными, осторожными, парень двигал бедрами вперед-назад, скользя членом между плотно сжатыми ляжками шатена. Было неудобно: угол не самый удачный, трение сухое, положение скованное. Обычный человек, не привыкший к нагрузкам, уже через минуту выдохся бы, задохнулся от напряжения в ногах. Но Джон был в отличной форме, годы на льду, тренировки до изнеможения.       Ощущалось все странно, непривычно. Горячая, твердая головка скользила между его ног, задевая кожу, иногда касаясь основания собственного члена, иногда упираясь в мошонку. Это было не проникновение, а именно трение, заставляющее внутренние мышцы бедер непроизвольно сжиматься. Он плавился внутри. Жар разливался от паха вверх по животу, по позвоночнику, но звуков старался не издавать, только тяжелое, прерывистое дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы. Тело вздрагивало каждый раз, когда член Джона проходил особенно близко к его собственному, и вот тут уже ничего нельзя было поделать. Его собственный стояк то и дело тыкался головкой прямо в щеку, в подбородок, в губы Харриса. От этого Лололошку бросало в дрожь. Смесь стыда, злости и острого, почти болезненного возбуждения.       Он слегка наклонился вперед, грубо запустил пальцы в волосы соперника. Они были жесткими от лака, идеально уложенными даже после раунда. Ни одной пряди не выбивалось. Он сжал рку, потянул голову назад, заставляя Харриса посмотреть вверх, но тот только усмехнулся в кожу живота, не сопротивляясь, и продолжая двигаться.       Каждый толчок теперь был грубее. Член скользил между ляжками быстрее, трение разогревалось, кожа стала влажной от пота и предэякулята. Дыхание Фейциса сбилось, стало хриплым, выдыхая прямо в живот парня, иногда прикусывая кожу, оставляя мелкие красные следы. Руки на талии сжимались сильнее, притягивая шатена ближе, заставляя его бедра плотно обхватывать член. Движения превратились в жесткий, почти даже агрессивный ритм.       Лололошка уже не мог сдерживать дрожь, она прошла по всему телу, от коленей до плеч. Его собственный член пульсировал, то и дело ударяясь о лицо врага, оставляя влажные следы на щеке, на губах. Каждый такой удар отзывался вспышкой удовольствия, от которой хотелось одновременно заорать и врезать тому. Он сильнее вцепился в волосы, дернул, но это только подстегнуло Харриса. Тот уткнувшись носом в низ живота, и ускорился еще больше.       Дыхание стало рваным, тяжелым, заполняющее всю тесную кабинку. Никто из них уже не говорил только звуки. Шорох ткани, влажное скольжение, сдавленные выдохи и редкие, почти неконтролируемые стоны.       Джон резко наклонился вперед, губы раскрылись, и он взял головку члена в свой рот без предупреждения. Горячая влажность обволокла сразу, язык сразу же прижался к нижней стороне, прошклся по уздечке, а потом начал медленно втягивать глубже, обхватывая губами плотно.       Эвллуй дернулся всем телом, вскинул голову назад, ударившись затылком о дверцу кабинки. Грудь резко поднялась, вдох получился громким, прерывистым, почти всхлипывающим. Рука, все еще запутанная в идеально уложенных волосах Джона, сжалась в железной хватке. Фаланги впились в кожу головы, потянули сильнее, заставляя Харриса взять еще глубже.       Тот только тихо хмыкнул , и вибрация прошла по всему стволу, заставив шатена застонать в голос.       Язык кружил вокруг головки каждый раз, когда он отстранялся, а потом снова заглатывал почти до основания. Слюна стекала по стволу, смешиваясь с естественной смазкой, делая все еще влажнее. Свободной рукой он обхватил основание, сжимая и подрагивая в такт движениям рта, пока вторая рука продолжала крепко держать бедро Лололошки, не давая отстраниться.       Дыхание обжигало низ живота шатена — горячее, частое, с легким хрипом каждый раз, когда он вдыхал через нос, не отрываясь. Лицо соперника было прижато к паху, щека то и дело касалась напряженного живота.       Лололошка уже не сдерживался — стоны вырывались низкие, сдавленные, перемежаясь ругательствами сквозь зубы. Бедра дрожали, грудь вздымалась и опускалась все быстрее, как будто он бежал кросс. Он тянул того за волосы сильнее, направляя, заставляя взять глубже, быстрее. И тот подчинился, ускоряя темп, заглатывая с влажным чмоканьем. Они оба приближались к кульминации.       Джон почувствовал, как член в его рту запульсировал сильнее, как мышцы бедер напряглись до предела. Сам он был на грани — его собственный член, все еще зажатый между ляжками шатена, скользил в остатках трения, и каждый толчок рта отзывался вспышкой внизу живота. Он зарычал тихо, вибрация прошла по стволу, и это стало последней каплей.       Лололошка кончил первым резко с хриплым стоном, который эхом отразился от стен кабинки. Он выгнулся, вдавливая член в лицо Джона, рука в волосах сжалась так сильно, что Харрис зашипел от боли. Но тот не отстранился — только сильнее втянул, проглатывая все.       В тот же миг Харрис дернулся. Его член между бедер шатена запульсировал, горячие струи выплеснулись на внутреннюю сторону ляжек Лололошки, стекая вниз. Парень застонал прямо в член, который все еще был у него во рту. Звук вышел приглушенным, и это заставило шатена вздрогнуть еще раз. Они замерли.       Грудь юноши поднималась и опускалась тяжело, судорожно, как после долгого бега. Каждый выдох обжигал кожу, пока Фейцис медленно, осторожно отпускал член изо рта, проводя языком по головке напоследок.       Оба молчали. Только тяжелое дыхание заполняло кабинку. Попытки восстановить ритм, прийти в себя после того, что только что произошло. Пот стекал по вискам, по спинам. Никто не спешил отстраняться — просто стояли, прижавшись друг к другу, пока сердцебиение медленно возвращалось в норму.       Джон первым поднял голову, посмотрел вверх — глаза блестели, губы припухли и были влажными. Он усмехнулся криво, все еще тяжело дыша.       – Ну что… все еще хочешь мне откусить? – шатен только выдохнул сквозь зубы, не отвечая. Подправив и натянув штаны, Лололошка открыл дверцу кабинки и вышел наружу, к своей оставленной экипировке. Он даже не оглянулся на парня позади, который все еще сидел на крышке унитаза, тяжело дыша и глядя ему вслед. Взгляд Харриса жжег спину, но шатен сделал вид, что ничего не замечает.       Быстрыми, резкими движениями он плеснул еще раз холодной водой в лицо, чтобы хоть немного привести мысли в порядок, смыть с кожи ощущение чужих губ и рук. Затем молча натянул нагрудник, ракушку, наплечники, закрепил все как положено,и надел шлем. Только лишь дыхание все еще было неровным.       Он вышел из общего туалета, толкнув дверь плечом. В коридоре сразу же столкнулся с одним из игроков противоположной команды — красным. Тот шел навстречу, и они сшиблись плечами довольно сильно. Красный уже открыл рот, чтобы что-то рявкнуть, но Ло даже не замедлил шаг: прошел мимо, не сказав ни слова, не подняв глаз. Только челюсть сжалась чуть сильнее под забралом шлема.       Фейцис дошел до одной из кабинок. Там, у последней дверцы, молча одевал свою униформу их лидер – красный капитан. Он поднял голову, встретился взглядом с шатеном на секунду, но ничего не сказал. Просто кивнул коротко, почти незаметно и вернулся к своим делам.       Юноша прошел мимо, не останавливаясь, и направился к выходу на лед.

***

      Таймер протяжно прозвенел, обозначая конец тайм-аута. Звук прошелся по арене, будто разрезал воздух. Лололошка вышел на лед собранным, до неприятного сосредоточенным. Мысли упрямо лезли в голову, но он отмахивался от них, как от назойливого шума. Не сейчас.       Не думать о Джоне. Не думать о том, как теперь к нему относиться после всего… странного. После того, что случилось в тесной кабинке, где стены были слишком близко, а воздух тяжелым. Он сжал клюшку крепче, чувствуя, как перчатки влажные от пота. Счет все еще 2:2       Игра возобновилась резко, без раскачки. Шайба пошла вперед сначала медленно, почти лениво, а потом быстрее, ускоряясь от каждого касания и удара. Команды рвались, сталкивались, срывались. Кто-то падал, кто-то поднимался, не теряя темпа. Нападающий рванул вперед, шайба скользнула вдоль борта, отскочила от клюшки, едва не ушла в сторону. За нее тут же сцепились Эвллуй, без лишних движений. Удары, толчки, короткие рывки. Все смешалось в сплошной гул , мешающий сосредоточиться. И тогда шайбу подхватили красные. Харрис.       Он уверенно перехватил шайбу, словно заранее знал, что именно в этот момент она окажется у него. Его движения были точными и выверенными. Он обошёл одного соперника, затем другого и резко сменил направление. Лололошка, не отставая, следовал за ним, чувствуя, как горят ноги и сбивается дыхание, но остановиться было нельзя.       Перед глазами мелькали разные цвета команд и, лица, клюшки. Шайба, словно молния, пронеслась в сторону, ударилась о штангу и отскочила обратно на лед. Трибуны взорвались аплодисментами, кто-то закричал, кто-то вскочил с места. Лололошка увидел ее.       Всего на секунду, черный диск на белом льду. Этого хватило. Он рванулся вперед, собрав всю свою злость, усталость и упрямство. Его тело пришло в движение, а щеки горели от пота, напряжения и, возможно, от мыслей, которые он не мог до конца выбросить из головы. О Харрисе. О его взгляде. О руках, которые были слишком уверенными и желанными, и это злило его еще больше.       Шатен мельком увидел тренера. Джодах стоял у борта, не двигаясь, и наблюдал за игрой с таким же вниманием, как всегда. Лололошка занес клюшку. Удар вышел резким, на пределе. Шайба сорвалась с места и покатилась по льду, ускоряясь, отражая свет ламп, оставляя за собой короткий след. Она летела к воротам. Трибуны замерли.