Паук-проказник

В первую встречу Уэйд, тогда ещё Дэдпул, сбил его с ног. Без зазрения совести обычной подножкой, ударом под лёгкие, противным хохотом над головой. Да так быстро, что зудящее паучье чутье не помогло. — Позволь представиться – твой главный фанат, — это было первым, что он услышал от психа в красном. Его движения – непредсказуемые танцы с бубном, речь – бесформенное цунами, что накрывает с головой и не даёт вынырнуть. А ещё пальцы. Они обтянуты перчатками из красной кожи и комично скрипят, если слишком быстро двигать ими вверх-вниз. Весь Дэдпул скрипт, потому что он весь слишком быстро двигается, но уже из стороны в сторону, лишь изредка двигаясь вприпрыжку. Изредка для самого Уэйда, конечно. Он мог бы быть раздражающим, но Питер выносил его компанию на удивление легко. Дэдпул лепетал, словно трехлетка, постоянно говоря об всём и ни о чем сразу. Но с придыханием, с эмоциями, с полными штанами энтузиазма и потребностью быть услышанным. Это гипнотизировало и успокаивало, заставляло смеяться, если удавалось уловить краем уха особенно удачную шутку. Дэдпул гонялся за Человеком Пауком повсюду и самоотверженно подрабатывал для него радио. Хотя его не просили, ему не платили и звучали вопросы вроде: — Как ты вообще смог залезть ко мне на крышу Скайлайн Тауэр?! А потом, Питер пристрастился к Дэдпулу. Просто одним днём проснулся и осознал, что ждёт патрулирования только ради очередной порции бесплатных чимичанг и раздробленного пересказа какой-нибудь третьесортной мелодрамы. —Ты сегодня рано, Паучище. Соскучился по мне? — Уилсон прыгал от счастья вверх-вниз, словно резиновый мячик, когда Паркер искреннее и свободно ответил: —Да, соскучился. — В тот вечер более разговорчивым был Человек Паук, а чимичанги они так и не поели, разойдясь ближе к рассвету по своим делам. Уэйд – это крепкий сигаретный дым, от которого дерёт горло и слезятся глаза. Уэйд совсем не похож на Дэдпула. У него дома депрессивный бардак – диван с пролежнями и слишком много хлама с интернет магазинов. Для полноты картины не хватает только пустых бутылок из под водки, но их заменило неприлично огромное количество оружия, а ещё мерч с Человеком Пауком. Уэйд не принимает себя такого: отстраняется и убегает как стеснительный ребенок от гостей. Но Питеру он нравится, как нравятся Белый с Желтым, хотя лично их никто не знакомил. Только сам Уэйд этого не понимает. Он прячет пальцы, отворачивает подбородок, никогда не снимает при нем шмотки. Даже если костюм после работы похож на колготки проститутки или очаровательная Флаттершай на его домашнем худи заляпана кетчупом. Питер хочет смотреть, видеть, разглядывать. Он научился плохому, наглеет и пользуется своим статусом кумира, повторяя: — Не дашь потрогать ладонь и я больше не вернусь к тебе. Конечно это блеф, ложь и капризная провокация – Питер ни под каким предлогом не перестанет заваливаться вечером в чужую квартиру на самом краю города. Зря что ли он шпионил за Дэдпулом до самого дома и потратил на это не один день? А Уэйд все же ведётся на очевидную манипуляцию. Неохотно брыкаясь, крича и, всячески высказывая недовольство, но протягивает огромную ладонь, пыхча что-то голосам в голове. Всего одно трепетное прикосновение, как к пылающему жаром сокровищу, и голова кружится от пьянящего удовольствия. Восхищение и наглость, с которой он медленно ведёт пальцами вверх по изуродованной коже, и притихший Уэйд, который словно боится пошевелиться. А Питер нуждался в нём куда сильнее, чем тот себе мог представить. Он был один слишком долго, слишком боялся потерять ещё одного, чтобы довериться кому-то новому. Но Дэдпул не зря славится в узких кругах своей живучестью. Это, конечно же, не единственная, но решающая причина, почему Питер раскрывает ему свою личность. Уэйд смотрит на него широко распахнутыми глазами: — А Человек Паук то смазливый студентик и порнозвезда! – дрожащим от эмоций голосом, это звучит как комплимент и упрек разом. В тот вечер они впервые целуются под отвратительный и скучный ужастик. Год дружбы, из которых сначала Питеру приходилось терпеть выходки Дэдпула, а потом уже Уэйд непробиваемо упорно игнорировал внимание Паучка. Но сейчас все иначе: они признались во всем, раскрыли карты и могут быть до конца искренними, ведь ещё столько предстоит обсудить. И они с радостью обсуждали. Ртом через рот, смазанными поцелуями на шее, трясущимися от азарта руками под поясом чужих спортивок. Уэйд после первого раза честно признался, что его ещё так смачно никто не нагибал, а Питер, хихикая, ответил, что в полной мере осознал практичность раздельного костюма. Не было драмы, лишней крови, душевных страданий, а только розовые сопли, слащавые единороги и радужные блёстки. И гейский секс конечно, много горячего секса.