Сказка на ночь

В башне, самом укромном месте во всем замке, прятался принц Эдгар, с тяжелым сердцем размышляя, как ему освободить королевство от поглощающего Ужаса. Он не знал ничего о том, кем или чем является „Men in red“ и оттого не знал, что ему делать. Первыми его мыслями было изучение врага, но в библиотеке он не нашел ни единой подсказки. Тогда он решил обратиться напрямую к Ужасу и, прячась в тенях замка, подобрался настолько близко, насколько он мог.  То, что он увидел перед собой, было собранием культистов, что в черных одеждах вполголоса что-то безостановочно молвили. Эдгар прислушивался к голосам, но не мог разобрать ни слова, будто язык был совсем нечеловеческим. Он мог лишь наблюдать за зашитыми красными нитями губами и черными конусовидными капюшонами, вставшими в круг. От испуга и тревоги Эдгар не мог и шевельнуться в сторону от них, боясь быть пойманным в их Ужасные сети.  И тогда Эдгар понял: страх больше не окутывал его. Он сменился знанием, но чужим. Его тело приобрело законченность. Поступь стала уверенной, а тьма вокруг казалась не такой уж и ужасающей. Он смог разглядеть среди масок наивно летающих маленьких белых бабочек. Он увидел большую книгу в руках одного из культистов, а за их спинами и самого Men in red. Его заметили, но он тут же помчался со всех ног по коридору, точно знал все строение замка. Он заворачивал за углы, запутывая культистов и Men in red. А добежав до укромной башни, сделал облегченный выдох.  — Эта реальность не подчиняется знакомым законам. Слишком цельная и последовательная. Это не среда… Это текст. Следовательно, мой разум находится в книге. Мне необходимо вернуться в реальный мир, ведь Гатто будет волноваться.  А сам Гатто тем временем не останавливался в прочтении сказки. С интересом украдкой он поглядывал на Виктора, то ласково его зовя, то поглаживая. Тоже ради эксперимента. Робот выглядел очень погруженным в себя и свои мысли, что вызывало беспокойство мужчины. Он напряженно хмыкнул и остановил чтение, а затем попытался привести в чувства Виктора.  — Перезагрузка, — командует он вновь, надеясь, что его хотя бы слышат. Ответа не следует, и ему приходится вручную перезапускать систему «Принца».  — Добрый вечер, мистер Гатто, — с легкой улыбкой его приветствует Виктор после перезапуска.  — Уже стало поздно, пойдем в комнату.  Виктор знал, что значит пойти вечером в комнату вместе с Гатто. Он знал, что его ждет, знал, что этого не должно происходить. Но не мог не повиноваться своему создателю. Молча «Принц» последовал за ним. А ведь как раз совсем недавно над ним провели несколько модификаций. Наконец он стал выглядеть более аккуратно, безо всяких рваных тканей, открывающих вид на внутренности, без подтеков масла вокруг глаз. Стоило поблагодарить Гатто за это. Но явно не таким способом…  Придя в комнату, мужчина сразу же снял с себя халат и откинул его на спинку стула, а затем устало сел на кровать. Множество мыслей, напрягавших его в течение дня, наконец рассеялись, и он мог расслабиться физически. Гатто похлопал по месту рядом с собой, подзывая робота, который мгновенно послушался и сел рядом. На лице нельзя было различить ни единой эмоции, только лишь мягкая улыбка сияла на его лице так, словно он ничего не ожидал. Так, словно все идет самым лучшим и предсказуемым образом.  Гатто снял ботинки и устроился на кровати, раскинув руки на подушках. Внимательным взором он оглядывал каждую деталь Виктора, ничто не ускальзывало от него. Пальцем он подманивает к себе робота, командуя «ближе», и проводит ладонью по его щеке. Новая «кожа» была прекрасна на ощупь. Идеальная машина, прекрасное сознание. Мужчина ведет ладонью к шее и нажимает на седьмой позвонок, где располагается стык панелей, отчего Виктор издает тихий непроизвольный звук. — Реакция в норме, — бормочет он под нос. — Ты даже не понимаешь, насколько ты совершенен.  Реакцию Виктора на слова как обычно можно было не ждать. Он лишь умом понимал, что ему не остановить Гатто, это произойдет снова и он снова ничего не сможет сделать. Все эти обновки лишь были средством удовлетворения его желаний, его самолюбия. Гатто улыбался довольно, любовался своим созданием, а Виктор смотрел в одну точку за ним, пока в его мыслях творился хаос.