Мистер Холландер-Розанов

Сегодня — самый счастливый день в жизни Ильи Розанова. Едва заканчивается песня Рианны, Харрис тут же включает следующую, будто у него целый заготовленный плейлист с ее хитами. Гости громко аплодируют, и Илья не в силах сдержать самодовольную улыбку — в его руках все, о чем он только мечтал. В их первый свадебный танец Рианна поет о бриллиантах, а Розанова вдруг накрывает непреодолимым желанием подпевать ей: «When you hold me… I'm alive!..» Он чувствует себя как никогда живым, это правда. Шейн смущается и пытается храбриться, но близким людям прекрасно видно, насколько ему неуютно под прямыми взглядами толпы. И все же, он обнимает Илью, танцует с ним посреди сада, и счастливо смотрит в глаза. — Мистер Розанов, — усмехается Илья, поглаживая большим пальцем ладонь в своей руке. Собственная фамилия звучит странным образом непривычно, когда он обращается так к Шейну. С губ срываются рыкающие «р», и внутри все отзывается и дрожит. Шейн закатывает глаза. Он выглядит снисходительным и насмешливым, но в следующим миг это напускное безразличие дает трещину и он облизывает губы, прикрывая глаза. Его отросшие волосы зачесаны назад, но несколько прядей падают на лоб, и Илья хочет провести рукой по ним. — Тогда ты мистер Холландер? — вздернув бровь, с беззубой провокацией спрашивает Шейн. Они держатся друг за друга и медленно покачиваются в танце, почти не двигаясь с места. Вечер плавно опускается на их сад и рисует длинные тени, а теплый свет огоньков, протянувшихся между деревьями и над столами, делает обстановку домашней и уютной. Когда музыка стихает, они выходят из круга гостей под аплодисменты и оглушительные поздравления. Вокруг территория их дома, теперь общего, и мир кажется удивительным, почти нереально прекрасным и безопасным. Они, наконец, вместе. Навсегда. — Проверим это в постели, когда все уйдут? — ухмыляется Илья, и его муж краснеет даже кончиками ушей. Юна и Дэвид с нежностью смотрят на них, не в силах сдержать слезы счастья, и даже Светлана, которую Илья приметил в толпе, выглядит тронутой сегодняшним вечером. Рядом с ней стоит и потягивает шампанское Роуз Лэндри, и Розанов улыбается им. Их семья, друзья и подруги — все, кто важен в жизни, здесь. Илья не может сдержать порыв и кладет на загривок Шейна свою ладонь. Сжимает пальцы не больно, не сильно, лишь тонким намеком на нечто большее, а затем приближается к самому уху, чтобы прошептать: — Кто кончит последним, тот и выбирает фамилию для нашей семьи. Илья целует Шейна в висок и ловит горящий взгляд. Провокация удалась, и Холландер выглядит заинтересованным и весьма воодушевленным. Толпа гостей его больше не напрягает, и судя по тому, как покраснели щеки, он уже вовсю представляет себе брачную ночь. Мысль об этом ложится в голове, словно довольный жизнью кот под солнцем, и по венам растекается густое и пьянящее предвкушение. Розанов хочет взять своего мужа за руку и отвести в спальню, а затем всю ночь напролет трахать его, перемежая грубость с нежностью. Именно так любит Шейн, и Илья хочет ему это дать. Он хочет сделать для своего мужа абсолютно все — забрать переживания, сомнения и страхи, невзирая ни на что, и позволить Шейну забыться, расслабиться и ощутить себя в безопасности. Удивительно, но думая об этом, Илья даже не догадывается, что в голове Холландера точно такие же мысли. * — Это было… долго, — устало смеется Шейн и падает на диван. Он прикрывает глаза и откидывает голову на спинку, явно измученный бесконечным праздником. Дома наконец-таки тихо, ни души, и даже собака спит без задних ног после целого дня с детьми. Розанов кривит губы в довольной усмешке и валится на подушки рядом, чувствуя, как сильно гудят стопы. Он сбрасывает туфли и опускает их на кофейный столик, с ужасом думая, что у него нет никаких сил на брачную ночь. Тело жаждет одного — спать. Илья неверяще хмыкает собственным мыслям и думает, что ему нужно лишь пять минут: закрыть глаза и перевести дух, а затем он вернется в строй и трахнет своего мужа, как полагается. Шейн сплетает их пальцы в крепкий замок, и Илья приоткрывает глаза. Они буквально повторяют позы друг друга и улыбаются, очевидно, думая об одном и том же. Вдвоем легко и просто, и каждый такой миг — подарок. — Ты мой муж, — едва слышно шепчет Холландер, и сжимает руку сильнее. В мягком свете нескольких торшеров и потрескивающего камина, гостиная выглядит уютно и расслабляюще. Илья поглаживает большим пальцем ладонь Шейна и не может поверить собственному счастью. — А ты — мой, — произносит он, наконец совладав с собой. — Шейн Холландер мой муж. Голос почти не подводит, разве что самую малость, и он чувствует, как в уголках глаз собираются слезы — его переполняют нежность и радость. Это может показаться глупым, но весь день Илья только и делал, что раз за разом мысленно повторял: «мой муж», когда думал о Шейне. Он до сих пор не может поверить, что они и правда в браке. Официально и публично. Всерьез. Илья не позволяет себе думать о плохом (о сложностях, сплетнях, общественности), и фокусируется только на позитивных вещах. На улыбке Шейна, на его чувственных губах и счастливых глазах. Розанов смотрит и ему не наглядеться. — Мой муж… — повторяет Илья, и подносит к губам их переплетенные вместе пальцы, а затем целует костяшки, и еще раз, и еще. Ему не остановиться, а сердце в груди разрастается все больше и больше, и тянется за чужой улыбкой, будто подсолнух за солнцем. Холландер смеется ласково и придвигается ближе. — Да, Илья, — говорит он с бесконечной радостью, которую больше ничто в этом мире не сможет омрачить. — Я твой муж, а ты… ты мой. Шейн садится вплотную, но Илья поразительно лишен сил и даже не может оторвать голову от мягкой подушки. Холландер целует его в губы — легко, невесомо, — затем в щеку и в скулу, в переносицу и, наконец, по очереди закрытые веки, погружая Илью в некий транс. Нежность между ними давно привычна, но сейчас она особенная. Илья будто скинул тяжелую экипировку, вернувшись с матча, и ему больше не о чем переживать. Не с кем бороться. Все противники сражены, а рядом — его… муж. Твою мать, думает Розанов и судорожно вдыхает носом, пытаясь наполнить себя кислородом, которого не хватает. Он не так много выпил сегодня, но кажется, его пьяно штормит и кружит. Шейн ласкает и нежит, забирается пальцами под рубашку и медленно расстегивает пуговицы, чтобы снять одежду. Он целует подбородок, шею и ключицы. Уверенные руки скользят по телу собственнически и знающе, давным-давно позабыв страхи и сомнения. Холландер берет на себя ведущую роль изящно и тонко, подталкивает Илью расслабиться и просто чувствовать, — он позволяет бездумно плыть по течению этого сказочного вечера. Розанов не открывает глаз, но запускает непослушные пальцы в отросшие черные волосы. Скользит ими снова и снова, пока Шейн раздевает его. Тишина между ними будто из шелка. — Хочешь здесь? — бормочет Розанов, но Холландер шикает, и он шумно выдыхает. — Ладно, понял… молчу. И он молчит, позволяя делать с собой все, что вздумается. Конечно, лучше пойти в кровать, но диван достаточно широкий и мягкий, чтобы вместить в себя их ленивую страсть. — Ты пьян? — спрашивает Шейн, и расстегивает ему брюки, а Илья приподнимается, чтобы муж стянул их. Блядь, муж. — Не-а… Просто устал. — Хочешь отдохнуть? — буквально мурлычет Шейн и опаляет горячим дыханием полувозбужденный член сквозь тонкую ткань трусов. Тот заинтересованно дергается, и кровь сильнее приливает вниз, а кожу начинает покалывать. Илья не открывает глаз, но находит большими пальцами рот Шейна. Тот облизывает подушечки, засасывает сразу оба и усмехается, когда слышит тихий стон в ответ. Член поднимается мгновенно. Наверное, это его суперсила — возбуждаться меньше, чем за минуту, стоит только Шейну проявить интерес к нему. — Хочу тебя, — бормочет Илья и приоткрывает глаза. — Пойдем в спальню… — Ты хочешь идти? — Я хочу, чтобы тебе было удобно, — произносит он мягко и в глазах Шейна плавится ответная нежность. — Блядь, Илья… — он приподнимается и целует в живот, выше в солнечное сплетение, еще выше — в самое сердце. — Мне с тобой везде удобно. Розанов облизывается и притягивает его ближе, желая поцеловать своего мужа в губы. Господи помилуй, он теперь тоже муж. Твою мать. Почему эта мысль так бьется в его голове? Не паническая, но очень тревожная. Важная. Монументальная. — Эй, — улыбается Шейн и кладет руки на щеки Ильи, а затем сцеловывает едва появившиеся слезы в уголках глаз. — Ты в порядке? — Я просто… — Розанов делает глубокий вдох, и не позволяет себе спрятать эмоции и важные чувства, и наконец озвучивает тревожащее его. — Это важно, Шейн. Я и не знал, что это так важно для меня — чтобы ты стал моим мужем. А теперь… Холландер седлает его бедра и прижимается лбом ко лбу, и они делят вдох и выдох на двоих. Признание такое искреннее и интимное — они буквально одно целое в этом удивительном мгновении. Страх и тревога в груди туго сплетаются с радостью и восторгом. Он боится разочаровать Шейна, боится, что что-то пойдет не так, и… — Для меня тоже, Илья, — признается Холландер. — Очень важно. Слышишь? Он кивает в ответ и они замолкают, касаясь друг друга. Илья поглаживает ладонями чужие бедра, желая снять брюки и коснуться кожи, и ему совершенно не стыдно за сказанное. Шейн должен знать, что он чувствует, Галина была права. Его муж заслуживает этого. — Пойдем в спальню. Холландер поднимается на ноги и уверенно ведет за собой, словно они вдруг поменялись ролями. Илья послушно движется за ним, пытаясь найти в себе силы и запал на ту самую брачную ночь, которую заслужил его муж, но почему-то он чувствует себя не то чтобы подавленным, а будто бы обесточенным. Илья измучен пережитыми эмоциями, и ему не поднять их со своей груди, словно на ребрах застыла каменная плита. Он сжимает пальцы и Шейн оглядывается через плечо, чтобы подарить яркую, уверенную улыбку, за которой Розанов следует, будто околдованный, и мир вокруг растворяется в смазанных тенях. Коридоры, лестница, дверь в спальню. Он ступает за Шейном и тот подводит его к постели, оборачивает к ней спиной и вынуждает сесть, упираясь в плечи. У Ильи будто вместо позвоночника канат, который обрезали под самым потолком, и он резко оседает вниз. Цепляется за бедра мужа и расстегивает деревянными пальцами пуговицу на штанах, затем молнию, стягивает брюки вниз вместе с бельем. Шейн возбужден и головка члена бордовая, буквально умоляющая взять ее в рот. Раньше бы Холландер уже скулил, как развратная сучка, умоляя трахнуть его, но сегодня он словно на другой волне. Илья моргает медленно и обхватывает ладонью его твердый член, прижимая ствол к своей щеке. Он закрывает глаза и поглаживает бархатистую кожу, и думает странные мысли, от которых внутренности скручиваются тугими жгутами. Они и раньше пробовали меняться ролями в сексе, но сегодня особенная ночь, и у обоих странное настроение, названия которому не найти. Илья поднимает лицо кверху и Шейн кладет на его щеку ладонь. В карих глазах искренняя чуткость и гордость обладания. Розанов опускает голову на чужую руку и улыбается мягко, поглаживая левой рукой бедро, а правой напряженный член у лица. — Хочешь минет или хочешь, чтобы я сразу трахнул тебя? — хрипло спрашивает Илья, но Холландер ухмыляется и гнет брови в немой насмешке, словно его веселит расслабленное состояние Розанова. — Ложись, — почти приказывает он и подталкивает в грудь, вынуждая упасть спиной на кровать. Илья смеется легко, без усилия, и закатывает глаза. Постель под ним мягкая, белье пахнет едва уловимым ароматом стирального порошка. Этот летний вечер не сильно отличается от вчерашнего, или же от того, что был неделю назад, и все же он совершенно другой. Розанов забирается на кровать и на нем ни рубашки, ни брюк, лишь черные боксеры, которые не прячут возбуждения. Член твердый, горячий, и хочется лениво провести по нему рукой, но он подползает к изголовью и роняет голову на подушки. Жадный, голодный взгляд карих глаз скользит по его телу, и волоски на руках встают дыбом, а мурашки расползаются по коже волна за волной. — Нравится? — Всегда, — соглашается Холландер, и выбравшись из одежды, следом опускается на постель. У него на шее тонкая золотая цепочка, на которой раньше висело кольцо, а теперь — кольцо на пальце и цепочка пуста. Она напоминает Илье обо всем, через что они прошли, и странным образом она же заставляет его думать о будущем. Их будущее — целая жизнь на двоих. Шейн кладет ладони на щиколотки и ведет снизу вверх по голеням, оглаживает колени и поднимается выше. Илья смотрит из-под ресниц и глубоко вдыхает. — Решил взять все в свои руки? — он касается Холландера и ведет пальцами вверх от локтей к крепким плечам, а затем ласково проводит по шее и заправляет за уши пряди волос. Отросшие, они очень нравятся Илье, и он не может перестать их трогать. Шейн приближается и нависает сверху, упираясь предплечьями в матрас, и между ними не больше двадцати сантиметров. Илья чувствует жар его тела и головка касается живота. Собственный член тут же откликается на касания, и можно было бы обхватить их рукой, и подрочить друг об друга, плавясь в тягучем наслаждении… Однако, Шейн не торопится, и в его глазах какая-то незнакомая эмоция, которую Илья пытается распознать, но не понимает. — Я хочу сделать тебе хорошо, — говорит он, и Розанов почти срывается на смех, только вот от столь простодушной искренности его сердце вновь сжимается в невидимой руке. — Хочу, чтобы ты расслабился и получил удовольствие… Позволишь? Илья хочет натянуть Шейна на свой член и выебать, чтобы тот задыхался от стонов и криков, но с другой стороны, он так же хочет позволить своему мужу сделать с собой абсолютно все, что тот пожелает. Блядь. У него есть муж. Илья усмехается и кивает, а Шейн снова касается его лица поцелуями — скулы, переносица, лоб. Илья закрывает глаза и разрешает этому мгновению длиться чуть дольше, чем нужно, хотя о чем речь? Ближе некуда — и прятаться больше незачем. Илья разводит ноги шире, а Холландер уже сползает ниже и стягивает черные боксеры, отбрасывая их в сторону. — Я не… — Все хорошо, — мягко успокаивает Шейн, и целует в бедро. Член дергается и Илья закрывает глаза, закинув руки за голову. Он вдыхает глубоко теплый воздух и удобнее устраивается на подушках. Если Шейн захочет — он разрешит трахнуть себя в задницу. Только его муж не большой фанат подобных экспериментов, хотя Илья с каждым разом все свободнее соглашается на подобную ласку. Шейну нравится играть с его задницей, а затем — трахаться, когда все внутренние системы Розанова уходят в режим автопилота. Шейн облизывает головку члена и медленно погружает горячий, напряженный ствол в рот. За годы их отношений он стал профессионалом — непобедимым чемпионом Олимпийских игр по отсосам, не меньше! Илья усмехается и проводит ладонью по своему лицу, стирая усталость. Он ведет пальцами ниже — по губам и шее, касается груди и сжимает между пальцев сосок. Шейн ласкает его медленно и уверенно, растягивая удовольствие, от которого натягиваются жилы в теле. Хочется выгнуться и раскрыться под этой мучительной лаской. Шейн сосет методично и уверенно — звуки тихие, дыхание начинает сбиваться. В спальне едва уловимо пахнет аромамаслами — эвкалипт, перечная мята и что-то еще, очень знакомое и немного сладкое, но название напрочь вылетело из головы. Илья вдруг вспоминает Светлану, которая погрузилась в мир эссенций, словно в секту, и подарила ему на день рождения большой набор. Он так и не понял, зачем нужна эта ерунда, но послушно капает в маленький диффузор то, что посоветовала подруга. Шейн шлепает по бедру и поднимается с постели совсем внезапно, а Илья заторможенно моргает, пытаясь понять, в какую реальность он провалился. Сердце бьется быстро-быстро, мышцы на животе напряжены до боли, а в голове — штиль. Посторонние мысли кружатся в сознании, словно опавшие листья на асфальте, и кажется, будто его разум отделился от тела. Шейн берет из тумбочки смазку и что-то еще. Истома растекается по мышцам и костям, и заполняет каждый сантиметр, кровь закипает медленным, томительным огнем. Илья как никогда разморен и готов подставлять задницу, — эта мысль смешит его, и он улыбается довольно. — Ты как будто накурился, — тихо замечает Шейн и садится обратно на постель. Его ладонь скользит по груди и животу, движется ниже и кружит вокруг напряженного члена, но не касается вовсе. Пальцы направляются дальше и мягко обхватывают мошонку, перекатывают в ладони яйца, отчего дыхание перехватывает и все нутро сжимается. Илья мотает головой и разводит ноги пошире. Выкидывает подушку из-под головы в сторону, и гладит себя по груди, вновь сжимая соски между фалангами. Он бы хотел, чтобы Шейн прикоснулся к нему, чтобы не дразнил, но в то же время, — хочет, чтобы тот удивил. — Не-а. Уайатт и Буд все скурили до моего прихода, — отвечает Илья, и Шейн неодобрительно фыркает. — Сволочи. Розанов подтрунивает над мужем — он не стал бы курить травку, даже если бы ему предложили, тем более, в день свадьбы. Однако, он и правда такой вялый и слабый, будто его накачали. Что с ним? Неужели это эмоциональный откат после сегодняшнего? Шейн выдавливает на пальцы смазку и растирает, задумчиво поглядывая на Илью. Розанов не выдерживает взгляда и прячет лицо в локте, впервые чувствуя смущение от столь пристального внимания. Странно, однако именно это подталкивает Шейна к действиям. Он вновь возвращается к члену и заглатывает наполовину, а его пальцы тут же прижимаются к сжатой дырке. Илья старается не думать ни о чем — он чистый, он не хочет в туалет, все в порядке, все нормально, и все же… Да, он сам трахает Шейна уже больше десяти лет, и его никогда не смущали естественные аспекты анального секса, но вот когда дело касается его задницы… Шейн насаживается горлом на член и старается заглотить как можно глубже, его палец плавно проникает внутрь, и подушечкой тут же находит простату. Движения уверенные, отточенные и спокойные — как и его голы на льду. Мистер-идеально-растяну-твою-задницу умеючи трахает пальцами, зная, как отвлечь Илью, — и он засасывает член с двойным усердием, создавая вокруг головки вакуум, от которого начинает звенеть в ушах. Илья тянется вслед за его ртом, но бессильно падает обратно, когда Шейн снова хлопает его по бедру, молчаливо приказывая послушно и покорно лежать на спине. Он подчиняется беспрекословно. Второй палец растягивает дырку еще шире, и Илья судорожно выдыхает, понимая, что с губ срываются стоны, а из легких — хрипы. Ему не плохо, ему хорошо, но ощущения мучительные. Член стоит колом и одного рта уже мало, как и мало пальцев в собственной заднице. Он не совсем понимает, что именно хочет, поэтому, молчаливо принимает все, что дает ему Шейн. Илья сжимает в кулаках одеяло и выгибается, пытаясь затолкнуть член подальше, а задницей насадиться поглубже. Холландер давится, кашляет и отстраняется, удерживая горячую, мокрую ладонь на бедре. Он буквально вжимает Илью в постель, чтобы не дергался, и они встречаются взглядами. Шейн смотрит как изголодавшийся зверь, глаза его дикие и темные, а губы алые-алые. — Я целый вечер провел с пробкой в заднице, — хрипло признается он, и Илья стонет в голос. — Что, блядь? — После танца… Я пошел в туалет и вставил, и едва не кончил, представляя, как вечером ты выебешь меня… Розанов чертыхается, матерится по-русски и по-английски, и пытается схватить Шейна за руки, дернуть к себе, приблизить, но тот отстраняется и облизывается. На его щеках горячий, пылкий румянец. Отросшие волосы растрепались и торчат во все стороны, и их хочется сжимать в кулаках и пропускать сквозь пальцы. Хочется схватить их на затылке и вдавить лицом в матрас, хочется… — Иди сюда, и я выебу тебя! — рычит Илья, но Шейн качает головой. — Еще нет. — Ты, блядь, спятил? Хочешь, чтобы я ебнулся здесь? Холландер усмехается довольно, его совсем-не-пай-мальчик, и Илья вдруг чувствует, как вместо пальцев в него проникает что-то совершенно другое. Он задерживает дыхание и замирает, приоткрыв рот, а затем… Вибрация пронзает тело и глаза закатываются, ноги дергаются, колени падают в стороны. Его таз буквально взлетает кверху, а член наливается кровью еще сильнее. Что-то небольшое, изогнутое, вибрирующее — это что-то Шейн вставляет и трахает его мелкими, поступательными движениями, и он, сученыш, наслаждается тем, как Илья сходит с ума. Ткань трещит под пальцами — Розанов не может успокоить себя. Он слишком давно не позволял подобного, и тем более с игрушками. Ощущения чересчур, почти за гранью, и удовольствие накрывает все новыми и новыми волнами, словно шторм приближается к суше. Будет смерч. — Вот так, — шепчет Холландер и поглаживает Илье колени, бедра и живот. Его руки сильные и горячие, он трогает беззастенчиво и бесстрашно, ведь точно знает, где больше всего приятно. Шейн сидит между раскинутых в стороны ног и наслаждается представлением, а Илья чуточку ненавидит его в этот момент, и все равно невыносимо любит. Его муж отпускает массажер и задница мгновенно сжимается вокруг игрушки туго-туго, не позволяя проникнуть внутрь и не выпуская наружу. Илья догадывается, что это та самая штучка, которую он купил на день Святого Валентина в этом году. — Сука… с-сука, — шепчет он, задыхаясь. Шейн смотрит голодно и наслаждается — не двигается с места, вкушая чужое удовольствие, словно долгожданный десерт. Илья приоткрывает затуманенные похотью глаза и понимает, что его ресницы мокрые и слипшиеся, а губы пересохшие до неожиданных корочек. Член дергается каждые три секунды в ответ на стимуляцию простаты, и кажется не потребуется ничего больше, чтобы он кончил вот так — без рук, лишь с игрушкой в заднице. — Ты пиздец какой красивый, — неверяще шепчет Холландер, и завороженно скользит вверх, проезжается животом по головке, грудью по ноющим соскам, и их напряженные члены наконец соприкасаются. Илья стонет в голос и выгибается навстречу. Шейн подбирается выше, чтобы впиться в губы горячим, глубоким поцелуем. — Мне так повезло с тобой… Я так счастлив… Илья хватает его за бока и дергает ближе, устраивая задницу поудобнее на своих бедрах. Он судорожно шарит руками по ягодицам Шейна, спускается ниже и — вот она, анальная пробка, — он вытаскивает ее из тела медленно и осторожно. Лицо мужа кривится в удовольствии и наконец видно, насколько он сам близок к оргазму, вот же, застыл у самого края и едва держится. — Ты мой, — хрипит Илья, и вставляет вместо пробки два пальца. У него крупные руки, и два пальца всего лишь чуточку меньше игрушки, которую он вытащил из Шейна. Тот всхлипывает, роняя голову на плечо, и толкается навстречу движению. — Илья… — шепчет он лихорадочно, и Розанов сходит с ума от вибрации внутри себя, от голоса, что проникает в разум наркотическим дурманом. Его член вот-вот лопнет, а сердце в груди остановится. — Скажи это, — говорит он на ухо, и Холландер хнычет сильнее и громче. Его движения по телу становятся резкими и отрывистыми. — Давай, детка, скажи! — Я люблю тебя! — чуть не плача, срывающимся голосом шепчет он русские слова, и прижимается к изгибу плеча жалящим поцелуем-укусом. Электрические разряды проходят сквозь тело болезненными молниями — Илья приподнимает чужие бедра, дрожащей рукой направляет член в подготовленную дырку, и погружается в тугой, влажный жар, от которого разум рассыпается на тысячи осколков. У него сенсорная перегрузка — и он больше не в состоянии ни о чем думать. Мозг выключается, автопилот берет бразды правления и они движутся без контроля происходящего, следуя за инстинктами и страстью. У них всегда легко получалось терять голову рядом друг с другом. Илья подбрасывает бедра вверх и в награду получает громкий, жаркий крик. Собственная задница крепко сжимает массажер простаты, и его трясет со всех сторон — промежность горит огнем, член мучительно пульсирует, губы вот-вот потрескаются от обезвоживания и закровят. Шейн трахает его собой и гребанной игрушкой, и Розанов не уверен, что не сдохнет через две минуты. Он впивается в губы Холландера и вылизывает его рот развратно и пошло, и тот лижет в ответ так же грязно, не в силах сделать губы и язык тверже. Шейн скулит, оседлав Илью, и ритм, который они поймали, быстрый и жесткий, — этот темп приближает оргазм уверенно и бескомпромиссно. — А-ах… — срываются стоны с искусанных губ. Шейн такой громкий и страстный, и от его голоса кожу будто обжигает кипятком. Розанов упирается стопами и лопатками в матрас, все тело напрягается, мышцы забиваются и спазмируются. Пот течет по вискам и растворяется в волосах. Шейн раскраснелся — его лицо, шея и даже грудь пунцовые, а кожа вся в испарине. Каждое движение между ними становится откровенным, хлюпающим и разнузданным. Илья еще ни разу в жизни не чувствовал себя настолько переполненным — эмоций много, а ощущений еще больше. Они оба скользкие и горячие, хватаются друг за друга, будто дорвались впервые, и воздух вокруг них дрожит от жара и похоти. Шейн обнимает, цепляется за мускулистые плечи и трется всем телом. Его член зажат между ними, «блядская дорожка» Ильи уже вся намокла от смазки. Оргазм накроет их с головой меньше, чем за минуту. Розанов хочет большего, он еще не готов ставить точку, не готов проиграть невинный спор, и тогда он сжимает в кулаке черные волосы на затылке Шейна, и чуть запрокидывает его голову назад, чтобы вонзиться губами в яростно пульсирующую артерию. Холландер захлебывается стонами, царапает короткими ногтями грудь, и что-то бессвязно умоляет сделать. — Что? — хрипит Розанов, но его муж не может поднять веки и сфокусировать взгляд. — Скажи! — Я… — Шейн пытается говорить, однако его трясет в наступающем оргазме. — Илья, г-господи Боже… Илья лижет его шею бесстыдно, притягивает к себе ближе, и буквально в тот же миг Шейн в его руках дергается и каменеет, напрягаясь всем телом. На животе расползается влага, становится мокро и склизко, сперма течет по коже и задница туго сжимается вокруг члена Ильи, а дальше происходит цепная реакция. Из-за того, что горячие стенки неумолимо сдавливают ствол, Розанов невольно сжимается в собственном оргазме, и чувствует внутри себя гребанный массажер, который еще сильнее вибрирует прямо в простату, и… Что ж. Если этой ночью Илья задушит Шейна, то он будет отрицать свою вину перед присяжными. Это все чертов мистер Веснушка, который решил прикончить его в первую брачную ночь. Вот засранец! Оргазм бьет прямым ударом, словно он пропустил выпад и джеб пришелся точно в лицо, резко и без предупреждения, и вот Илья падает за грань, будто в нокауте, и ему не справиться с собой. Что-то лопается в груди, звенит в ушах громко и режет изнанку век. Оргазм невыносимый в своей болезненной интенсивности — за считанные мгновения все тело прошивают резкие судороги. Шейн обнимает его в ответ, пряча лицо во влажных волосах, и они держатся в жестком клинче, пытаясь врасти друг в друга. В ушах стоит звон, сердца бьются в груди наперебой, и еще немного — проломят ребра. Время бежит песком, или же тянется патокой, — Илья не может понять. Ему и плохо, и хорошо одновременно, и спустя несколько мгновений, он со стоном переворачивает их с Шейном набок, чтобы вытащить из себя все еще вибрирующий массажер. После оргазма эта штука действует на нервы, и от нее становится только хуже. Илья заводит руку за спину и вытаскивает игрушку, выключает и бросает куда-то в ноги. К черту чистоту и порядок. Шейн растекается рядом с закрытыми глазами, сытый и ленивый, и он выглядит донельзя соблазнительно. Его опухшие губы просто умоляют вновь поцеловать их. Илья придвигается к нему ближе и сплетает ноги, прижимается бедрами, а затем натягивает на них покрывало и прижимает к себе Шейна. Его муж с усталым вздохом прячет лицо на груди и счастливо улыбается. — Пиздец, — шепчет по-русски Холландер, а Розанов в ответ тихо, интимно смеется. — Охуенно. Лучше всего у него получается русский матерный. Как Илья и предполагал, Шейну не потребовалось много времени, чтобы выучить базовый словарь, и теперь он использует грязные и похабные словечки удивительно к месту, хоть и с акцентом. Его любимый канадский отличник, вечный пай-мальчик, мистер Веснушка, мистер-я-идеален-во-всем. — Может… мистер Розанов-Холландер? — едва слышно шепчет Илья, касаясь губами его взмокшего лба. Шейн приподнимает голову и удивленно смотрит, будто совсем не думал об этом. В его глазах плещется веселье, и он ласково гладит Илью кончиками пальцев — на безымянном поселилось черное широкое кольцо. Илья сглатывает ком в горле и снова думает эту глупую, навязчивую мысль. Муж! — Холландер-Розанов, мне кажется, звучит мелодичнее, — все-таки отвечает Шейн, и усмехается. — Только… Ты же понимаешь, что мы не сможем сменить фамилию, пока играем?.. Илья снова и снова пропускает сквозь пальцы черные, отросшие волосы, и улыбается, глядя в любимое лицо. Он такой спокойный, такой благодушный, — Холландер открыт нараспашку, и Илья в нем увяз так глубоко, что не выплыть. В собственном сердце чересчур много нежности и любви, и он не в состоянии вынести их в одиночку. — Знаю, Шейн, — шепчет мягко Илья, и целует мужа едва ощутимым касанием губ. — Холландер-Розанов. Мне нравится. Тот тянется к нему навстречу и дарит ласковую улыбку, а их пальцы, с черными обручальными кольцами и золотой изнанкой, вновь сплетаются в крепкий замок. Илья не в силах сдержать самодовольства — в его руках все, о чем он только мечтал, и эта ночь — лишь начало. Начало их семейной жизни.

КОНЕЦ