Золотой ключик к свободе

"Гадко." По комнате гуляли тени ночного города. Большое панорамное окно открывало вид на мегаполис. С верхних этажей казалось, что город никогда не спит: тысячи огней мелькали по улицам, ездили машины, какие-то надоевшие билборды кричали о выгодной покупке квартиры. Именно кричали: для Пьеро всё было слишком громко. Шумно. Остро. С самого детства он чувствовал гораздо тоньше других детей. Яркие краски и бурные эмоции душили, оглушали его. Всё казалось слишком. Его чувствительность помогала видеть в мире гораздо больше оттенков, но, наравне с тем, отрывала его от других детей. Для других он был чудаковатым застенчивым мальчиком, который излишне драматизировал всё: мог заплакать, даже если какой-то хулиган растопчет букашку. Что уж говорить про самого Пьеро: его вечно обижали, сначала в детском саду, позже и в школе. Он часто становился объектом насмешек и издёвок, что заставляло подростка еще больше закрываться в себе. Друзей у него почти не было, разве что парень по имени Бурат. Однажды тот заступился за него в очередной драке с хулиганами и, с тех пор, везде таскался за Пьеро. Бурат и сам был не прочь похулиганить, но, в отличии от остальных ребят, он понимал, что такое чувствовать себя изгоем. Мальчик переехал вместе с отцом из Казахстана, имел очень специфичные черты лица с длинным острым носом и получил у всех прозвище Буратино. Парня часто задевали издевки, однако, он предпочитал разбираться с обидчиками кулаками. Пьеро же, тем временем, уходил в избегание и анализ. Так они провели свои подростковые годы. Пока его друг уже полным ходом заводил отношения и бегал по койкам, Пьеро был погружен в глубокие страдания по одной единственной любви. Та, судя по всему, даже не догадывалась о его существовании. Хотя учились они в одном классе. Всегда правильная и элегантная девушка, которая в одночасье стала бунтаркой и пришла в школу с яркими синими волосами и парой синяков впридачу. Все знали, что семья Мальвины отличалась исключительной строгостью и консервативными взглядами. Видимо, родители были в шоке от подобной выходки не меньше одноклассников, что привело девочку к суровому наказанию. Позже, закончив школу, она сразу же сбежала из семьи. Пьеро никогда не заговаривал с ней. Он боялся даже посмотреть на неё, а иногда краснел лишь от мысли о её прекрасных, мягких, теперь уже ярко-синих волосах. Мальвина никогда не поддерживала насмешки над ним, но и не вступалась за парня. Казалось, она просто не замечает его. И как бы Пьеро не хотел, он просто не смог заставить себя поговорить с ней о чувствах. Возможно, боялся. Может, считал себя недостаточно хорошим для неё. А позже... Так и не успел. Подобным самоедством Пьеро занимался часто, даже пожалуй слишком. Его тонкая, чувствительная натура порождала много мыслей и сомнений, и всё чаще с возрастом они направлялись вглубь самого себя. Он винил себя за многие вещи, за свою ненормальность и трусость, за слабость, за мягкость, за... Всё. Со временем он стал сильнее уходить в депрессию и саморазрушительное поведение, напивался до потери памяти и резался, подсел на наркотики. Но было в его жизни и кое-что светлое. Кое-что, что давало спасение даже в самые тяжелые периоды его жизни: это творчество. Пьеро писал музыку и стихи, сочинял небольшие драматические рассказы. Он был бедным студентом, который хотел прокормить себя, беря дешевые заказы на тексты для песен. Иногда у него даже получалось подзаработать, но было это крайне редко. И всё же, Пьеро не бросал свое любимое дело, всецело отдаваясь вдохновению. Он верил, что однажды у него получится достичь чего-то большего. И тогда не нужно будет выживать на последние копейки и сводить концы с концами. Ну, либо же он проведёт остаток дней, загнувшись где-нибудь под мостом. От таких мыслей желудок предательски скрутило. Пьеро хмыкнул, отвернувшись от табачного дыма. "Как же гадко." Он лежал на чужом дорогом матрасе, при том беспощадно прокуренном. Хотелось снова забыться, и дальше отдаваясь ласкам, если их вообще можно было считать таковыми. Всё тело отдавало глухой болью от синяков и ссадин, оставленных во время недавних утех. Для Пьеро это не было в новинку: его часто жестоко пороли. Если это поможет хоть ненадолго заглушить мысли, что ж, можно зайти ещё на один ход. – Собирайся. У меня сегодня важная встреча, – проговорил человек, сидя у края кровати и даже не оборачиваясь лицом к Пьеро. Затем потушил окурок. – Но... Какая встреча может быть в 4 утра? – Если надо, будет и в час ночи. Может ты забыл, на каких людей я работаю? – Арли, пожалуйста. Можно я останусь хотя бы до утра? – Что непонятного в слове "собирайся"? Пьеро нехотя вылез из-под одеяла. Стоило бы принять душ, но не осталось ни сил, ни желания. Не только помыться, а вообще. Ни на что. Внутри него развивалась такая липкая пустота и бессмысленность, что хотелось перестать существовать. Всё казалось неправильным, и в то же время таким неважным. Парень собрал с пола небрежно разбросанные вещи, затем поплёлся в гостинную, едва натянув рубашку. "Арли" лишь бросил в его сторону спокойный взгляд. – У меня сейчас сессия, наверно пару дней пропущу, – донесся из гостинной голос Пьеро. – Угу, – отозвался хозяин квартиры. Арли всё так же безучастно остался сидеть на кровати, и только уведомление в телефоне привлекло его внимание. Он начал с интересом читать какое-то сообщение по работе, когда входная дверь в коридоре захлопнулась. Пьеро вышел в подъезд. На лестничной клетке было тихо и тошнотворно вылизано, как бывает во всех элитных домах. Парень тяжело вздохнул. Пару минут он просто стоял, думая и растворяясь в окружающей его тишине. Соседние квартиры молчали, вокруг не издавалось ни звука, который мог бы напомнить о существовании людей внутри. Отчего-то для Пьеро этот момент показался таким иррациональным, ненастоящим. Словно кукольный театр, когда разошлись все зрители. Такие же холодные лестницы на сцену, пустой тихий зал. Лежащие без дела куклы, которые ожидали следующего своего выхода. И так снова и снова много лет, пока очередной театр не разорится и не закроется. Только вместо тряпичных болванок – люди, из плоти и крови, которые покоились до следующего своего выхода в свет. А когда те изнашивались, на смену им приходили дети. Каким-то "куклам" повезло меньше: их выбрасывали со сцены жизни еще до того, как те успеют прийти в негодность. Пьеро чувствовал себя такой куклой. Он устал слишком рано и не хотел больше быть. Тут, на сцене, да и в принципе. Еще пару мгновений он пытался отделаться от чувства нереальности всего вокруг. Затем всё-таки нехотя поплёлся к лифту. Пьеро немного пугала высота, а квартира его парня находилась аж на 28 этаже. И каждый раз приходя сюда, он чувствовал себя маленьким и никчёмным на фоне величия этого здания. Так оно влияло на него, наводя на соответствующие мысли. Хотя, быть может, дело было совсем не в доме. Когда Пьеро добрался до общежития, на улице уже рассвело. Роса омывала землю приятной летней прохладой, птички уже во всю пели свои серенады. И только на душе идущего юноши было поганое чувство. Даже не из-за раннего ухода: сейчас здесь было что-то еще, что никак не ложилось в слова. Он уже привык, что с ним обращаются подобным образом, выставляя за дверь в любое время суток, как использованную вещь. И не сильно возражал против этого. Он понимал, что Арлекин состоит в очень серьёзной организации, которая промышляет нелегальным бизнесом. Парень догадывался, что это не просто бизнес, а скорее мафиозная группировка, но не решался лезть с расспросами. Хватало и того, что Арли доставал ему траву, и даже не просил ничего взамен. Собственно, именно он и подсадил Пьеро на вещества. Сейчас же у них были скорее отношения на расстоянии, учитывая, как сильно богатая жизнь его парня оторвана от реальности, в которой живет сам Пьеро. Они мало времени проводили за разговорами по душам, Арлекин отдавал предпочтение телесному контакту, не стыдясь иметь его в своих самых властных проявлениях. Может, это и к лучшему. Пьеро всегда чувствовал, что, зайди у них разговор о чём-то глубоком и вечном, для него откроется не самая лучшая сторона Арлекина. Он просто не хотел видеть её, смотреть правде в глаза, а потому было проще не искать. Чтобы в очередной раз не оттолкнуть от себя человека, как отталкивал всех на протяжении всей своей жизни. Где-то в глубине души Пьеро понимал, что эти отношения – большее, чего он заслуживает. Юноша решил не ходить сразу в общагу, а еще немного прогуляться перед возвращением. Скорее всего, его сосед по комнате сейчас крепко дрыхнет в теплой постельке. Не хотелось будить его, да и мерзкий комендант наверняка будет недоволен, что студенты слоняются в такое раннее время. На часах было около семи утра, когда Пьеро вернулся к себе в комнату.