Теория неизбежности

      Пак Чимин собирал вещи медленно, словно планировал провести отпуск не вместе с друзьями, а в компании самого завидного холостяка на планете. Именно потому наличие в чемодане сексуального белья и самой вкусной и ароматной смазки из всей его коллекции были необходимы. И именно сейчас, когда Чонгук уже раздражённо пыхтел в телефон, он в десятый раз играл в считалочку, пытаясь таким образом выбрать самый подходящий тюбик.       — Самолёт через два часа улетает, а ехать нам около часа, учитывая обычное количество машин в твоем блядском районе. А если сегодня их будет больше? Если возникнет пробка и мы не успеем? Неужели нельзя было всё подготовить заранее? — возмущался в трубку Чон, нервно отбивая похоронный марш подушечками пальцев по приборной панели.       — О, Господи! Точно! — крикнул в трубку Чимин и Гука оглушил глухой звук удара. Спустя пару секунд в телефоне вновь послышался голос друга. — Ой, прости, уронил телефон. Ты прикинь, я же чуть не забыл свою пробку! Спасибо, что ты мне напомнил.       — Да ты, блять, серьёзно? — уже повышенным тоном ответил Чон, после чего бросил трубку уже в пятый раз за сегодняшний день.       — Да, вот теперь точно всё! — ответил Пак самому себе после того, как спокойно убрал телефон в задний карман брюк.       Разобравшись с молнией доверху набитого чемодана, Чимин наконец накинул на плечи джинсовку цвета морской пены и, убедившись, что все электроприборы выключены из розетки, закрыл квартиру на два замка и направился на парковку. Чёрный джип стоял с выключенным двигателем у самого выезда с парковки, а друг, что должно быть уже сожалел о предложенном отдыхе, нервно стоял оперевшись о капот, докуривая шестую сигарету.       — Ну, и что ты стоишь? Опоздаем же, сам говорил. По машинам! — закинув чемодан в багажник, прыснул шутя Чим, после чего юрко запрыгнул на заднее сидение, дабы не отхватить пиздюлей.       — О, Боги… И за какое же зло мне достался такой отбитый дружбан? — затушив сигарету о подошву кроссовок, кинул Чон, после чего с недоверием посмотрел на часы. — Ну, пока успеваем.

***

      Оказавшись наконец на борту самолёта французских авиалиний, Чимин занял своё любимое место в любом транспорте — у окна, и, расслабившись, стал наблюдать за погрузкой чемоданов в багажный отсек.       — Как думаешь, Гук, мой флакончик там не разобьётся? — на полном серьёзе спросил он, попутно ковыряясь в бездонном шоппере в поисках разрисованных по заказу наушников.       — Если стюарда схватит удушье, то мы сразу поймём — это всё твоя смазка, — Чонгук уже натянул на глаза ночную маску, а на шею накинул подушку, готовясь к безумно долгому и утомительному перелёту. — Не люблю, когда ты притворяешься. Будь собой! Но сейчас, прошу, дай мне поспать.       Пак на это лишь слабо надулся, а после, когда понял, что друг не увидит, вернул себе прежний, спокойный от мимики лик, который он всеми способами старался уберечь от старения. Хоть и светило оно ему ещё ой как нескоро.       Отписавшись Тэхёну и Намджуну о времени прибытия в аэропорт Франции, Чимин наконец разобрался с наушниками и, повторив аутфит своего дружбана, быстро вырубился под негромкую симфонию Шуберта.

***

      Самолёт прибыл чуть с опозданием, так как их занесло в турбулентную зону, но друзья словно знали, что тот опоздает, заехали на парковку в то же время, что Пак с Чоном сели.       — Как ты думаешь, Чим оклемался? — задал риторический вопрос Джуну Тэ. Они оба прекрасно знали, что нет, но надеяться всё же хотелось.       — Всё наладится, вот увидишь. Он поймет, что вина лишь на Дене, нужно просто не делать на этом акцент, — как-то совсем не радужно ответил Намджун, поджигая родной крепкий Честерфилд. — У нас есть целых две недели, чтобы дать ему осознать свою значимость и позволить вновь сотворить пару глупостей.       — Пару? — со спины вдруг донёсся родной голос самого младшего из компании — Чонгука. — Он целый час выбирал вкусы смазки, так что, думаю, весь лазурный берег уже под прицелом. Я прав?       Чон и Пак подбежали к машине с улыбками и, наконец-то, обняли своих самых близких для сердца людей.       — Вы о чём? Я за ним еле угнался и не услышал, о чём тут шла речь, — Чимин хлопнул друзей по плечу и повис на них, словно сарделька в печи для копчения, пытаясь как можно быстрее отдышаться.       — Говорим, ты решил никого не щадить, раз оделся так пошло и взял с собой весь арсенал, — Тэ шутя шлёпнул друга по заднице, а потом в той же манере зашипел отводя руку в сторону. — Ауч, горячая. Я аж обжёгся!       — Гуки, снова ты всё растрепал! Вот же чепух! И, вообще-то, не весь арсенал, а лишь пару комплектов белья, смазку с двойной отдушкой и пробку, на всякий случай. А он уже что вам наплёл?       — Я сказал лишь о смазке! Остальное они сейчас узнали от тебя, — прыснул друг в кулачок, отчего заставил Пака залиться пунцом.       Психанув, Чимин полез внутрь машины и остальные, решив, что успеют ещё нашутиться, последовали внутрь за ним. Не смотря на неловкость в момент их встречи, друзья быстро сменили тему разговора на более подходящую, после чего направились в заранее забронированный отель, обсуждая по пути свой плотный график отрыва.       Гук и Тэ вечно чкались вдвоём, неумело пытаясь сокрыть свои нежные чувства под маской исключительно мужской дружбы, скреплённой годами. А Намджун с Чимином, в свою очередь, с той же лёгкостью притворялись слепыми, дав влюблённым оленям надежду, что те конспирологи просто от бога. Вот и сейчас Тэхён уселся за руль, позволяя любимому наслаждаться дорогой и прекрасным видом по левую сторону от себя.       — Как ты думаешь, кто из них сверху? — тыча Паку в бочину локтём, шептал Джуни на заднем сиденье, стараясь остаться никем не замеченным.       — Намджун , фу, как ты можешь?! Всё это — их личное дело! — показательно скорчил рожицу Чим, после чего наклонился поближе к другу и продолжил уже шёпотом. — Это Тэ, сто пудово! Ты вспомни, как он вечно носится возле Гука. Пироженку, булочку, кофе на завтрак и свитер надень потеплей, завтра ветер два метра в секунду!       Кивнув, пацаны рассмеялись, чем лишь вызвали подозрение у сидевших спереди милых влюблённых.       — Ну, решили? Нам? — сделав вид, что смешок его не заинтересовал, поинтересовался Тэхён, глядя на друзей через зеркало заднего вида.       — Я как все, — шустро бросил Джун, продолжив тихонько хихикать, обмениваясь взглядами с Чимином.       — Тэ, я думал отмыться, поспать, ну и вечером в клуб, — прервавшись, решил всё же ответить Пак, состроив максимально возможную в данный момент, серьёзную моську.       — Вот же блин, а я в горы хотел, да на доску… Может завтра в клубешник? — округлив глаза, словно котик, начал упрашивать младший Чимина, сидя на пассажирском вполоборота.       — Ну уж нет, не надейся. Я не поведусь на жалкую мордочку и не стану ломать себе ноги в первый же вечер на отдыхе! Я ж совсем не умею кататься!       — Да не сцы, научу, — подбодрил друга Джун, подмигнув двум влюблённым, смотрящим на них через зеркало заднего вида. — К тому же, не обязательно брать сноуборд. Я держусь куда увереннее на лыжах, да и тебе начинать нужно с малого.       Пак на это лишь снова надулся, хоть и понимал, что друзья правда хотят как лучше. С тех пор как его бросил Ден, мысли Чимина занимали лишь те последние слова, что тот кинул ему на прощание, вместе с пакетом вещей и кредиткой, которая, по словам бывшего, была парню нужнее, чем их отношения. Хоть на самом деле всё было вовсе не так.

***

Они познакомились два года назад в большом театре, на выступлении симфонического оркестра, исполняющего каверы на величайших музыкантов. В то время Чимин ещё был тихим и скромным юношей, который рыдал под классическую музыку и до дрожи в коленях верил, что именно она поможет найти ему любовь всей его жизни.       К сожалению, или же к счастью, как он думал в тот день, рядом с ним на пустом балкончике расположился симпатичный молодой человек, глаза которого так же ярко горели любовью и страстью, стоило только дирижёру задать нужный темп главной скрипке. Когда между второй и третьей частью концерта объявили небольшой перерыв, Пак собрал в себе силы и начал разговор первым, отмечая собеседнику, что сегодня духовые слегка облажались, чуть не испортив всю симфонию. После этого всё и началось.       Постепенно глаза Чимина потухли. Он стал реже встречаться с друзьями, чаще носить вызывающие наряды, в совокупности с ярким раскрасом, совершенно перекрывающим его природную хрупкость. Ну а после, спустя больше года сожительства, его просто выкинули. Оставили у подъезда с пакетом в руках и огромной дырой в хрупком сердце.       Пак не сам сказал друзьям. Он не мог. Ведь когда-то, со злостью в глазах тот кричал на парней, боялся, что те всё испортят, постоянно прося его вновь стать милым, ранимым и хрупким. Разорвал все контакты и полностью ушёл в отношения, при этом совершенно забыв, каким он являлся на самом деле.       Чонгук обо всём узнал от соседа, так уж вышло, что тот был водилой у этого Дена и время от времени накидывал Чону сплетен, в основном выбирая те, что погорячее да поярче. В тот же вечер малой прибежал с алкоголем и мандаринами в богом забытый райончик, где родители Пака приобрели тому небольшую квартиру-студию, дабы их милое чадо не скиталось по съёмам и не ездило на работу в город из деревеньки. Дверь в квартиру была заперта. Вспомнив старый код от замка на школьном шкафчике Пака, Гуки ввёл на экране заветные цифры и, услышав характерный щелчок, залетел в разгромленное помещение.       Чон нашёл друга в ванной. Нет, тот не пытался покончить с собой, даже не думал. Он просто рыдал. Стоял под холодной водой прямо в одежде, сжимал в руке пустую бутылку из-под виски и плакал, надеясь, что болеть в груди станет меньше.       Не стало.       С тех пор Гук, Тэхён и Намджун, что были лучшим друзьями ещё с средней школы, дали друг другу слово, что Пак больше никогда в жизни не будет несчастен. И что снова станет собой.

***

      — Вы катайтесь, а я потанцую и к вам прибегу, оки-доки? — решил всё же пойти на уступки Чимин, видя, как лица друзей чуть заметно поникли.       — С тобой потусить? — задал риторический вопрос Нам, понимая, что ответ будет как всегда отрицательным. Чима хочет напиться.       — Нет, не стоит, я долго не буду. Хочу чуть встряхнуться, прогнать кровь по венам и снова почувствовать себя глупым юнцом. Пить не буду! — положа руку на сердце поклялся друзьям Пак и в машине раздался звук тройного облегчённого выдоха. — Ну и что за реакция? Я что, блин, алкаш?       — Что ты, нет! — попытался оправдаться Тэхён, но в моменте вдруг понял, что друг не поверит. — Мы волнуемся, только и всего. Ты мужик уже взрослый, впрочем, как и все мы, так что запретить тебе веселиться не можем никак. Просто… Будь осторожен. Окей?       — Оки-доки, братва. Я здесь не накосячу, — как-то грустно закончил беседу Чимин, отрешённо уставившись на дорогу сквозь практически наглухо затонированное окно.

***

      Заселение в номера прошло без приключений, поэтому парни, списавшись в групповом чате сразу после разбора вещей, решили всё же сегодня дать волю настрою и делать каждый кто что захочет, а уж с завтрашнего отдыхать строго по плану и не разбредаться. И Чимина тотчас понесло.       Вынув из шкафа несколько самых шикарных нарядов для тусы, он начал избирательно проходиться по каждой детали, мысленно составляя возможные луки. Атласная рубашка цвета шампань с минимальным количеством пуговиц идеально сочеталась бы со строгими брюками и шёлковым чокером, который украшали кристаллы сваровски и парочка серебряных цепочек, намекающе спадающих прямо к груди. Ну а к кожаным брюкам угольно чёрного цвета лучше подошёл бы развратный сетчатый топ, что заставил бы всех наблюдать, как изящно Пак выточил талию, изнуряя себя многочасовыми тренировками в зале и у массажиста на столике. На пупке бы сверкал свежий пирсинг, а все взгляды голодных и страстных мужчин были бы устремлены только на его горячее тело.       Но какого эффекта ему хотелось сегодня? Открытая похоть или же томное желание близости, больше походящее на намёк? Очевидно, Чимин выбрал первое. Ему нужен был секс. Горячий, с укусами и шлепками, чтобы не слышать все те голоса, что твердили ему, что он скромный. Ему больше не светит стать прежним. Не стоит и слушать тот бред, что засел в его грязной головушке. Выбор сделан.       Закинув в себя пару шотов текилы на баре отеля, он с блеском в глазах и горящий желанием сел в такси и направился в самый отвязный клубешник, что прославился вовсе не диджеем и роскошью интерьера. Там царил беспорядок, разврат, содомия и похоть. Животная, с грубостью, болью, презрением. Это то, что ему было нужно. Без боли не будет эмоций. Не будет тех чувств, что ему были чужды всё время, пока Ден не мокнул его в лужу. Сейчас же он очень хотел знать, каким его видел бывший, на что намекал, когда пачкал словами ранимую душу парнишки, зовя того грязным, развратным и мерзким. Чимину всерьёз захотелось вдруг стать таким.       Свет софитов и дым расширяли пространство обшарпанного заведения, придавая ему некую атмосферу комфорта, чего нельзя было сказать о людях, что без стыда обжимались по углам клуба, похабно лапая своих половинок за их оголённые прелести. Пак не чувствовал себя здесь как в своей тарелке, напротив — ему хотелось сбежать от всей мерзости, что предстала пред ним без прикрас. Запах пота и резких духов ударял в голову каждый раз, стоило ему пройти мимо парочки ближе, чем на полметра. Той текилы, увы, было мало.       Он быстро протиснулся к бару и, наконец усевшись на высокий металлический стул, выдохнул.       — Двойной виски. Без льда, — кратко кинул он бармену, отмечая, что тот уже начал пускать слюни на новоприбывшее тело. — И… Боже, не пялься!       Татуированый вдоль и поперёк мужчина средних лет тут же скорчил гримассу, показывающую резко подступившее отвращение после отказа.       — Возьмите-с, — язвительно бросил тот, подвигая стеклянный бокал, полный цвета сосновой смолы горькой жидкости, после чего удалился к другому углу барной стойки.       — Примерзкий… — прыснул чуть слышно Чимин, после чего залпом залил в себя мерзкое крепкое пойло и развернулся, осматривая забитый танцпол. — Что ж, приступим.

***

      Лёжа на чем-то неровном и жёстком, и с закрытыми глазами слушая шум за окном, Пак не сразу и вспомнил, что было и где он сейчас, пока сверху не раздался чуть слышный кашель.       — Проснулся, милаха? — вдруг окликнул его низкий бархатный голос и Чим понял, что он едет в такси с незнакомцем. И, что ещё хуже, лежит у того на коленях.       — Куда мы? — спросил он еле-еле. Алкоголя внутри было больше, чем много, и Пак прилагал колоссальную силу, чтобы хотя бы держаться в сознании. О нормальной беседе и речи быть не могло.       — В мой номер. Ты сам попросил, — как-то слишком спокойно сказал незнакомец, отчего к горлу Чимина подкралась тревога вкупе с волной тошноты. — Пакет висит на твоем правом запястье. Если плохо, используй его.       Но хотелось ему совершенно другого. Кричать и брыкаться, сбежать из машины и, спрятавшись под одеялом, рыдать. От обиды, от страха, от мерзкого чувства, что он ощущал. От желания вновь стать собой.       Он молчал. Сжал сиденье покрепче и сполз с ног мужчины, свернувшись клубочком на заднем сиденье авто.       Он боялся. Молился о чуде и искренне верил, что это поможет. Избавит от мерзких и пошлых лап зверя, что вот-вот привезёт Чимина в свое логово, а после, забыв о приличии, насладится горяченьким юным телом несмотря на мольбы о пощаде.       Он плакал. Тихонько, чтоб хищник не слышал стенания парня. Ловил слёзы левой ладонью, что служила подушкой в роскошно обшитом кожаном салоне.       Он шагал по ступеням в шикарный отель, где портье был одет как директор, а полы были как зеркала, отражая в селадоновом мраморе расписной потолок и колонны.       — Мы на месте, — послышалось у уха, когда пьяное тело Пака усаживали в просторное мягкое кресло. — Ты хочешь умыться? Или может пойдём, примешь душ?       — Я ничего не хочу, отпустите, — собрав в себе силы, ответил Чимин, стараясь сфокусировать взгляд на мужчине, который в данным момент, судя по силуэту, снимал с себя пиджак.       — Тогда буду первым, я вымок до нитки, — словно не обращая внимания на слова пьяного юноши, сказал низкий голос, после чего силуэт оголился до белья и, прихватив что-то в тумбочке, скрылся за матовой дверью.       Шум капель, стучащих по окнам, немного расслабил, и Пак, наконец оживившись, увидел всё в в полном объёме. Шикарная спальня была метров тридцать, а мебель, которой здесь было немало, была из массива каури, что означало одно — этот парень был миллионером! Ведь снять президентский люкс в самом центре Марселя позволить себе может вовсе не каждый. Если… он здесь не хозяин.       — Красиво? — прервал любование комнатой парень, бесстыдно появившийся почти голым. Как оказалось, тот был навряд-ли сильно старше самого Чимина, хоть и голос твердил об обратном.       — Я… Не знаю, — ответил Пак тихо, потеряв суть вопроса и бесстыдно пялясь на очень подтянутое, отливающее янтарём обнаженное красивое тело. Для полноты картины ему не хватало лишь оценить по достоинству то, что, увы, было скрыто за белой махрой полотенца, так что мозг, на удивление заработавший, начал быстро подкидывать визуал возможных вариантов. — Ну уж нет!       — Что такое? — окликнул его незнакомец, ступая навстречу горящим от любопытства глазам. — Не понравилась комната? Жаль. А я вот в восторге от мебели и декора.       Молодой человек говорил дружелюбно, но Чимин всё же помнил, для чего его притащили в гостиницу.       — Вы хотите заняться любовью?       — А ты что, меня любишь? — как-то слишком обыденно уточнил мужчина, остановившись у массивного шкафа.       — Не издевайтесь! Вы поняли, о чём я спросил! — сумев чуть повысить голос, ответил Чимин, после чего попытался подняться из кресла. Только ватные ноги решили иначе.       Неуклюже рухнув на пол, Пак заплакал, а молодой человек, что с минуту назад ещё был оголённым, вдруг быстро накинул на тело халат и, прихватив из шкафа второй, подбежал к тихо хнычущему пареньку.       — Успокойся, милаха. Я тебя не обижу, клянусь! — как-то слишком нежно сказал незнакомец, после чего накинул на дрожащее тело махровый халат. — Вот, ты тоже весь вымок, тебе надо согреться и снять с себя мокрые вещи. Ты ж так заболеешь!       — А вам то что с этого?! — не скрывая эмоций, проскулил через слёзы Чимин, всё же принимая мягкую вещь и сильнее прижимая её к телу.       — Слушай, вот как поступим. Я выйду по делу минуток на двадцать. Ты сможешь принять за это время душ и одеться в сухое? Дверцу можно закрыть на замок, если думаешь, что я ворвусь к тебе в ванную.       — Ладно, — буркнул Чимин, смирившийся с тем, что его вовсе не слушают. — Но секса всё равно не будет!       Молодой человек на это лишь слабо хихикнул, после чего надел чёрные тапочки и ушёл, насвистывая мелодию песни из клуба.       Еле-еле простояв на ногах пять минут, Пак всётже принял тёплый душ и, увидев на тумбочке в ванной сухую пижаму, тут же нацепил её на себя, после чего выполз в комнату уже на четвереньках. Осознание всей картины пришло уже после, когда он, всё так же пройдясь по-собачьи, открыл дверцу в комнату и впустил хозяина номера.       — Всё в порядке, милаха? — спросил парня тот, после чего присел на пол рядом с Чимином, держа в руке чашку чая с лимоном и мёдом.       — Я пьян и размяк. А ещё я весь мокрый.       — Оу, ладно. Возможно, я понял, — мужчина вновь бросил смешок, отмечая, что парень совсем не оторва, каким пытался быть в клубе, а милый и хрупкий цветочек, что лишь заигрался и съехал с пути. — Ты любишь шоколадные синнабоны?       — О-о, я их обожаю. Но мне есть их нельзя, ведь я жирный! — наконец усевшись на пятую точку, с грустной улыбкой сказал Пак, наблюдая за паром, что вздымался над фарфоровой чашкой.       — Неправда! Ты же знаешь, что ты очень милый? — молча вручив в тянущиеся к теплу руки чай, начал молодой человек. — А такого тела, как у тебя, не было даже у самых подтянутых греческих богов! Да что там говорить, я почти что подрался сегодня, чтоб выкрасть тебя у бармена!       — У кого? — протрезвел вдруг Чимин, вспомнив ту мерзкую рожу, что, роняя слюни, бесстыдно пялилась на него целый вечер. — Я что, с ним…       — Нет-нет, что ты, не бойся. Он обычный мудила, что всыпал в твой виски порошок и надеялся, что этой ночью милаха останется с ним. Но, увы, перепутал бокалы и сам принял нямочку перед сном! — мужчина залился тёплым смехом, в то время как Пак, окончательно осознав всё, что было, как-то слишком притих. — Эй, малой, ну ты что?       — Значит вы… правда не собирались воспользоваться мной этой ночью? — глаза Чимина вновь наполнились влагой, а горячая чашка, выскользнув из рук, разлилась сладкой жидкостью на дорогущий ковёр. — Но, тогда почему?       Быстро среагировав, мужчина схватил лежащее на кровати полотенце и, накинув на лужу, вдруг шокированно вскрикнул:       — В смысле, блять, почему? Шкет, ты думай маленько! Любой бы так сделал, увидев ту мерзость! — широко распахнув глаза, молодой человек хотел было продолжить, но заметил, как струйка из слез покатилась по щеке милахи. — Блин, прости, не хотел.       Но Чимин это уже не слышал. От осознания произошедшего в его сердце словно появилась новая трещина, а он сам, сбросив маску, наконец сдался в плен своей хрупкости и беспомощности. Своему настоящему Я.       Сколько слёз он пролил у чужого плеча, неизвестно, но уже на рассвете, когда в соседнюю комнату люкса подали два кофе и булочки с джемом, а тем для разговора почти не осталось, Чимин всё же решился задать пару важных вопросов.       — Как ты там оказался? — казалось бы, глупый вопрос, но Пак сильно хотел это услышать.       — Мой денёк был паршивым, хотелось нажраться. Таксист посоветовал это местечко и я прямо в костюме отправился к клубу, — зарёванный парень сидел, уткнувшись в чужое плечо и кивал, отмечая, что принял ответ на вопрос.       — Почему спас меня? — тоже глупо, но всё же.       — Не знаю. Может быть, та теория всё же реальна. Или я безнадёжный придурок и обожаю встревать в передряги, — легонько пожал плечами мужчина, наблюдая за сонной мордахой, отёкшей от множества слёз.       — Теория? — переспросил Пак, еле-еле держа глаза открытыми.       — Ну, неизбежности. Знаешь, это теория о том, что все события в жизни предопределены и неизбежны, а изменить что-либо невозможно. Я, конечно, не верю, но всё же, ты знаешь, похоже на правду.       — Моё имя Чимини, запомни, пожалуйста, — сказал Пак уже совсем тихо, а после, так и не услышав в ответ имя собеседника, окончательно отключился.

***

      Когда в скромный и мизерный номер влетели Тэхён и Чонгук, Чимин ошарашено подскочил с кровати и, ущипнув себя за руку раз эдак пять, вдруг взялся за и без того болевшую голову.       — Ну, что было? Кто был? — слишком громко прозвучало от Гука, отчего по вискам Пака словно пробежался отбойный молоток. — Ты чего не пришёл к нам на трассу? Во сколько вообще ты…       — Тише будь, — буркнул парнишка, после чего заметил на прикроватной тумбочке блистер таблеток от головы и стакан со спасительной от сушняка жидкостью. — Как я здесь очутился? Когда?       — Ну ничё се, вопросик! Не знаю, — без капли притворства ответил Тэхён, а Чонгук в свою очередь просто молча подёргал плечами.       — Вы не видели, кто со мной был? — продолжал Пак всё тише, так как каждое слово звенело в висках и ушах.       Когда же ответом на вопрос стали лишь растерянные мотания головой, Чимин медленно рухнул в подушки и, кинув одну из них на лицо, застонал, понимая, какую оплошность он совершил рано утром, бесстыдно вырубившись на чужом плече.       — А что, он красивый? — продолжая шептать, подлил масла в огонь Гук, в то время как Тэ стягивал подушку с отёкшего, как они оба думали от алкоголя, лица.       — Как боженька! — заскулил Пак чуть громче, вспоминая тот самый эпичный и отрезвляющий выход из ванны, и прижимая подушку совсем с другой силой.       — Ну ничего, он вернётся, вот увидишь! — сказал Тэхён , всё же оторвавший перьевое чудо от лица друга.       — А иначе, мы сами его поищем! — прозвучало с ноткой угрозы от Гука и все трое дружно захохотали.       И, казалось бы, на этой ноте Пак мог бы расслабиться, выспаться и потом прошерстить все соцсети и новости, так, на всякий. Но его глаза лишь наполнились паникой.       — Что такое Чим-Чим? — настороженно уточнил Чонгук, понимая, что что-то не чисто.       — Я имя его не узнал! Я тупица! — и отобранная другом с минуту назад подушка вновь оказалась на опухшем лице, а отчаянный стон заполнил всю комнату.

***

      Спустя пару дней, когда Чимин уже расспросил всех работников отеля и уже практически убедил ресепшеонистку показать ему записи с камер, случилось то, что окончательно раскрошило все его надежды в прах.       — Как понять, ты случайно их стёрла? — в недоумении допытывался до девушки Гуки, а Пак в это время стоял оперевшись на ресепшн, пародируя белую, явно больную, лягушку.       — Я… Я правда не знаю! — отвечала молоденькая девчушка, явно работающая в отеле всего пару месяцев. — Вы вчера попросили и я сразу пошла и скинула на флешку записи с камер, только вот…       — Что? — на повышенных продолжал Чон, пока Тэхён обдувал бледного друга буклетом со стойки.       — Флешки нету! И запись пропала! В тот день просто пусто, я всё проверила!       — Ребят, да забейте. Не так уж и важно, — собрав в себе силы, успокоил друзей Пак, после чего не спеша побрёл к лифту, прихватив по дороге тот самый буклет, где были прописаны все контакты отеля.       Добравшись до комнаты и закрыв её на все возможные шпингалеты и замочки, он взял с комода стационарный телефон и, введя три заветные цифры, оставил заказ в местном баре. Чимин собирался уйти в запой.       Звонки и смс от друзей оставались неотвеченными, а бутылка, которую Пак заказал про запас — нетронутой. Ведь ему удалось лишь пригубить половину стакана, а после он, вспомнив слова того человека, больше не смог осилить ни глотка.       «Не топи свою боль, лучше выскажись! Или выплачь все слёзы и проорись в пустоту, когда никого не будет рядом. Это лучше, чем лить в себя пойло, которое ты ненавидишь», — сказал тогда мужчина серьёзно, поглаживая зарёванного Чимина по голове. И Пак это запомнил.       Он убрал две бутылки в отсек мини бара, напялил на себя самые тёплые и нелепые шмотки, которые у него только были и, сев в такси, отправился на горнолыжную трассу. Поплакать.       Тусклый свет фонарей освещал раскатанную по краю трассы лыжню, в то время, как её центр был разворочен как только возможно. Центр проката уже был закрыт, но Пак знал, что у Гука здесь есть личный шкафчик и он не относит свою доску обратно в отель, зная, что утром придётся тащить её снова.       Введя по памяти код от замка, Чимин взглянул на ботинки и сноуборд, после чего мысленно перекрестился и, прихватив всё нужное, направился к пустующей трассе. Сегодня кто-то из них победит и Пак свято верил, что это будет не горный склон.       Осмотрев две дорожки и не заметив на них ни единой души, он наконец выдохнул и, снова мысленно помолившись, оторвал пятую точку от холодного рыхлого снега. Устоять на доске оказалось не так уж и просто, как думал Чимин, глядя на друзей, что скользили на ней словно профи. Но он был не намерен сдаваться, а потому, спустя сорок минут окунаний лица в снег, Пак всё же смог встать как нужно и, чуть оттолкнувшись, поехать по трассе.       Только счастье продлилось не долго. Склон был очень крутым и раскатанным, отчего сноуборд слишком быстро набрал свою скорость и вёз Пак Чимина строго в забор. Он не знал, как ему развернуться, как стопнуть доску или просто замедлить, но, вспомнив движения друга, всё же сумел сменить угол и стать почти горизонтально.       Но его счастье продлилось недолго. Откуда ни возьмись рядом с ним очень плавно проехался парень и Пак, испугавшись и потеряв контроль, вновь ускорился вниз что есть мочи.       — Спасите! — испуганно крикнул Чимин приближающемуся силуэту сноубордиста. В следующую секунду его ноги дёрнулись и он, став почти на ребро доски и сделав резкий поворот к молодому человеку, буквально рухнул у его ног, попутно держась за чужие брюки и неспеша стягивая их с мужчины.       — Ну не здесь же! — вдруг выпалил тот, после чего слабо усмехнулся, подтянул штаны и, отстегнувшись от доски, помог юному дарованию освободиться от оков сноуборда. — Ты цел?       — Да, спасибо. Кажется, только руку чутка потянул, — сказал поднимающийся на ноги Чимин, ощущая тянущую боль у запястья.       — Оно и не удивительно, с такой прытью летел с меня шмотки сдирать, — расхохотался незнакомец, всё так же стоявший в лыжной маске и баффе. — Присядь здесь, я возьму чай с машины.       Пак тихонько кивнул и, глядя на удаляющегося мужчину, послушно уселся, держа в руке доску. Теперь-то он уверен на сто процентов, что лыжи будут попроще. А доска… Хорошо хоть не треснула, от такого-то приземления. Слыша звук приближающихся шагов, Пак не стал оборачиваться. Он лишь уселся немного удобнее и, несмотря на неловкость, решил сам начать разговор.       — Вы простите, я сегодня стал на сноуборд впервые и совершенно не знал, как на нём тормозить или сворачивать. А тут вы, и я…       — Решил подкатить уже трезвым, Чимини? — раздалось со спины и Пак готов поклясться, в этот момент он обрадовался, что стянул с того брюки.       — Это вы? Честно? — он повернулся как раз в тот момент, когда молодой человек снимал шапку и стягивал с лисьих глазок очки. — Вы реальны!       — Мне кажется, или мы перешли с тобой на «ты» ещё пару дней назад? — улыбнулся мужчина и в животе Пака сдохла последняя бабочка.       — Я знаю, я помню, но просто… — Чимин не знал, что сказать и что сделать, поэтому просто раскрыв рот смотрел, как причина его двухдневной бессонницы подошла вплотную и, усаживаясь напротив, протянула ему термос с чаем.       — Возьми вот, не мёрзни, милаха, — слишком мило и по-родному сказал красавчик, и Пак, не стесняясь, заплакал.       — Я искал тебя, дурень, все эти два дня! Почему не сказал своё имя? Не дал мне свой номер? Да блин, даже не позвонил мне в отель? Ты нормальный? — сквозь ручьи слёз скулил Чимин, попутно сжимая свои маленькие кулачки, чтобы настучать негодяю по шапке. Но мужчина опять обыграл его.       На губах вдруг осел поцелуй. Очень лёгкий, почти невесомый. Мягкие тёплые губы коснулись его губ и Пак, в томной неге прикрыв от блаженства глаза, растворился.       — Меня зовут Мин Юнги. Запомни, пожалуйста, — прошептал уже после мужчина, а Чимин, размякший после поцелуя, вновь пригрелся на чужом плече.       — Ты моя предопределённость? — спросил Пак, вспоминая слова Мина в отеле.       — Я — твоя неизбежность, — ответил Юнги очень тихо, прижав к себе хрупкое чудо, которое разделило его жизнь на до и после, заполонив собой все желания и мысли мужчины.