Лечение по-геройски: руководство к катастрофе

Если вы хотите узнать, как не нужно лечить простуду, спросите любого героя. Я, по несчастливому стечению обстоятельств, ставших роковыми, решил обратиться за советом и помощью к своему драгоценному, неповторимому и убийственно заботливому классу 1-А. И теперь, с высоты пережитого, подобно древнему летописцу, излагаю эту поучительную историю, да послужит она вам грозным предостережением. Дело было в понедельник, день, который и в здоровом-то состоянии требует героических усилий, чтобы встать с постели. Проснувшись, я почувствовал нечто странное. Мир будто бы подернулся легкой дымкой, горло напоминало наждачную бумагу низкой зернистости, а каждая кость в теле, казалось, вела тихую, но настойчивую беседу о преждевременном выходе на пенсию. «Ерунда, — подумал я со свойственной мне наивностью, — пара чашек чаю, лимонная долька, может, даже дополнительный час сна после занятий — и все как рукой снимет. Главное — не подавать виду». О, эта роковая мысль — «не подавать виду»! Она губительнее, чем причуда злодея уровня S. Первой ее радаром, настроенным на волну чужих страданий, уловила Очако, девочка, чьи глаза способны увеличиваться до размеров чайных блюдец при малейшем намеке на чью-то беспомощность. — Деку-кун! — воскликнула она, блокируя мне путь в столовую с решимостью титана. — Твои биоритмы нарушены! Цвет лица соответствует палитре «осеннее увядание», шаг потерял на сорок три процента своей обычной прыти, а нос демонстрирует легкую гиперемию слизистых оболочек! Это не просто недосып, это предвестник ринореи и возможной субфебрильной лихорадки! — Да я просто засиделся за конспектами, — слабо попытался я отбрехаться, но взгляд ее, полный научной обеспокоенности, уже пригвоздил меня к месту. Она схватила меня за запястье (и надо отметить, с силой, неожиданной для ее хрупкого сложения) и потащила в общую кухню общежития, как археолог — наконец-то найденную мумию. — Первое и главное правило, — возвестила она, водружая на стол целый гербарий, — это атаковать болезнь комплексно, изнутри, создав среду, несовместимую с ее существованием! Я применю семейный протокол, проверенный поколениями! То, что она, с легкой улыбкой, назвала «тонизирующим сиропом», по консистенции напоминало замазку для окон, по цвету — болото, в котором только что провели учебный бой, а по запаху… Запах был таким, будто он не столько входил в нос, сколько вытеснял оттуда все остальные воспоминания, включая имя собственной матери. В его ароматических нотах угадывались нотки старой аптеки, пережаренного корня женьшеня и непонятной сушеной рыбы. Я, как будущий герой, должен был проявлять стойкость. Собрав всю свою волю, я залпом выпил предложенную склянку. Мой желудок, верный и преданный орган, издал звук, средний между стоном и предсмертным хрипом, а простуда, до того дремавшая, лишь посмеялась гортанным смешком и, похоже, обосновалась на постоянное место жительства. Но разве могло это остаться незамеченным в нашем дружном коллективе? Конечно, нет! Следующим актом в этом медицинском водевиле стал Кацуки, мой одноклассник, чья натура столь же взрывчата, как и его причуда. — Чего разнылся, сопляк?! — прогремел он, врываясь в кухню и от чего мои барабанные перепонки чуть не вышли в отставку. — Сидишь тут, как мокрая курица, эту бурду пьешь! От этой хилой возни только сопливить! Настоящая болезнь боится только двух вещей — адреналина и температуры в семьдесят градусов!        С этими словами он, игнорируя протесты Очако о «нарушении постельного режима», вцепился мне в шиворот и потащил, как мешок с картошкой, к тренировочной площадке Gamma. — Пока ты не пропотеешь так, чтобы из тебя хоть веревки вить, ни о каком выздоровлении речи не идет! — рявкнул он. — Десять кругов с ускорением! Потом отжимания до мышечного отказа! Потом работа на реакцию — будешь уворачиваться от моих микровзрывов! Это разгонит кровь лучше любой микстуры! И он приступил к «лечению». Я побежал. Пот вскоре залил мне глаза, нос окончательно отказался выполнять свои прямые обязанности, а легкие горели, словно я вдыхал не воздух, а раскаленный песок. Простуда, вместо того чтобы «испариться», как обещал мой «врач», лишь разгорячилась и, обняв меня лихорадочным жаром, шептала на ухо сладкие обещания о блаженной потере сознания. Я едва дополз до своей койки, ощущая себя разбитой калорией. Казалось, испытаниям должен наступить конец. Ан нет! Вечером ко мне, лежащему в полубреду, заглянул Киришима, человек-гора с сердцем, не менее объемным. — Братишка! — прогремел его бас, от которого задребезжали все десять всемогущих на полке. — Слышал, хворь одолела! Это значит только одно — организм требует подкрепления! Битва с инфекцией — это битва ресурсов! Нужно создать избыток! Он исчез и через пятнадцать минут вернулся, неся… нет, не тарелку. Он нес платформу, грузовую платформу, на которой возвышалась пирамида, достойная фараона. В ее основании лежал вулкан риса, на склонах его громоздились бифштексы редкой прожарки, куриные грудки-монолиты, бастионы из омлета, а на вершине красовались два банана, как скромные шпили. Взгляд его светился такой искренней, братской заботой, что отказаться было равносильно предательству всего класса. Я ел. Я жевал. Я глотал. Я превращался в живой пищеварительный конвейер. Когда последнее зернышко риса скрылось в пучине, я понял, что потерял способность двигаться. Бороться с инфекцией теперь мог только мой несчастный, перегруженный желудок, а я был всего лишь его беспомощным, тяжело дышащим придатком. Пока я лежал, объевшись, словно удав на диете кролика-переростка, в комнате появилась Момо, чья причуда — творчество из собственной плоти. — Ох! Бедный Деку-кун выглядит таким… переполненным! — заметила она. — Но физическое насыщение — это лишь половина дела! Для исцеления необходима правильная, целительная атмосфера! И она принялась творить. Из ладони у нее вырос ультразвуковой увлажнитель, испускавший стойкий аромат эвкалипта, мяты и чего-то хвойного. Из локтя — солевая грелка размером с подушку, излучавшая тепло малой доменной печи. А из кончиков волос она соткала невесомое, но на редкость колючее одеяло, которое, по ее словам, «стимулировало кровообращение». Комната за считанные минуты превратилась в нечто среднее между тропическими джунглями, сауной и цехом по производству леденцов от кашля. Дышать стало все равно что пить горячий, густо заваренный чай с пригоршней ментоловых конфет. Полезно? Несомненно. Невыносимо? Абсолютно. В этот инфернальный интерьер, окутанный ароматным туманом, заглянул Токоями, а с ним, конечно, его вечный спутник — Темная Тень. — Фу! Смрад земных лекарств, — провозгласил Токоями, стоя на пороге, будто граф Дракула, не желающий входить в помещение, полное чеснока. — Болезнь — это испытание духа, посланное, дабы отсеять слабых. Физические микстуры и прогревания — жалкая попытка обмануть судьбу. Истинное исцеление — в медитации и отрешении от немощей плоти. — Да! Погрузиться во мрак, отринуть хворь! — добавил гулкий голос из его спины. Темная Тень, словно живое одеяние, потянулся ко мне, пытаясь обвить прохладной, субстанциональной тьмой. Это создало в углу комнаты зону странного климатического диссонанса: горячий эвкалиптовый пар встречался с холодной сгущенной тенью, порождая эффект туманного и призрачного болота. Я попытался медитировать. Я медитировал на тему того, как бы мне, не сдвигая переполненный пищей торс, добраться взглядом до спасительной двери. Но и это был не конец. Позже, когда я уже начал тихо надеяться на забвение, дверь приоткрылась, и внутрь просунулась рука в черной перчатке, держащая на палочке какую-то тряпичную куклу. — Слышал, заболел… — донесся приглушенный голос, — Это плохо. Нельзя болеть. Нужно переключить внимание мозга на позитивный объект. Держи. Это Амай-кун. Он излучает радость. Смотри на него и выздоравливай. Куклу водрузили на тумбочку. Ее стеклянные глаза и вышитая улыбка, освещенные мерцающим светом от увлажнителя, выглядели сюрреалистично и слегка зловеще. Теперь за мной наблюдала не только Темная Тень, но и этот изуродованный страж. К полуночи я был уже не Изуку Мидория, учеником класса 1-А. Я был живым, дышащим памятником всем мыслимым и немыслимым методам альтернативной геройской медицины. Во мне булькали отвары неизвестной систематики, горели перетруженные мышцы, давила непереваренная белковая гора, кожа пахла хвойным санаторием, душа томилась в плену у навязчивой заботы, а в уголке зрения маячила кукла с вечной улыбкой. И тут, в самый пик моих страданий, дверь без стука отворилась. На пороге, освещенный светом коридора, стоял наш классный руководитель, Айзава-сенсей, завернутый, как всегда, в свой желтый спальный мешок. Его глаза, красные от хронического недосыпа, обвели взглядом комнату: увлажнитель, шипящий паром; куклу, сияющую улыбкой; тень, колышущуюся в углу; и меня — бледного, вспотевшего, с глазами, полными немой мольбы. — …Так, — произнес он хрипло, и в этом одном слове прозвучала вся вселенская усталость. — Всем. Немедленно. По комнатам. Спать. Если я услышу хоть один «целебный» звук, следующая практика будет посвящена отработке эвакуации из-под обстрела моими волосами. Его гипнотизирующий взгляд упал на меня. — Ты. Выпей стакан простой воды. Прими эту белую таблетку, которую еще три дня назад оставила медсестра. Выключи всю эту… атмосферотерапию. Ложись. Закрой глаза. И перестань, ради всего святого, быть коллективным учебным проектом. О, блаженная тишина! О, сладкий мрак! О, простые, непахнущие эвкалиптом инструкции! Я послушался. Вода оказалась прохладной и божественной на вкус. Маленькая пилюля не имела ни запаха, ни послевкусия. Я с благодарностью отключил творение Момо, накрыл куклу и Темную Тень тканью, шикнув, ретировался. Я лег в свою, наконец-то нормальную, постель. И провалился в сон, глубокий, как космос, и сладкий, как нирвана. Наутро я проснулся. Чудо, скажу я вам. Горло лишь смутно напоминало о вчерашнем першении, голова была ясна, а нос, хоть и с некоторой осторожностью, выполнял свою работу. Я был почти здоров. Отсюда следует развернутая мораль, выстраданная и подтвержденная практикой: если тебе не повезло и ты ощутил первые коготки простуды, будучи учеником Академии Юэй, немедленно прими меры. А именно: спрячься. Спрячься так, как прячешься от Всевидящего Айзавы во время внеплановой проверки. Спрячься так, чтобы тебя не нашел даже Радар Очако. Ибо доброта твоих друзей, умноженная на их энтузиазм, разнообразие причуд и железную уверенность в своей правоте, представляет для тебя куда большую опасность, чем любой вирус. Они будут лечить тебя с усердием, достойным лучшего применения, и их методы, взятые по отдельности, возможно, где-то и имеют смысл, но собранные вместе, образуют идеальный шторм идиотизма. Спасет же тебя в этой ситуации только одно: уставший взрослый, прошедший огонь, воду и медные трубы, чья причуда — усыплять проблемы, и чей рецепт состоит из трех компонентов: тишина, покой и простая вода. Вода, кстати, великая вещь. Запомните это.